Глава 11
Глава 11
Прошло несколько дней после ночного бдения над Сумеречницей, и сейчас, когда Грач переходил по поваленному дереву на Остров Советов, каждый его мускул болел от напряжения. Он готов был поклясться, что слышал звуки враждебных голосов в плеске тёмной озёрной воды в хвосте под его лапами, а серебристая лунная дорожка на водной глади, казалось, была издевательством над тьмой, поселившейся в сердце воителя.
«Это ещё хуже, чем идти на бдение. Гораздо хуже».
Он не хотел, чтобы Однозвёзд выбирал его для похода на Совет, и ещё больше не хотел, чтобы он выбирал Ветерка. Он не готов. Он прекратил каждое мгновение провозглашать свою готовность отправиться уничтожать горностаев, но было очевидно, что он всё ещё горевал. Он почти ничего не ел, был угрюмым и почти не говорил ни с кем – даже с Верескоглазкой. И сейчас сын Грача плёлся позади всех своих соплеменников, окутанный незримой пеленой страдания. Когда они миновали кусты и оказались на центральной поляне, Ветерок остался позади, в тени куста остролиста, угрюмо разглядывая свои лапы. Грач думал, что ему, возможно, стоит подойти и встать рядом с сыном, но затем вспомнил, что на Совете Однозвёзд будет рассказывать собравшимся об обстоятельствах гибели Сумеречницы.
«Мне не стоит сейчас привлекать лишнее внимание к Ветерку. Надеюсь, он и сам прекрасно понимает, почему. Я не хочу, чтобы он почувствовал себя ещё в большей степени отверженным».
Между тем, Грач всё ещё размышлял о своём сне, приснившемся ему накануне, в котором он вновь встретил Хмуролику. Он шёл по туннелям по её следу, пока, наконец, не нагнал кошку на берегу тёмной подземной реки.
— Ты… призрак? — спросил он её.
— Никогда не считала тебя глупым, Грач, — промяукала его мать, отмахиваясь от его вопроса, словно от назойливой мухи. — Я – то, что ты видишь прямо перед собой, и я не могу уйти в Звёздное племя, пока не передам тебе послание.
Сердце воителя забилось в ожидании. «Она сообщит мне что-то, что поможет положить конец всему этому беспорядку? Что-то, что поможет разобраться с горностаями или уладить наши противоречия с Грозовыми?» Но затем он вспомнил, чего он на самом деле желал – больше, чем спокойствия в племени, больше, чем мира с горностаями. Больше всего на свете.
«Может, она подскажет мне, как помочь Ветерку?»
— Какое сообщение? — спросил он нетерпеливо.
Но в ответ мать произнесла лишь одно слово.
— Любовь.
— Что «любовь»? — со злостью бросил страшно разочарованный Грач. «Она что, стала после смерти мышеголовой? Как она вообще может предполагать, что любовь может мне помочь?» — У меня с любовью, знаешь ли, как-то не складывается. Я любил тебя; любил Ласточку; любил Листвичку. Не видишь закономерности? Всех, кого я любил, я потерял.
Хмуролика прищурилась, невозмутимо глядя прямо ему в глаза. Взгляд её был наполнен нежностью и пониманием.
— Это не значит, что ты должен закрывать своё сердце, — прошептала она. — К сожалению, я не успела сказать тебе всего, пока я ещё была жива, и сейчас это моя последняя возможность… Люби.
— Кого? — в отчаянии крикнул Грач, но сон уже угасал, фигура Хмуролики растворялась, пока не остался один лишь её взгляд, светящийся любовью.
— Сумеречница мертва, а Ветерка…
Яркое солнце сезона Голых Листьев разбудило воителя, и, проснувшись, он всё пытался вспомнить окончание своей фразы. «Ветерка я не в состоянии полюбить? Ветерка моя любовь не спасёт?»
Он вновь закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и цепляясь за последние осколки своего сна, но они окончательно ускользнули, словно туман сквозь когти. Кот нервно ощетинился, сдаваясь и поднимаясь со своей подстилки.
И сейчас, сидя под сенью ветвей Большого Дуба, Грач чувствовал, что, вспоминая свой сон, он буквально сгорал от смущения. «Хорошо, что коты не умеют читать мысли. Они бы все подумали, что я становлюсь мягкотелым. Я не целитель, а это значит, что мои сны – просто чепуха, как и у всех остальных». Но, в то же время, он не мог полностью выбросить из головы слова, сказанные его матерью во сне. Это должно быть чем-то важным, раз она снова и снова приходит ко мне и при этом её ещё не видели в Звёздном племени. «Может ли это быть видением и что-то означать?»
Пока Однозвёзд направлялся к Большому Дубу, чтобы занять своё место среди остальных предводителей, Грач оглядывал другие племена. Речные и племя Теней всё ещё выглядели настороженными после Великой битвы, в то время как Грозовые коты, ощетинившись, холодно смотрели на противоположный край поляны, туда, где сидело племя Ветра. Грач был рад, что на Советах действовало перемирие: звёздные предки запретили проливать кровь под полной луной.
Когда все четверо предводителей заняли свои места на ветвях Большого Дуба, над поляной раздался голос Невидимой Звезды.
— Коты всех племён, приветствую вас на Совете! — Все голоса мгновенно стихли, и кошка обратилась к предводителям других племён. — Кто из вас возьмёт слово первым?
Чернозвёзд перебрался на свою ветвь и объявил:
— Перед тем, как начать, почтим память павших.
Грач заметил взгляд Жавороночки и понял, что кошечка, должно быть, думала о том же, о чём и он сам. Разве кому-то нравится вновь вспоминать чудовищную битву с котами Сумрачного леса?
Но по мере того, как Чернозвёзд называл имена погибших — «Из племени Теней: Краснохвост, Бесхвостый, Жабник» — Грач действительно почувствовал странное умиротворение, повисшее над поляной. И теперь ему уже казалось правильным, что павших и их жертву помнят и чтут.
Прошло много времени перед тем, как Чернозвёзд назвал последнее имя. Когда он закончил, Однозвёзд поднялся на лапы.
— Спасибо, Чернозвёзд. К сожалению, я вынужден омрачить этот Совет печальными вестями из нашего племени, — на мгновение он прервался, мельком глянув на Грача и бросив сочувствующий взгляд в сторону Ветерка. — Сумеречница погибла.
Потрясённые возгласы послышались со всех сторон. Грача пронзил очередной приступ скорби по его бывшей подруге. Затем он почувствовал, что напряжение чуть спало, осознав, что члены других племён также скорбят по ней. Её колючая натура не делала Сумеречницу самой популярной кошкой на берегах Озера, но все знали про её отвагу и преданность.
— Как это произошло? — мягко спросила Невидимая Звезда, беспокойство явно читалось в её голубых глазах.
— Она прекрасно сражалась в ходе Великой битвы, — произнёс Чернозвёзд перед тем, как Однозвёзд успел ответить. — Особенно тяжело терять её теперь, после того, как она её пережила.
— Горностаи поселились в туннелях между нашим племенем и Грозовым, — начал объяснять Однозвёзд, склонив голову в знак признательности Чернозвёзду после его слов. — Сумеречница…
— И, конечно, тебе даже в голову не пришло предупредить Грозовое племя о горностаях! — перебил его Ежевичная Звезда с саркастическими нотками в голосе.
«Мышеголовый, — подумал Грач. — Ты знал о горностаях по меньшей мере с того самого момента, как патруль Ягодника поймал нас с Ветерком в туннелях. Ты что, пытаешься спровоцировать ссору?»
— Я полагал, что Грозовое племя уже знает о них, — ответил Однозвёзд, резко повернув голову в сторону Грозового предводителя. — Надеюсь, вы там справляетесь?
— Справляемся, и неплохо» — ответил Ежевичная Звезда, шерсть которого начала вставать дыбом. — Мы удвоили наши патрули в этой области, и…
— Ежевичная Звезда, сейчас не твоя очередь говорить, — заметила Невидимая Звезда, хлестнув своим пушистым хвостом. — Ты перебил Однозвёзда.
Грач удовлетворённо заметил, что Ежевичная Звезда был явно смущён, кот замолк, вонзив когти в древесину своей ветки. «Непросто быть предводителем, не так ли, Ежевичная Звезда?»
— Как я и говорил, — продолжил Однозвёзд, — в туннелях поселились горностаи, и Сумеречница была частью патруля, отправленного с целью изгнать их. Больше она не вернулась.
«Очень умно», — заметил Грач. Однозвёзд сказал чистую правду, ни словом при этом не упомянув Ветерка. Это – то, что останется в пределах нашего племени.
Вернее, осталось бы, если бы Проныра не вскочил на лапы, во весь голос прокричав:
— Ага, спросите Ветерка, почему!»
Живот Грача скрутило от напряжения. «Неужели всё это должно происходить на Совете?» Взволнованный шёпот пронёсся по рядам воителей других племён. Кролик, сидящий у корней Большого Дуба вместе с другими глашатаями, воскликнул:
— Проныра, закрой пасть!
— Почему это? — с вызовом спросил его Проныра. — Все мы знаем, что именно Ветерок был с Сумеречницей в туннеле в тот момент, когда напали горностаи. Почему же он единственный из них двоих выбрался живым?
Однозвёзд, сидящий на ветвях Большого Дуба, выглядел разъярённым. Грач понимал, как недоволен был предводитель тем, что дела его племени выставляются, словно кусок дичи, на обозрение всем племенам. Они ведь были на Совете! Воины Ветра всем своим видом должны были демонстрировать, что они едины, а не начинать перебранки на глазах у чужаков.
«Проныра, не хотел бы я быть на твоём месте, когда мы вернёмся в лагерь».
Но сейчас Однозвёзд уже не мог ничего изменить. Коты всех племён поворачивали головы, бросая на Ветерка обвиняющие взгляды. Ягодник смотрел на него особенно пристально, с подозрением смотрел на него и Львиносвет. Долголап прильнул к уху Крутобока, сидевшего рядом с ним, и Грач находился достаточно близко для того, чтобы различить его шёпот.
— Так её бросил собственный сын, спасая свою шкуру. Какая преданность…
Крутобок раздражённо толкнул Долголапа.
— Тс-с, хватит. Нам не нужны лишние неприятности.
«Слишком поздно». Грач повернул голову, пытаясь найти в толпе Ветерка, надеясь, что оттуда, где он сидел, он не услышал ни фразу Долголапа, ни что-то другое наподобие неё. Но когда он увидел, как Ветерок поднял голову и с какой злобой он оглядывает окружающих, Грач почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой.
«Разумеется, он слышал их…» Грач хотел бы, чтобы Ветерка здесь не было. Он понимал, как сложно было его сыну, горюющему по матери, мириться с презрением его соплеменников. Каково же ему сейчас ощущать презрение всех четырёх племён?
Переглянувшись с Ягодником, Долголап поднялся. Грач заметил, что на его морде появились седые пятна, что делало его похожим на брюзгливого старейшину, хотя он и был ещё относительно молодым котом. Полным презрения голосом он тихо начал.
— Наши раны после Великой Битвы всё ещё затягиваются, — произнёс он, — и далеко не все из этих ран – телесные. Очевидно, что окружающие беспокоятся по поводу предателей. Пусть они уже заплатили определённую цену, но…
«Будь я предводителем Долголапа, я бы уже заткнул ему пасть, — подумал Грач. Обычно на Советах воители не имеют права говорить без дозволения предводителя. — Или Великая Битва настолько изменила положение вещей, что даже Советы теперь превратились в сплошной беспорядок?»
Но то ли Ежевичная Звезда был ещё слишком неопытен и не знал, что делать, то ли он и сам хотел услышать, что скажет Долголап, но он не перебил своего воителя, продолжая слушать со своей ветки Большого Дуба с непроницаемым выражением лица.
— В конце концов, — продолжал Долголап, — едва ли хоть кто-то мог предположить до Великой Битвы, что воитель способен вот так вот предать племена. Но это случилось. Кто может гарантировать, что это не повторится?
— Верно, — вставил Ягодник. — После того, сколько предательства мы натерпелись от котов Сумрачного Леса, я уже ничему не удивлюсь.
Грач заметил, что, пока Ягодник говорил, Жавороночка сидела в одиночестве, уставившись в землю. Он вновь почувствовал прилив сочувствия к кошечке – должно быть, ей очень тяжело слушать всех этих воителей, отказывающихся доверять ученикам Сумрачного Леса.
Вдруг Грач услышал за своей спиной какое-то движение. Оглянувшись через плечо, он увидел, как Ветерок поднимается на лапы. Окружающие наблюдали, как он идёт вперёд, направляясь прямо к Долголапу. Некоторые из котов инстинктивно отступили назад, тех же, кто не успел, Ветерок просто растолкал мощными движениями лап. В ужасе Грач выскочил на перехват сына, опасаясь, что тот нападёт на Долголапа и нарушит перемирие.
Но Ветерок сам остановился в центре толпы, буквально в хвосте от чёрного Грозового воителя. Ближайшие коты, ощетинившись, во все глаза таращились на него.
— Если многие из вас недовольны мной, — прорычал Ветерок, — то скажите мне это в лицо, а не рыскайте вокруг да около, мышиные душонки!
Однозвёзд уставился на него с Большого Дуба, хлестнув хвостом в приступе яростного отчаяния.
— Ветерок, прекрати немедленно! — приказал он.
Но Грач видел, что его сын даже не посмотрел на предводителя, то ли не услышав его, то ли намеренно не замечая.
— Я прекрасно знаю, какого вы все обо мне мнения, — продолжал Ветерок, — но, я считаю, что некоторым воителям в других племенах просто нужен повод для драки. Разве это не делает их сегодня ещё большей угрозой для нас всех, чем коты, когда-то тренировавшиеся – или даже сражавшиеся – за Сумрачный лес?
— А-аа, так ты хочешь переложить с больной головы на здоровую? — ухмыльнулся Ягодник. Он, не торопясь, лизнул свою лапу кремового цвета и почесал за ухом. — Разница в том, Ветерок, что даже после того, как ты понял, что из себя представляет Сумрачный Лес, ты остался на их стороне. Ты был готов убить Львиносвета – своего родственника! Как можем мы просто поверить тебе на слово, что ты не причинял зла Сумеречнице?
— Да потому что Сумеречница была единственной, кому было на меня не наплевать! — прокричал ему в ответ Ветерок.
Грач понимал, что ответ его сына был слишком откровенным и последовал слишком быстро, чтобы это могло быть ложью. Он видел в глазах Ветерка боль и сожаление о том, что он, сам того не желая, открыл что-то настолько личное вражеским котам.
Видя боль сына, Грач почувствовал, как в его собственном сердце закололо. «Мне не должно было быть всё равно, подумал он бессильно. Я обязан был всё понимать. Вместо этого я всё свалил на Сумеречницу…»
— Я бы никогда не навредил матери, — продолжал Ветерок. — Я был там, вас – не было. Я знаю, о чём говорю. Я не виноват в том, что Сумеречница сгинула. Это всё вина этих проклятых Звёздным племенем горностаев, что захватили туннели. Почему никто ничего не предпринимает по этому поводу? Потому что легче сидеть тут, обвиняя меня? Ну и лисий помёт с вами со всеми!
Он слегка отступил назад, затем развернулся и направился к кустам, окружавшим поляну.
— Ветерок! Ты куда? — окликнул его Грач.
Ветерок остановился и, оглянувшись через плечо, бросил на отца уничтожающий взгляд.
— Обратно в туннели, убивать горностаев, — огрызнулся он. — Раз больше некому!»
Долголап дёрнул усами.
— В туннели ли? Или снова шпионить за Грозовым племенем? — промяукал он.
Ветерок, выпустив когти и напрягшись всем телом, мгновенно развернулся к Долголапу.
— Да как ты смеешь, ты, вшивый…
Живот Грача свело, когда он увидел, что Совет находится под угрозой срыва. Он быстро встал между котами, в перекрестье их враждебных взглядов.
— Успокойтесь, — начал он, — это не…
Ягодник перебил его.
— Нет, а что, это хорошая идея. Почему бы Ветерку действительно не отправиться в одиночку в туннели охотиться на горностаев? Если он справится, то он поможет нам всем и заодно докажет свою верность. Если нет – твари заставят его заплатить за предательство. Возможно, самому Звёздному племени так угодно.
Грач помнил, как палевый кот говорил о том, что ученики Сумрачного Леса должны быть подвергнуты испытаниям, чтобы они могли доказать свою преданность. «Тогда я думал, что это имеет определённый смысл. Но действительно ли Звёздному племени угодно, чтобы оступившиеся коты рисковали своими жизнями, только чтобы доказать свою верность?»
— Ты всё ещё продолжаешь мяукать об испытаниях учеников Сумрачного Леса? — прорычал Грач, отказываясь публично соглашаться с Ягодником даже на коготок.
Ягодник посмотрел ему прямо в глаза, не обращая внимания на его агрессивный тон.
— Это единственный способ убедиться в их преданности, — ответил Грозовой воитель, «и я не изменил своего мнения с тех самых пор, как мы поймали вас шпионящими.
— Великое Звёздное племя! — Грачу очень не хотелось начинать конфликт на Совете. «Будь мы в любом другом месте, я бы уже давно когтями стёр это самодовольное выражение с его глупой морды. Но если я сделаю это здесь и сейчас, то развяжу войну». — Ты тупой комок шерсти! Сколько раз тебе нужно повторять? — ответил Грач, раздражённо подёргивая усами. — Мы не шпионили за вами, мы искали Сумеречницу!
С недоверием, читавшемся в каждом волоске его шкуры, Ягодник пожал плечами.
— Обещания Ветряных мало что для меня значат. — В то время как часть воителей недоверчиво перешёптывались между собой, другие просто молчали, выглядя сбитыми с толку.
Воробья, слепого целителя Грозового племени, слова Грача, казалось, не убедили. «Интересно, — думал Грач, — действительно ли он верил в то, что мы шпионили, или это просто элемент его обычной враждебности по отношению ко мне и к его сводному брату?» Насколько Грач знал, Воробей мог быть временами враждебно настроен даже по отношению к тем, кто ему нравился, а потому было крайне сложно понять, что именно он сейчас чувствует.
«Откуда в нём это?»
Наконец, Воробей заговорил.
— Шпионили они или нет, но почему вообще Сумеречница с Ветерком отправились именно в туннели?
— Это нетрудно объяснить, — ответил, к облегчению Грача, Однозвёзд.
Взглянув на противоположную сторону поляны, Грач заметил Листвичку, стоящую рядом с Воробьём, и на мгновение поймал её взгляд. Было видно, что её тоже беспокоит рост напряжённости между двумя племенами.
«Даже несмотря на то, что с тех пор, как мы с ней были вместе, прошли долгие луны, я всё ещё могу понять, о чём она думает».
— Это произошло из-за горностаев, — продолжил Однозвёзд, — и из-за видения, которое получил Пустельга. Пустельга, расскажи им.
Взгляды каждого из присутствующих тут же оказались прикованы к молодому целителю племени Ветра. Пустельга поднялся на лапы. Казалось, он был слегка взволнован перспективой выступать перед всем Советом.
— Я видел…, — начал было Пустельга, но запнулся, словно бы подавившись куском дичи. Прочистив горло, он продолжил: — Я видел огромную волну. Она вырвалась из туннелей и затопила территорию племени Ветра. Очевидно, это было предостережением.
На мгновение над поляной повисла тишина, во время которой коты лишь обменивались встревоженными взглядами. Увидев удивление в глазах других целителей, Грач понял, что даже с ними Пустельга не делился своим видением. «Наверное, это и к лучшему», — подумал он, ведь Однозвёзд сейчас с таким подозрением относится к другим племенам и их намерениям.
Затем Ежевичная Звезда поднялся и прошёл вдоль ветки, пока он не стал виден всем присутствующим на поляне. Его янтарный взгляд был прикован к Однозвёзду.
— Есть ли ещё какая-то информация, которой племя Ветра могло бы поделиться с Грозовым? — с нажимом спросил он Однозвёзда. — Это было предупреждение не только вам, оно непосредственно касается и Грозового племени, ведь часть туннелей ведёт на нашу территорию. Почему я узнаю об этом лишь сейчас?
Однозвёзд, поджав губы, зашипел.
— Это было видение о племени Ветра и для племени Ветра, — огрызнулся он. — Грозовым обязательно всегда совать свой нос в чужие дела?
— Я не пытаюсь вмешаться, — ответил Грозовой предводитель, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Но мы должны действовать сообща, пока ещё кто-то не пострадал. Я полагаю, это видение указывало на горностаев, что убили Сумеречницу, — добавил он. — Ты согласен?
Однозвёзд не ответил, лишь раздражённо хлестнул хвостом. Вместо него заговорил Пустельга, почтительно склонив голову перед предводителем Грозового племени.
— Да, именно это мы и предполагаем.
— И, потом, тебе не о чем беспокоиться, Ежевичная Звезда, — с нескрываемым презрением в голосе промяукал Однозвёзд, — мы уже думаем над тем, как разобраться с горностаями.
— И, тем не менее, я беспокоюсь, — возразил Ежевичная Звезда. — Мы замечали, что в районе входов в туннели стало меньше дичи, но мы не знали ничего конкретно о горностаях, пока патруль Ягодника не пришёл на помощь вашим котам. Обмен сведениями был бы хорошим дружеским жестом, разве нет? — Однозвёзд ничего не ответил, и он продолжил: — Я считаю, что наши племена должны работать над этим вместе. Два племени сильнее, чем одно.
Грач вспомнил, что ему в голову приходили схожие мысли, когда он размышлял о видении Пустельги. Странно было соглашаться с предводителем Грозового племени вместо своего собственного, но Грач ничего не мог поделать. Он заметил, как Листвичка согласно кивнула, но спустя мгновение Львиносвет вскочил на лапы.
— Как мы можем работать сообща с племенем Ветра, когда один из котов племени Ветра чуть не убил меня во время Великой Битвы? — спросил он.
Однозвёзд посмотрел вниз на золотистого воителя.
— Племя Ветра простило Ветерка и вновь считает его преданным воином, — ответил он, хоть тебе и сложно это воспринимать.
— Он верен лишь племени Ветра, — фыркнул Львиносвет, бросив взгляд на Ветерка. — Но это не значит, что он чтит прочие пункты Воинского Закона. Если мы будем работать вместе, что помешает ему снова напасть на меня – или на кого угодно из числа тех, кто ему не нравится? Он представляет угрозу!
Грач был вынужден признать, что ещё недавно он согласился бы со словами Львиносвета. Но сейчас у него начало получаться взглянуть на мир глазами Ветерка. Казалось, будто когтистая лапа терзает его изнутри, стараясь вспороть живот. Грачу тяжело было наблюдать, как два его сына стоят, с ненавистью глядя друг на друга. Внезапно он ощутил прилив странной симпатии к Львиносвету – сыну, которого он никогда не знал.
Он всегда убеждал себя в том, что Львиносвет с Воробьём и их сестра, Остролистая, погибшая в Великой Битве, не были его детьми, потому что он их не воспитывал. Но сейчас… Ему просто не хотелось видеть, как его сыновья враждуют.
Каждый волосок в шкуре Грача поднялся дыбом от ощущения неправильности ситуации. Пусть они и не были соплеменниками, думал Грач, они были роднёй.
«Но судьба сделала их врагами».
Ветерок яростно прищурился, глядя на Львиносвета.
— Ты прав, но я уже не тот кот, которым был тогда, — ответил он на обвинение своего кровного брата. Он продолжил, обращаясь уже ко всем племенам: — Вы все можете верить, во что хотите. Мне не нужна ваша помощь. Как только представится возможность, я отправлюсь в туннели убивать горностаев и мстить за мать – даже если я буду один.
Развернувшись, он направился прочь с поляны. Грач окликнул сына, но Ветерок даже не обратил на него внимания. На Совете воцарилось неловкое молчание.
Первой заговорила Невидимая Звезда, она сообщила новости Речного племени, пытаясь продолжить Совет обычным образом, пока все окончательно не перессорились.
— Двуногие с собакой прошли по нашей территории, — известила она собравшихся воителей. — Камышинник с Мятником проследили за ними, и они ушли, не доставив никаких неприятностей.
Но почти никто уже не слушал, предпочитая обсуждать заявление Ветерка, и после кратких отчётов Чернозвёзда и Ежевичной Звезды Совет был окончен. Напряжение продолжало висеть в воздухе, когда племена по очереди переходили по поваленному дереву на берег и растворялись в темноте.
Грач шёл по берегу озера вместе с Однозвёздом и другими соплеменниками. Каждый раз, когда он думал о Сумеречнице и Ветерке, его беспокойство усиливалось. Он знал, что если бы Сумеречница была здесь, она бы нашла нужные слова, чтобы успокоить Ветерка. «Но теперь мне предстоит заниматься этим, и я понятия не имею, как». Грудь его настолько сдавило, что стало трудно дышать.
«Закончится это когда-нибудь или нет?»
Уже в лагере, направляясь к воинской палатке, Грач заметил, как Верескоглазка разговаривала с Ветерком, явно пытаясь утешить его. Ветерок яростно вонзил когти в землю, и казалось, что слова кошки не очень-то и помогают.
Грач свернул, чтобы поговорить с ними, но тут же услышал, как его сына позвал Однозвёзд.
— Мне нужно переговорить с тобой, — сказал предводитель, поманив Ветерка хвостом, — подойди на пару слов.
Ветерок колебался, явно не желая следовать словам предводителя. «Давай же, — молча взывал к нему Грач. — Не усугубляй». К его облегчению, спустя несколько мгновений Ветерок направился к палатке предводителя, а вслед за ним – и Верескоглазка. Грач тоже пошёл, держась, однако, на расстоянии в несколько хвостов, что не мешало ему слышать всё происходящее возле палатки Однозвёзда.
— Не думаю, что идти в туннели в одиночку – это хорошая идея, Ветерок, — начал Однозвёзд. — Я повторяю, мы нападём на них, но лишь тогда, когда все наши воины оправятся от ран.
Ветерок, явно несогласный, собирался возразить, но вперёд вышла Верескоглазка.
— А он и не пойдёт один. Я пойду с ним.
Ветерок вскинул голову, посмотрев на полосатую кошку со смесью удивления и благодарности.
— Но твои раны со времён последней схватки с горностаями ещё не до конца затянулись! — начал протестовать он.
— Они уже достаточно затянулись, — ответила ему Верескоглазка. — И, раз уж я не могу отговорить тебя туда идти, значит, я пойду с тобой.
— Но я должен сделать это сам, — заспорил Ветерок, — ведь если ты пойдёшь со мной, и с тобой что-то случится, я никогда себе не прощу. Как не простит мне этого и племя. Я хочу, чтобы ты оставалась в безопасности.
Услышав эти слова, Грач почувствовал, как его лапы буквально задрожали от жалости и, вместе с тем, нежности к сыну. Это было доселе незнакомое, но сильное чувство, вызвавшее желание тотчас отправиться назад в туннели сражаться с горностаями за Ветерка.
— Никто из вас никуда не пойдёт, пока я не разрешу, — уточнил Однозвёд. Голос его звучал резко, но сам предводитель смотрел на Ветерка с явной симпатией. — Я не могу позволить одному – или даже двоим – воинам самостоятельно вламываться во тьму туннелей. Я не могу вас отправить туда сражаться, но…
— Но я должен сделать это! — перебил его Ветерок.
— Дослушай! — Однозвёзд дёрнул кончиком хвоста. — Я не могу отправить вас сражаться, но установить за горностаями наблюдение, узнать расположение их жилищ, — и, возможно, попытаться нащупать их слабые места, — это, пожалуй, не такая и плохая идея. Это поможет и нашему племени, и Грозовому.
— Я согласна! — с готовностью замяукала Верескоглазка.
Но Однозвёзд не имел ни малейшего представления о том, сколько времени кошка проводила в туннелях в прошлом и как хорошо она их знала.
— Нет, я не имел в виду, что вам нужно идти внутрь туннелей, — уточнил предводитель. — Это лишь спровоцирует горностаев, а мы ещё не готовы давать полноценный бой. Наблюдайте снаружи и собирайте сведения.
Кончик хвоста кошки дёрнулась, но она не осмелилась возразить вслух.
— Выходить нужно в темноте, — продолжил Однозвёзд. — Можете даже идти сегодня, если вы готовы.
Грач уставился на сына, думая, примет ли он предложение Однозвёзда – ведь на Совете он так настаивал именно на убийстве горностаев. Он не был уверен, сможет ли чёрный воитель полностью контролировать свои эмоции. «И, если не сможет, то как на это отреагирует Однозвёзд?»
Ветерок с Верескоглазкой переглянулись, затем синхронно кивнули.
— Это нам по силам! — ответил Ветерок.
— Горностаи должны время от времени выходить на охоту, — продолжал Однозвёзд, — но, если вы застанете кого-то из них около входов в туннели, вы не должны их атаковать. Это слишком опасно.
Грач вновь подумал о том, сумеет ли его сын выполнить приказ. Но сейчас, казалось, он был просто доволен хоть что-нибудь делать, а не сидеть, сложа лапы.
— Хорошо, не будем, — пообещал он.
Однозвёзд одобрительно кивнул.
— И всё же, я не уверен, что стоит отпускать вас одних, — задумчиво протянул Однозвёзд. — Может, стоит задействовать кого-то ещё… Эй, Проныра!
Рыжий кот, направлявшийся к воинской палатке, замер и повернулся к предводителю. Однозвёзд вновь поманил кота хвостом. Проныра подошёл, уважительно склонив голову.
— Всё в порядке, Однозвёзд? — спросил он, недружелюбно зыркнув на Ветерка.
— Ветерок с Верескоглазкой отправляются к туннелям наблюдать за горностаями, — ответил ему Однозвёзд. В его глазах загорелся огонёк, и Грач понял, что предводитель явно наслаждается ситуацией. — Ты пойдёшь с ними.
Проныра открыл рот в изумлении.
— Что? Пойти с ним?
— А что, у тебя есть какие-то проблемы с выполнением предводительских приказов? — прищурившись, спросил Однозвёзд.
— Нет, но…
— Возможно, это научит тебя не распускать язык во время бдения, — перебил его Однозвёзд. — И, уж тем более, не разглашать на Совете информацию, касающуюся лишь нашего племени. Я сначала планировал назначить тебе луну рассветных патрулей, но так, пожалуй, будет даже лучше. И к тому времени, как ты вернёшься назад в лагерь, я ожидаю, что ты научишься, когда надо, держать язык за зубами.
Проныра повесил голову и хвост.
— Да, Однозвёзд… — пробормотал он.
— И, раз уж у вас с Ветерком проблемы во взаимоотношениях, — продолжал предводитель, — это, возможно, сблизит вас посредством совместной работы на благо племени. Да, Проныра, так будет лучше для всех.
Проныра кивнул, выглядя полностью раздавленным.
— Не переживай, Проныра, — весело промурлыкала Верескоглазка, — мы с Ветерком не дадим тебя в обиду этим гадким горностаям.
— Я не о горностаях волнуюсь, — тихо прошипел в ответ рыжий кот. К счастью для него, Однозвёзд, скрывшись в своей палатке, уже не слышал этого.
Ветерок тоже явно не был рад подобной компании, но, к радости Грача, ему хватило благоразумия промолчать. «Ему тоже следует понять, что бывают ситуации, когда лучше не открывать попусту рот».
Грач наблюдал, как трое воителей развернулись и направились к выходу из лагеря. Он чувствовал в животе нервный трепет, словно там у него оказалось целое гнездо с птенцами дроздов, трепыхающих крылышками. Ему остро захотелось присоединиться к соплеменникам, но потом он понял, что всё равно не сможет присматривать за Ветерком всё время. Он всю жизнь обвинял Сумеречницу в том, что она слишком его опекала, и сейчас для Ветерка было очень важно научиться брать на себя ответственность.
«Что бы они ни нашли в туннелях, — подумал Грач, — надеюсь, это хотя бы немножко успокоит сердце Ветерка».