«Ещё одна глава»
***
Я долго смотрела на свои ладони, пока холодный воздух тюрьмы пробирал меня до костей. В такие моменты даже дышать казалось трудным — слишком тяжёлые стены вокруг, слишком резкий запах железа и чего-то чужого. Пять лет прошло, а всё равно каждый раз, когда я прихожу сюда, сердце сжимается, будто в первый.
Дверь заскрипела, и её ввели в комнату. Госпожа Ли выглядела старше, чем я помнила. В волосах — больше седины, кожа бледная, но глаза...глаза были всё те же: тёплые, полные того невыразимого материнского света, которого мне всегда не хватало. Она села напротив, её руки, скованные наручниками, дрогнули.
— Лора... — её голос был мягким, словно ветер за окном.
Я сглотнула, стараясь улыбнуться:
— Минхо сделает всё возможное, чтобы вам ещё сократили срок, — тихо сказала я, хотя понимала, как это звучит.
Она качнула головой.
— Всё в порядке. Я заслужила быть здесь. У вас и так достаточно забот...не нужно тратить силы на меня. Поверь, я справлюсь, — и, словно свет улыбки пробился сквозь серые стены, добавила: — Понимать, что у вас всё хорошо, — этого достаточно.
В груди что-то заныло. Я опустила взгляд.
— Простите... Минхо не смог прийти.
— Ничего страшного, — она мягко коснулась пальцами стола. — Придёт в следующий раз. Я отсюда не убегу. Ему наверняка и правда тяжело — тащить на себе две корпорации.
Я чуть усмехнулась сквозь тяжесть:
— Я говорила ему, что готова выйти на работу. Что с Джуном может сидеть няня, или хотя бы отправить его в детский сад. Но он ни в какую. Говорит, я должна быть рядом с сыном, а он сам справится.
Госпожа Ли улыбнулась — так тепло, что я на секунду забыла, где мы.
— Мой сын стал настоящим мужчиной.
— Как Джун? — спросила она, и в её голосе я услышала ту самую нотку нежности, которой всегда ждала от собственной матери.
— Дома, с аджумой. Немного приболел...но это лёгкая простуда. Уже почти всё прошло. По крайней мере, это не мешает ему быть таким же упрямым, как его отец, — я улыбнулась, и женщина ответила мне той же улыбкой, в которой было столько понимания, что сердце сжалось.
Нам не хватало времени. Охранник за дверью постучал, напоминая, что встреча подходит к концу. Я поднялась, и, когда нас разделила холодная решётка, наклонилась к ней.
— Я вернусь. Обещаю.
Она кивнула.
— Береги их, Лора. Только это имеет значение.
У выхода меня ждал водитель. Высокий мужчина, всегда строгий и собранный. Он открыл дверь чёрного автомобиля, и я, усевшись на заднее сиденье, впервые за утро вдохнула глубже.
— Домой, госпожа?
— Да... — я посмотрела на серое небо за окном и вдруг добавила: — Но сначала заедем к моим родителям.
Машина мягко тронулась, а вместе с её движением ожили и мои воспоминания. Я смотрела в окно, и будто снова проживала всё то, что случилось пять лет назад. Господина Ли тогда не успели спасти — раны оказались смертельными. Мачеха вскоре оказалась за решёткой — её махинации с деньгами были слишком очевидными. Секретарь Юн исчез, будто растворился в воздухе. А Минхо... Минхо поднялся. Теперь он управлял не только своей корпорацией, но и моей. Сильный. Непоколебимый. Но иногда я ловила его в те редкие минуты тишины, и тогда видела, как тяжело ему на самом деле.
Я же оставалась дома. Счастливая жена. Счастливая мать. Даже если иногда мы почти не видели друг друга из-за работы, я знала — я у него есть. И у нас есть Джун.
Колумбарий встретил меня прохладой и тишиной. Я остановилась перед нишей, где рядом стояли два портрета. Отец. Мама. Их глаза смотрели на меня — суровые, и всё же близкие.
— Простите, что редко навещаю, — тихо прошептала я, пальцами касаясь холодного камня. — Папа...ты всё ещё злишься на меня? Ненавидишь Минхо?.. — слова дрожали, я сама не знала, чего жду. — Я надеюсь, вы не держите на нас зла. Минхо не плохой...вы и сами видите. Я счастлива с ним. И ваш внук...он так хотел бы увидеть вас живыми.
Я замолчала, позволив тишине поглотить мои мысли, а потом, тяжело выдохнув, развернулась. Мне нужно было домой. К сыну.
***
Вечером Джун снова капризничал. Я держала ложку с сиропом, но он мотал головой и сжимал губы.
— Нет! Оно горькое! Я не буду это пить! — его голос дрожал, он уже готов был расплакаться.
— Джун, пожалуйста, это лекарство, тебе нужно, — я старалась быть мягкой, но он вдруг толкнул меня рукой. Не сильно, но достаточно, чтобы сердце болезненно сжалось.
В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге появился Минхо. Он только что вышел из душа, волосы ещё влажные. Его взгляд мгновенно стал строгим.
— Ты только что толкнул маму? — его голос прозвучал тихо, но в нём было железо. — Как это понимать, Джун?
Мальчик опустил голову. Я попыталась смягчить ситуацию:
— Минхо, он наверняка не хотел...
Но он присел напротив сына, требовательно:
— Подними на меня глаза.
Джун послушался. Мгновенно.
— Ты считаешь, что поступил правильно? Если да — толкни и меня.
Сын прикусил губу и снова спрятал взгляд.
— Считаешь, маму можно толкать?
— Прости... — шепнул он.
— Это не мне говори, — жёстко произнёс Минхо. — Немедленно извинись перед мамой.
Джун подошёл ко мне и тихо сказал:
— Прости, мам. Я больше так не буду.
— Конечно, сынок, — я провела рукой по его волосам.
— А теперь быстро — лекарство и в кровать, — заключил Минхо.
Джун нахмурился, но послушно взял ложку в руки. Я видела, как он борется с собой — губы дрожали, нос морщился, будто лекарство было уже во рту. Наконец он решился: открыл рот и быстро проглотил сироп. Лицо тут же перекосилось от неприятного вкуса, он громко фыркнул, сжал кулачки и пару секунд сердито молчал, будто хотел доказать, что это было хуже пытки.
— Вот видишь, не так уж и страшно, — мягко сказала я, поглаживая его по волосам.
— Всё равно гадость, — буркнул он, но без прежнего упрямства. И, не споря больше, тяжело вздохнул и побрёл к своей комнате.
Я пошла за ним. Вечерняя рутина всегда была похожа на маленький ритуал: поправить одеяло, поцеловать в щёку, убедиться, что любимая игрушка под рукой. Сегодня Джун притих, только слабо прижимал к груди своего плюшевого льва. Его ресницы дрожали, он устал, и капризы растворялись в этой детской сонливости.
— Спокойной ночи, сынок, — я наклонилась, поцеловала его тёплый лоб и задержала ладонь у него на щеке.
— Спокойной, мам... — пробормотал он уже почти сквозь сон.
Я тихо прикрыла дверь и выдохнула. В груди было какое-то странное чувство: смесь усталости, нежности и лёгкой вины за то, что я не смогла сгладить всё мягче.
Вернувшись в спальню, я застала Минхо уже в постели. Он полулежал, откинувшись на подушки, волосы ещё чуть влажные после душа. В руках — телефон, и пальцы быстро бегали по экрану, будто он всё ещё решал рабочие вопросы, даже здесь, даже сейчас. Свет от экрана отражался на его лице, делая его строгим, собранным, почти неприступным.
Я остановилась на секунду у дверей, глядя на него, и вдруг поймала себя на мысли: как же сильно наша жизнь изменилась за эти годы.
— Тебе стоит быть мягче с Джуном, — тихо сказала я, опускаясь рядом на кровать. Матрас приятно прогнулся, я прижалась боком к его тёплому телу и уложила голову на плечо. — Он ведь ещё ребёнок.
Минхо не сразу ответил. Он продолжал смотреть в экран телефона, большие пальцы лениво скользили по стеклу. Его лицо оставалось спокойным, но я знала — он всё ещё прокручивает в голове недавний эпизод с сыном.
— Твоё «мягче», — наконец произнёс он, не поднимая глаз, — и довело его до того, что он толкнул тебя. Нужно искоренять такие вещи сразу. Чтобы он понимал — есть черта, которую нельзя переходить.
Я тяжело вздохнула. Его слова были правильными, но сердце матери всё равно ныло. Я уткнулась носом в его плечо и улыбнулась, будто чтобы смягчить атмосферу:
— Типичный папаша...
И только тогда он оторвался от телефона. Его взгляд упал на меня, тёмные глаза смягчились, и уголки губ дрогнули. На миг я снова увидела в нём не строгого бизнесмена, а мужчину, которого люблю.
— Ты тоже напрашиваешься на наказание? — в его голосе мелькнула тёплая насмешка.
Я хихикнула и дотронулась губами до его губ, короткий поцелуй вышел лёгким, почти дразнящим.
— Боюсь, кто-то настолько устал, что уснёт прямо на мне, — прошептала я.
Минхо усмехнулся, вернул взгляд к экрану и снова набрал что-то в телефоне.
— Ты права.
В комнате повисла тишина, только лёгкое тиканье часов и тихие щелчки клавиш. Я прижалась к нему крепче, ощущая, как его плечо чуть подрагивает от движений пальцев. Долго молчала, собираясь с духом, сердце билось быстрее обычного.
Сейчас или никогда.
— Минхо... — я сделала глубокий вдох. — У меня задержка.
Он даже не поднял глаз.
— С деньгами? — спросил рассеянно.
Я выдохнула, с трудом сохраняя спокойствие:
— Нет. Я о месячных. Я сегодня сделала тест...и он показал, что я беременна.
Его пальцы замерли на экране. Телефон медленно опустился на тумбочку. Он смотрел прямо перед собой, будто не верил в услышанное. Тишина натянулась, как струна, и я уже хотела добавить что-то ещё, объяснить, успокоить... Но дверь вдруг тихо скрипнула.
— Мам, пап... — в щёлке показалась лохматая голова Джуна.
Я сразу приподнялась:
— Что случилось, Джун? Тебе плохо?
— Нет, — мальчик покачал головой, топчась босыми ногами на ковре.
Минхо нахмурился:
— Снова страшно спать одному? Мужчины не должны бояться.
— А мне и не страшно! — гордо выпалил он, выпрямившись. — Просто мне нужно рассказать кое-что важное.
— Дай угадаю, — Минхо приподнял бровь. — Этот твой «важный разговор» займёт целую ночь в нашей постели?
Джун хитро кивнул, и я не удержалась от улыбки.
— Иди к нам, — сказала я и откинула одеяло.
Пока сын карабкался на кровать, Минхо тихо положил ладонь мне на живот и наклонился к самому уху:
— Кто бы там ни был...надеюсь, на этот раз характер будет твой.
Я хихикнула, чуть отстранившись, освобождая место между нами.
— Мама, — Джун нахмурился, заметив его жест. — А почему папа гладил твой живот? Он у тебя болит?
— Нет, что ты, — улыбнулась я. — Всё хорошо.
Минхо спокойно добавил:
— Потому что у мамы в животе кое-кто живёт.
— Монстр?! — глаза сына округлились.
— Нет, — Минхо качнул головой, даже уголки губ дрогнули. — Твой братик или сестричка. Маленький ребёнок.
Джун замер, губы приоткрылись, но спустя секунду глаза загорелись восторгом и удивлением. Он так похож был в этот момент на меня маленькую — всё новое в его мире казалось чудом.
— Ложись, — мягко сказал Минхо.
Сын уселся, потом хитро улыбнулся:
— Я уже забыл, что хотел рассказать.
— Я в этом не сомневался, — фыркнул Минхо. — Быстро под одеяло.
Мы выключили свет. В комнате остался лишь слабый светильник, отбрасывающий тёплое сияние на потолок. Казалось, что мир замер.
— Спокойной ночи, сладкий, — я поцеловала Джуна в висок.
Несколько секунд была тишина. Но потом шёпот:
— Мам...а как он попал в твой живот?
Минхо шумно выдохнул и закатил глаза:
— Просто спи, Джун.
— А как я попал в мамин живот? — не унимался наш мальчик.
— Джун! — голос Минхо был строг, но сдержанный. — Спи.
Я засмеялась:
— Завтра ты ему всё объяснишь, дорогой.
ЭПИЛОГ
Белоснежный кабинет был залит мягким светом. На стенах — аккуратные сертификаты и фотографии новорождённых, на столе у врача — стопка бумаг. Запах антисептика смешивался с лёгким ароматом кофе из кружки в углу. Всё казалось обычным, будничным. И только моё сердце стучало так громко, что я едва слышала слова доктора.
Он внимательно всматривался в экран аппарата, поводил датчиком по моему животу и вдруг улыбнулся — так неожиданно тепло, что у меня по спине пробежал холодок.
— Поздравляю, — сказал он, глядя то на меня, то на Минхо. — У вас будет двойня.
Мир словно остановился.
Я моргнула, не веря:
— Простите...что?
— Двойня, — спокойно повторил доктор, будто произносил самое обыденное слово.
Я медленно повернула голову к Минхо. Его лицо, обычно невозмутимое, в этот момент стало таким удивлённым, что мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Глаза расширены, губы чуть приоткрыты — впервые за долгое время он выглядел растерянным мальчишкой, а не сильным мужчиной, который привык всё контролировать.
— Что?.. Двойня?! — выдохнули мы в унисон.
И только тогда я позволила себе рассмеяться. Смех вырвался сквозь слёзы, с лёгкой дрожью в груди.
Двойня. У нас будет сразу двое.
Минхо всё ещё не мог прийти в себя. Он провёл ладонью по лицу, затем посмотрел на меня так, будто видел впервые. Его пальцы нашли мою руку, крепко сжали её — почти болезненно, но я знала: это от переполняющих чувств.
— Ты слышала?.. — прошептал он, и в его голосе дрогнула нотка, которой я не слышала никогда — смесь страха и счастья.
— Я слышала, — шепнула я в ответ, вытирая ладонью мокрые от слёз щёки. — Минхо...у нас будет ещё двое детей.
Слова застряли в его горле. Но я почувствовала, как его рука дрожит на моей руке. Я улыбнулась сквозь слёзы и прошептала:
— Мы справимся. Ты и я.
Он закрыл глаза, поцеловал меня — осторожно, но с такой глубиной, что я едва удержалась, чтобы не разрыдаться вновь. И в этом поцелуе было всё: и облегчение, и страх, и безграничная любовь.
Из всех бурь, боли и крови мы вышли к самому главному. К жизни. К новой главе нашей истории. И она только начинается.