Глава 12
Глава 12
Отовсюду раздавались боевые кличи, а воздух был пропитан запахом крови. Насколько мог видеть глаз, земля была покрыта сражающимися котами, а прямо перед Грачом лежало тело его дочери, Остролистой, чёрный мех которой пропитался её собственной кровью. Подушечки лап закололо от внезапно пришедшего осознания.
«Это же Великая Битва! — подумал Грач, понимая, что он спит. — Именно такой я её и запомнил».
Воспоминания ещё сильнее и болезненнее обострились, когда он увидел, как Ветерок прыгнул на Львиносвета, сбил его с лап и полоснул когтями по его щеке.
— Не так-то ты силен, как мне рассказывали! — оскалился он.
Грач рванулся вперёд, слыша, как Искра умоляет Ветерка не разрушать племена.
— Львиносвет не должен был рождаться на свет! — ответил ей Ветерок. — Никто из них не должен был…
В порыве злобного торжества он махнул хвостом на мёртвое тело Остролистой.
— Одна уже готова, теперь твоя очередь, Львиносвет! — После чего впился в горло Грозового воителя.
Достигнув, наконец, своих сыновей, Грач вцепился когтями в плечи Ветерка.
— Довольно! — прорычал он, оттаскивая Ветерка от Львиносвета.
Но затем что-то в его сне поменялось. После того, как Грач отпустил Ветерка, а Львиносвет бросился обратно в пучину битвы, Ветерок вновь шагнул вперёд, развернувшись к Грачу, чья шерсть встала дыбом при одном только взгляде в глаза сына. И, прежде чем воитель успел среагировать, Ветерок стремительно ударил когтистой лапой прямо по его морде.
Ослепительная вспышка взорвалась в голове Грача приступом невообразимой боли, затем исчезла, оставляя воителя в полной темноте. «Я ослеп! Ветерок ослепил меня… Неужели он настолько меня ненавидит?»
¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô¤Ô***
В первые мгновения Грач был настолько ошеломлён, что просто припал к земле, чувствуя, как уткнулся в чью-то пропитанную кровью шкуру. «Это, наверное, тело Остролистой», – пронеслась у него в голове мысль. Он понял, что в реальности всё было совсем по-другому.
— Вот, наконец, ты и получил то, чего заслуживаешь! — насмехался над ним Ветерок. Его голос звучал неестественно громко, будто бы эхом отражаясь в голове Грача. — За то, что никогда не любил Сумеречницу и за то, что предпочёл мне этих Грозовых полукровок. Почему, Грач?
Чувствуя, как кровь течёт из его раненых глаз, Грач не мог ответить на вопрос сына. «Я едва знаю Львиносвета с Воробьём… Но я просто не мог позволить Ветерку убить ещё одного из моих сыновей. Разве я мог?? Если бы Ветерок убил Львиносвета, обратного пути для него уже не было бы. Но если Ветерок сам не понимает этого, как ему помочь?»
Грача охватил приступ головокружения, и он почувствовал, что пространство вокруг него сжимается. Звуки битвы стихли, хотя он и чувствовал, что рядом всё ещё находится какой-то кот. «И, возможно, даже не один», — подумал он, бессмысленно озираясь по сторонам сквозь туман своей слепоты.
Но затем темнота, вызванная ударом когтей Ветерка, постепенно начала рассеиваться. Он вновь увидел лес, освещённый серым тусклым рассветом. Перед ним стоял мускулистый тёмно-бурый полосатый кот. Ещё до того, как взгляд полностью прояснился, Грач узнал его по его могучей фигуре, тёмно-бурой шкуре и пронзительно-ледяным голубым глазам.
«Коршун!»
Это был вероломный кот из Речного племени, кот, поддержавший Чернохвата в его попытке свергнуть Однозвёзда с поста предводителя. Кот, нанесший Остролистой смертельные ранения.
Гнев охватил Грача. «Это из-за тебя, кусок лисьего дерьма, я так и не узнал свою дочь!» – подумал воитель с болью в глазах.
Собрав все силы, Грач бросился на врага, но полосатый кот просто отпрыгнул в сторону, презрительно скривив морду. Грач вновь рванулся вперёд, и вновь Коршун проворно отошёл в сторону.
— Я слишком быстр для тебя, охотник на кроликов, — усмехнулся кот. — Заканчивай, пока не разозлил меня.
Грач понимал, что зрение его всё ещё слишком размыто для того, чтобы он мог эффективно сражаться. «Это лишь сон, — убеждал он сам себя, — и я всё равно не смогу отомстить за смерть Остролистой». Но его горе и ярость бросили воителя в ещё одну атаку.
Коршун вновь отпрыгнул в сторону, презрительно дёрнув кончиком хвоста. Едва Грач приземлился, как почувствовал, как в него кто-то с разбегу врезался. Лапы подкосились, он потерял равновесие и упал, глядя в лицо своему сыну, Ветерку.
Ветерок навис над ним, прижав тёмно-серого воителя к земле передними лапами и буровя его своим янтарным взглядом.
— Почему ты сражаешься за свою Грозовую родню? — прошипел он. — А как же твой сын из племени Ветра?
Грач попытался ответить, но ни звука не вырвалось из его рта. Ветерок, чуть отступив назад, замахнулся для нового удара…
¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф***
Грач вздрогнул. Его окружала темнота; луна зашла, но он всё же мог разглядеть пустошь и Камни Памяти, очертания которых выделялись на фоне неба, освещённого первыми рассветными лучами. Вокруг были свернувшиеся тела посапывающих соплеменников.
После своего кошмара Грач почувствовал себя совершенно разбитым. Он понимал, что уже больше не уснёт, и не хотел возвращаться на свою подстилку. Его тело буквально требовало движения, но если он начнёт шататься туда-сюда по лагерю, то просто перебудит соплеменников. Вместо этого он выбрался из воинской палатки и пошёл вверх по склону к краю лагеря, кивнув Жавороночке, стоящей на страже.
За пределами лагеря, бродя из стороны в сторону по заиндевелой траве, Грач мог, по крайней мере, остаться один на один со своими тревожными мыслями. Он тосковал по Сумеречнице так, как и предположить раньше не мог. А ещё он не мог понять, что же именно он чувствует в отношении Ветерка. «Порой он меня ужасно раздражает, но порой кажется, что я действительно начинаю его любить».
Грач вспомнил то ощущение странной грусти, когда на Совете он видел враждебность между Ветерком и Львиносветом. «Они оба мои сыновья, хоть ни один из них, очевидно, этому не рад. А что происходит с Воробьём, я вообще не знаю».
Затем он мысленно перенёсся через пустошь к туннелям, где Ветерок, Верескоглазка и Проныра, должно быть, всё ещё наблюдали за горностаями. «Надеюсь, с ними всё в порядке – даже с Пронырой». Грач очень хотел верить, что Ветерок искренне желал проявить себя, хотя и не мог изгнать из глубин души остатки липкого страха, что его сын, возможно, лишь старался казаться преданным воителем племени Ветра. И что однажды его эмоции возобладают над ним и приведут к какому-нибудь безрассудству – или, хуже того, вновь поведут его по тёмному пути, с которого уже не будет возврата.
«Так вот о чём на самом деле был мой сон, — понял Грач. — В глубине души я всё ещё не доверяю своему сыну. Не верю, что он не станет жертвой какого-нибудь змеиного языка, который сможет уговорить его дать волю своим самым тёмным чувствам. И, если это произойдёт, сколько проблем это принесёт племени Ветра – а, возможно, и всем племенам?»
При этой мысли мышцы Грача напряглись, а когти вонзились глубоко в землю. «Почему же всё так сложно? Великое Звёздное племя, мы же сумели отбиться от Сумрачного леса. Так почему разногласия внутри племени кажутся настолько важными?»
Грач начал понимать, что, помимо угроз, вроде Сумрачного леса, способных уничтожить племена, есть и обычные эмоции, способные уничтожить воителя изнутри. «Хотел бы я, чтобы всё было проще, — подумал он. — Все эти дурацкие чувства только ослабляют котов. Вот бы жить без них…»
Звук шагов за спиной оторвал Грача от его грустных мыслей. Он мгновенно развернулся, держа когти наготове, но успокоился, увидев, что к нему подходит Пустельга.
— Ты в порядке? — спросил целитель.
— Да, — ответил Грач, втягивая когти. — Ты просто напугал меня. Извини, что разбудил.
— Нет, ты тут не при чём, — заверил его Пустельга. — Я уже некоторое время не сплю – как, впрочем, и ты.
Грач кивнул.
— Мне приснился сон… — начал он. Ему не хотелось рассказывать детали, но спустя мгновение он, неожиданно для самого себя, уже рассказывал Пустельге – о том, как он снова очутился на Великой Битве, как Ветерок ослепил его, как он безрезультатно пытался напасть на Коршуна.
— Я уверен, что это не настоящее пророчество, — закончил Грач. — Но я не могу избавиться от чувства, что это что-то означает. Может, коты, вроде Коршуна или той жуткой Кленовницы, приходят в мой разум в качестве… предупреждения?
— Предупреждения о чём? — спросил Пустельга.
Грач не хотел отвечать. Он понимал, что многие из соплеменников не доверяли Ветерку, и если сам Грач – его собственный отец – будет высказывать опасения, то ситуация лишь усугубится.
«Но если я не могу доверять собственному целителю, то кому вообще я могу доверять?»
— О Ветерке, — признался, наконец, Грач. — В последнее время я стал лучше к нему относиться, и на Совете он поклялся избавиться от горностаев, но я всё ещё не могу избавиться от ощущения, что не до конца доверяю ему.
Пустельга весело промурлыкал:
— Я – целитель, и обычно именно мне приходят пророчества.
Его слова вновь напомнили Грачу о последнем видении Пустельги: как вода вырывается из туннелей, порыв ветра останавливает её, но затем исчезает, позволяя огромной волне поглотить всё вокруг.
— В тот раз, когда на собрании целителей ты получил своё видение, — задумчиво промяукал Грач, — Звёздное племя, вероятно, предупреждало нас именно о горностаях в туннелях, но… что, если видение содержит в себе что-то ещё? Что, если горностаи — это лишь первый вызов, с которым мы столкнёмся?
Пустельга устало вздохнул.
— Я думал об этом с тех самых пор, как получил видение, — ответил он. — Горностаи могли пробраться на нашу территорию в любой момент, пока мы оправлялись после Великой Битвы, но даже несмотря на это, они не должны были стать настолько страшной угрозой для племени.
Грач кивнул.
— Верно. Это не должно было стать такой проблемой. Мы не должны были потерять Сумеречницу.
— Именно это и заставляет меня думать над тем, что же может символизировать вода, — продолжил Пустельга. — Сперва я думал, что ветер, остановивший её, означает, что племя Ветра одержит победу, но вторую волну ветер уже не остановил. Означает ли это, что наше племя будет сокрушено? И что это будет означать для других племён? Придётся ли нам столкнуться с когтями и клыками нового врага?
— Я думал об этом же, — признался Грач.
— Чем бы ни была вторая волна, её масштабы явно подразумевают, что мы сможем решить эту проблему лишь в сотрудничестве с другими племенами.
Холодок пробежал у него от ушей до самого кончика хвоста, когда Грач услышал слова целителя. Он спрашивал сам себя – может ли та тёмная сила, скрытая в туннелях, быть гневом и горечью, скрытыми в душе Ветерка.
Но ведь в целительском видении ветра хватило, чтобы остановить первую волну. Возможно, это значило, что шансы на победу всё ещё остаются.
«Но ведь ветерок – это тоже ветер… — Внезапно вспыхнувшая надежда вперемежку с волнением боролись в его сердце с сомнениями, освещая душу воителя, как восходящее солнце освещает вересковую пустошь на рассвете. — Что, если ветер в видении Пустельги означает не всё наше племя, а лишь Ветерка? Ветерок, конечно, это слабый, лёгкий ветер, но… что, если именно Ветерку предназначено сыграть роль в нашем спасении? Разве это не было бы лучшим искуплением из всех возможных?»