Глава 4
Глава 4
Грач пребывал в замешательстве. Никогда прежде он не видел белых горностаев. Но времени изумляться у него не было. Гурьба зверьков, подобно реке, разбивающейся о возвышающуюся над водной гладью скалу, разделилась на две части. Некоторые из них продолжали преследовать Ветерка, в то время как остальные бросились на Грача с соплеменниками, которые всё ещё стояли на месте, оцепенев от разворачивающегося перед их глазами зрелища.
— Держаться вместе! — крик Кролика вернул Грача в реальность, и тёмно-серый воитель напрягcя всем телом, готовясь к бою.
Горностаи были меньше котов, но они были быстрыми и проворными, их длинные жилистые тела с лёгкостью уклонялись от кошачьих ударов. Грач бился бок о бок с Кроликом, стараясь оттеснить тварей назад к туннелям. Но их было слишком много; когда кот бросался на одного врага, сразу двое или трое атаковали его, стремясь забраться ему на спину или сбить с лап. Грач понимал, что если он потеряет равновесие и упадёт, то больше уже не встанет. Воин внутренне содрогнулся, представив себе, как острые, словно шипы, зубы касаются его горла…
«Теперь я знаю, с кем именно мы с Верескоглазкой сражались в туннелях!»
Спустя несколько мгновений Грач потерял из виду Кролика, он понятия не имел, где находятся остальные соплеменники. Периодически кошачий визг заглушал рычание горностаев, но воитель не мог определить, были ли это боевые кличи или крики боли. Кровь текла из рассечённого лба, поэтому он едва мог видеть.
Наконец, он услышал голос Кролика, заглушивший общий шум.
— Отступаем! Отступаем!
Сперва Грач подумал, что не сможет выполнить приказ глашатая. Вокруг него было столько горностаев, что он начал задыхаться от их запаха. Коту приходилось буквально разгребать передними лапами белые тела, сиявшие в сгущающейся темноте, по мере того, как он прорывался по склону.
«Что, если мы не сможем убежать от них?..»
Ошеломлённый болью, Грач в изнеможении подумал, что лучше умереть в бою, чем привести за собой свирепого врага в лагерь.
Но вдруг он услышал голос Верескоглазки, зовущий его откуда-то поблизости.
— Грач! Сюда!
Щурясь от заливающей глаза крови, Грач повернул голову и увидел Верескоглазку, выглядывающую из густых зарослей дрока. Он рванулся к ней, сжимая зубы от боли, причиняемой впивающимися в тело шипами.
Сначала он думал, что горностаи с лёгкостью последуют за ним в заросли. Однако вскоре испытал облегчение, понимая, что враг повернул назад. Он присел среди шипов, прислушиваясь к дроби шагов и яростному рычанию горностаев снаружи кустарника, пока звуки постепенно не затихли.
Следуя за Верескоглазкой, Грач пробирался сквозь заросли, пока, наконец, они не вышли из дрока. Он был очень рад видеть, что все его соплеменники тоже смогли выбраться. Они выглядели потрёпанными, шерсть местами была выдрана, из царапин сочилась кровь, но все были живы и на лапах.
— Итак, - промяукала Верескоглазка, — кажется, теперь мы знаем, что скрывается в туннелях. Горностаи! Ты привёл их нам в избытке, Ветерок!
— Это было ужасно! — Ветерок до сих пор выглядел настолько потрясённым, что едва мог стоять. — Эти отвратительные твари окружили нас с Сумеречницей. Я уже думал, что мы отправимся в Звёздное племя. Но потом мы нашли дорогу назад и просто побежали…
Его слова были встречены беспокойным шёпотом, однако Грач оставался безмолвен. Внезапно ужасное осознание озарило его, подобно вспышке молнии. Он огляделся.
— Подождите… — сказал он. — А где Сумеречница??
— Так что именно произошло? — спросил Однозвёзд.
Потрёпанный патруль стоял в центре лагеря, окружённый толпой соплеменников. Грачу было тяжело видеть тревогу в глазах собравшихся и настойчивость на лице Однозвёзда, повторявшего свой вопрос.
К этому времени ночь уже опустилась на лагерь, и ледяной ветер нёсся над пустошью, гоня рваные облака мимо луны и проникая глубоко в шерсть. Но никто и не думал возвращаться в свои палатки и устраиваться поудобнее на подстилках. Все были взволнованы новостями о белых горностаях в туннелях и об исчезновении Сумеречницы.
Ветерок стоял с низко опущенной головой, уставившись на свои лапы, неспособный, казалось, ни взглянуть в глаза своему предводителю, ни ответить на его вопрос. Грачу казалось, что его сыну было страшно описывать случившееся несчастье племени, которое и без того не доверяло ему.
— Ветерок? — напомнил Однозвёзд. — Ты должен нам рассказать, что случилось. Где Сумеречница?
— Да не знаю я! — прокричал ему в ответ Ветерок голосом, полным отчаяния. — Всё вышло… сложнее, чем мы могли предположить. Когда мы спустились в туннели, я почувствовал свежий запах, очень сильный, но совершенно мне незнакомый. Потом эти… эти твари напали на нас. Было слишком темно, и мы не могли понять, ни что они такое, ни сколько их было.
— И что вы сделали? — спросила Утёсница, буквально сверля глазами Ветерка.
— А что мы могли сделать? — огрызнулся Ветерок. — Мы сражались. Одна из тварей ранила Сумеречницу, я пытался помочь ей и вытащить её оттуда. Наконец, нам удалось вырваться, но эти существа преследовали нас по пятам.
— Горностаи, — вставил Грач. — Теперь мы точно знаем, что это горностаи.
Ветерок кивнул, выглядя совершенно сломленным.
— Сумеречница велела мне бежать, — продолжал он. — Ия побежал. Я думал, что она бежит прямо за мной. Но, когда я выбрался, её уже не было. Мы искали её, но не нашли.
— И мы не могли вернуться в туннели, чтобы продолжить поиски, — добавил Кролик, — потому что горностаи стерегли выходы.
Ветерок вновь опустил голову, его выпущенные когти вонзились в землю.
— Великое Звёздное племя! — задыхаясь, в отчаянии закричал он. — Пожалуйста, не дай этим тварям убить её! Они были такими злобными… А она – такой храброй…
Глядя на Ветерка, борющегося со своим горем, Грач почувствовал тёплую волну сочувствия к нему, пробившуюся подобно солнечному лучу сквозь разрывы в тучах. Он уже очень давно не испытывал ничего подобного по отношению к сыну. Сострадание и тревога болезненно охватили его, подобно двум когтистым лапам.
Чёрной зияющей дырой встало перед Грачом пугающее осознание.
«Сумеречница – несгибаемая воительница. Если она думала, что горностаи угрожали Ветерку, она сражалась бы с ними до последнего вздоха, защищая сына. И, возможно, именно так всё и было».
В груди Грача закололо, словно он проглотил стебель шиповника. Очевидно, что она без колебаний отдала бы свою жизнь за Ветерка, но одна мысль о том, что она, возможно, погибла в одиночестве, во тьме, наполнила его сердце горем и жалостью.
— Не хочется этого говорить… — Листохвост прервал тишину, воцарившуюся на поляне после последних слов Ветерка. — Но, Ветерок – почему ты не убедился, что Сумеречница была с тобой, когда ты убегал?
Ветерок не удостоил Листохвоста взглядом.
— Я уже говорил… Я был уверен, что она бежала за мной.
Листохвост презрительно фыркнул.
— Был уверен? Понятно…
Когда Листохвост замолчал, коты племени обменялись неловкими взглядами. Грач понял, о чём они все думали – а сражался ли Ветерок за свою мать так доблестно, как подобает воителю?.. Он почувствовал, как шерсть на спине поднимается дыбом, и его охватило неожиданное желание защитить сына.
«Ветерок и Сумеречница всегда были очень близки. Уверен, что Ветерок никогда бы не дал мать в обиду. — Но червячок сомнения невольно продолжал извиваться в животе Грача. — Или дал бы?..»
Взгляд Ветерка медленно скользнул по уставившимся на него соплеменникам. Наконец, он вперился в Листохвоста.
— Ну что ты хочешь сказать? — хрипло спросил кот. — Что я просто бросил свою мать?
Никто не ответил ему.
Ветерок яростно вонзил когти в землю.
— Я был убеждён, что Сумеречница была прямо за моей спиной, когда мы бежали из туннелей! — уверял он, отчаявшись, что ему поверят. — Я ничего не мог поделать!
Листохвост с сомнением покачал усами, но больше ничего не сказал.
Грач уже открыл было рот, чтобы высказаться за Ветерка, но Однозвёзд опередил его.
— Тебе не в чем оправдываться, Ветерок, — произнёс предводитель. — Я верю тебе, потому что ты благородный воитель племени Ветра! — Его повелевающий взгляд пронёсся над толпой собравшихся. — И я хочу, чтобы каждый из вас верил ему. Мы должны быть едины, ибо мы находимся в смертельной опасности. Туннели наводнены горностаями, а это означает, что они ближе к нашему лагерю, чем мне хотелось бы.
Взволнованные шепотки пробежали по лагерю, когда их предводитель говорил. Внимание воителей мгновенно переключилось с Ветерка, стоящего в толпе с опущенными головой и хвостом. Доверие Однозвёзда, казалось, никоим образом не воодушевило его.
— Как ты считаешь, Однозвёзд, стоит ли нам предупредить Грозовое племя? — спросил Кролик. — В конце концов, туннели пролегают и под их территорией. Горностаи и им могут доставить проблем.
— Нет! — резко ответил Однозвёзд. — Это останется среди нас. Племя Ветра способно справиться с проблемой без привлечения Грозового племени вместе с их неопытным предводителем.
Кролик кивнул в знак согласия, хоть Грач и видел, что кот не был до конца уверенным. Грач понимал его сомнения, но и колебания Однозвёзда были ему понятны. Бурого кота всегда злили попытки Огнезвёзда вмешиваться в дела других племён. Возможно, он надеялся, что сейчас, когда предводитель Грозовых сменился, дела пойдут иначе.
«Возможно, Сумеречница попала в ловушку и удерживается горностаями в плену, — продолжил Однозвёзд. — Если это так, то мы должны сосредоточиться на её спасении.
— Да! — Надежда возродилась в душе Грача, подобно неожиданно наступившему рассвету. — Мы все ведём себя так, как будто Сумеречница уже мертва, но она всё ещё может быть жива. Только бы вовремя успеть… Завтра мы должны отправить новый патруль, и на этот раз я поведу его.
«Даже если всё это лишь для того, чтобы убедиться, что её сожрали те падальщики, — подумал Грач, но не сказал вслух. - Или бросили в ту кучу гниющей падали». — Мысль об этом вызвала рвотный позыв, и Грачу стоило немалых усилий прийти в себя.
— Хорошо! — кивнул Грачу Однозвёд.
После секундного замешательства Грач предложил:
— Возможно, Верескоглазке тоже стоит пойти.
Однозвёзд склонил голову, словно удивляясь, почему из всех воинов Грачу нужна именно Верескоглазка. Кот уже стал думать, как бы ему лучше всё объяснить, не выдав при этом историю про давние посещения кошечкой туннелей, когда предводитель просто пожал плечами. — Конечно. И нужно ещё двое-трое добровольцев.
Грач заметил на мордочке Верескоглазки облегчение, когда заговорил Малоног.
— Я пойду! — решительно объявил он.
— И я! — с готовностью отозвалась Жавороночка. Грач полагал, что она таким образом стремилась исправить репутацию ученицы Сумрачного Леса.
Ещё многие вызвались идти на помощь их соплеменнице. Грач заметил, что Однозвёзд гордо выпятил грудь, довольный отвагой своих воителей; затем он покачал головой, призывая собравшихся к тишине.
— Поисковая партия должна быть небольшой, — промяукал он. — У малой группы больше шансов остаться незамеченной горностаями. А если наш враг всё же сможет каким-то образом выбраться из туннелей и найти путь к нашему лагерю, племя будет в большей безопасности, если здесь, в лагере, будет достаточно сильных воителей, готовых отразить атаку.
— Если хоть один горностай осмелится заявиться на территорию племени, — воскликнул Головешка, — то это будет последнее, что он сделает в своей жизни!
Когда собравшиеся дружно поддержали его слова, от ощущения всеобщей сплочённости по телу Грача начала разливаться приятная теплота. Даже после ужасной битвы против Сумрачного Леса, он видел, что все воители племени готовы защитить своих соплеменников и свои территории от любой угрозы.
«Особенно если этой угрозой не являются другие коты».
Ветерок, наконец, поднял голову, глаза его решительно блестели.
— Я тоже пойду! — заявил он, бросив взгляд на Грача, словно тот собирался отговаривать его.
Но, вместо него, возразил Малоног.
— Это не обязательно.
— Я иду, — буквально отчеканил каждое слово Ветерок. — Сумеречница – моя мать.
— Конечно, ты можешь пойти, — ответил Однозвёзд прежде, чем Грач успел отреагировать. — Запах этих тварей знаком тебе лучше, чем любому из нас!
Грач кивнул сыну, отметив удивление, мелькнувшее в его глазах, словно он ожидал от отца отказа.
— Выходим с рассветом! — объявил воитель.
В ту ночь Грач едва мог сомкнуть глаз. Казалось, что мох и папоротник в его подстилке были полны шипов и колючек, своей остротой напоминавших ему когти горностаев, с которыми они сражались. Едва он закрывал глаза, в сознании вставали их гибкие белые тела, буквально сияющие в темноте, их холодные злобные глазки; в ушах раздавались их крики. Пару раз он даже вскакивал с подстилки, уверенный, что злобные твари забрались в лагерь, но это оказывалось лишь игрой его воображения.
В то же время Грач не мог перестать волноваться за Сумеречницу. Да, заводить с ней семью было огромной ошибкой, и их отношения были настолько плохи, что они едва могли пойти в один патруль, не начав друг к другу цепляться, но это не значило, что ему было наплевать на кошку. Словно проглотив камень, он ощутил тяжесть при мысли, что не сможет никогда её больше увидеть, понимая, что, несмотря ни на что, он будет тосковать по Сумеречнице. И не только он.
«Она нужна племени!» Грач, пожалуй, не любил её так, как надлежит любить подругу, но он всегда знал, что она была удивительной кошкой: мужественной, умной, преданной.
«А Ветерок? – добавил он про себя. — Она нужна Ветерку… Нужна больше, чем когда-либо, учитывая, как все ставят под сомнение его преданность. И если она погибнет в туннелях, прекратятся ли эти вопросы когда-нибудь вообще?..»
Были, однако, и другие тревоги. «Если его матери больше не будет с нами, кто будет воодушевлять Ветерка, защищать его?»
Едва только Грач задал себе последний вопрос, ответ тут же прозвучал в характерных резких интонациях чёрной кошки.
«А сам-то ты как думаешь, блохоголовый? Ты его отец – тебе и заниматься этим!»
Грач был так пристыжен воображаемой руганью Сумеречницы, что повернул голову в другую сторону, словно стараясь избежать её. Потому что эта мысль несла с собой вопрос: да, он был отцом Ветерка, но… Сколько времени пройдёт, прежде чем он сам, наконец, сможет это почувствовать?
Издав протяжный вздох, Грач принялся с нетерпением ждать рассвета.
Скорее бы он настал…