Глава 10
Глава 10
— Сегодня состоится ночное бдение над Сумеречницей! — объявил Однозвёзд. — Мы почтим её память, ибо она была храброй воительницей и важным членом нашего племени.
На следующий день после того, как Грач обнаружил место гибели Сумеречницы, с первыми лучами солнца Однозвёзд созвал собрание племени. Он был не в восторге от шастанья Грача по территории Грозового племени, но его гнев смягчился, едва он узнал о гибели чёрной воительницы. Кошку любили в племени, и предводителя явно опечалила её смерть. Особенно больно её потеря ощущалась сейчас, после того, как Великая Битва уже унесла так много жизней.
Все собравшиеся были подавлены, лапы Грача же буквально чесались от нетерпения. «Я предпочёл бы быть где угодно и делать что угодно, лишь бы не стоять сейчас здесь и не слушать Однозвёзда».
Как бы ни был Грач опечален гибелью Сумеречницы, он с волнением думал о том, что горностаи всё ещё в туннелях. Из головы не шло видение Пустельги о буре, угрожающей уничтожить племя Ветра, если они ничего не предпримут. И ещё он постоянно думал о том, что ветра оказалось недостаточно для того, чтобы остановить поток. «Означает ли это, что мы должны привлечь другие племена? Пойдёт ли на это Однозвёзд?»
Тем утром Ветерок пытался вырваться из лагеря, собираясь мстить – он хотел в одиночку отправиться в туннели и убить каждого горностая, до которого сумеет добраться. Потребовалось пять котов, чтобы удержать его. Наконец, Верескоглазка сумела убедить его подождать. Кошка говорила, что они обязательно расправятся с угрозой, но сначала им необходимо собраться с силами. И что ему нужно отдохнуть. Он немного поспорил, но затем сдался, и сейчас Верескоглазка охраняла его сон.
«Но что будет, когда он проснётся? – мрачно спросил Грач самого себя. — Как я помогу ему справиться с горем, не дав, очертя голову, нестись в одиночку в когти горностаев?» Он не знал. Он ведь ещё даже не говорил с сыном с тех пор, как сообщил ему о смерти матери, и сомневался, нужна ли Ветерку вообще его поддержка.
— Есть ещё один вопрос, который нужно решить, — продолжил Однозвёзд. — Криколап, Сумеречница была славной наставницей, но её больше нет с нами, и нам нужен тот, кто завершит твоё обучение. Утёсница, ты — преданная и умная воительница. Верю, что ты сможешь передать эти качества и Криколапу.
Приятное удивление читалось на морде Утёсницы.
— Я сделаю всё, что в моих силах, Однозвёзд, — ответила она.
Грач сощурился, глядя на серо-белую кошку, не уверенный, что же именно он чувствует по этому поводу. С одной стороны, ему не придётся больше обучать сразу двоих оруженосцев и можно будет полностью сосредоточиться на Перьелапке. С другой же, воитель не мог забыть, как она открыто глумилась над Ветерком, утверждая, что ему нельзя доверять. Казалось неправильным, что именно она возьмёт оруженосца Сумеречницы.
Криколап стоял в кольце котов, подавленный, опустив голову и хвост. Грач понимал, что он скорбит о наставнице. Но когда Однозвёзд назвал его по имени, Криколап поднял голову и встряхнулся. Он подошёл к своей новой наставнице и коснулся своим носом её, он был преисполнен решимости сделать всё, что было в его силах, чтобы проявить себя.
Несмотря на то, что обучать двух оруженосцев сразу было сложно, Грачу нравился сильный восторженный оруженосец. «Утёсница, безусловно, не относится к числу тех, кто мне симпатичен, но, уверен, она сделает всё от неё зависящее, чтобы стать хорошей наставницей для Криколапа. Я тоже буду за ним приглядывать – это наименьшее, что я могу сделать в память о Сумеречнице».
— Кролик, пора снаряжать охотничьи патрули, — произнёс Однозвёзд, поворачивая уши к своему глашатаю. — Но никто пока не должен охотиться в районе туннелей!
Слова предводителя были встречены неодобрительным бормотанием.
— Мы что, просто возьмём и отдадим часть нашей территории горностаям? — выкрикнул из толпы Малоног.
— Безусловно, нет! — ответил Однозвёзд, раздражённо дёрнув хвостом. — Но мы потеряли Сумеречницу, а раны некоторых воителей, полученных в столкновении с тварями, ещё не затянулись. Я намерен ждать, пока все они не выздоровеют, и мы не решим, что делать дальше. До тех пор я не хочу провоцировать этих существ. Если они поверят в то, что коты не вернутся, они, возможно, разленятся и утратят осторожность – а, значит, с ними легче будет справиться.
Малоног, пожав плечами, что-то пробормотал себе под нос, но более не возражал. Однозвёзд объявил, что собрание окончено, и Кролик занялся организацией патрулей.
— Пожалуйста, Кролик, можно я и Криколап поохотимся вместе? — спросила Перьелапка глашатая, когда он подошёл к ним. Грач строго посмотрел на кошечку. — Это не тебе решать! — проворчал он. Но Перьелапка, казалось, и не заметила нагоняя от наставника – она во все глаза смотрела на Кролика.
— Почему бы и нет, — доброжелательно промяукал глашатай в ответ. — Пойду и скажу Утёснице, а заодно найду вам ещё пару котов.
Грач собирался было сказать Перьелапке, что оруженосец должен делать, что велено, и держать рот на замке, когда он услышал тихий шёпот прямо у себя за спиной.
— И всё равно я нахожу пропажу Сумеречницы в туннелях очень подозрительной. В смысле, никто ведь не видел, что с ней случилось… Никто, кроме Ветерка.
Грач почувствовал, как его мышцы напряглись, а шерсть начала вставать дыбом. Он узнал голос Проныры и навострил уши, чтобы слышать более отчётливо.
— Действительно, все эти вопли и рыдания сегодня утром… — раздался голос Листохвоста. — Мне кажется, что он просто притворялся! Всё это действительно очень подозрительно».
Слегка сместившись, Грач занял такое положение, при котором он мог отчётливо наблюдать этих двоих, в то время как они не знали, что он может их слышать. Листохвост и Проныра стояли, наклонив друг к другу головы, в кругу соплеменников, ожидающих распределения по патрулям.
— Почему вообще Ветерок так уверен, что Сумеречница мертва? — продолжил Проныра. — В конце концов, мы знаем о том, что случилось, лишь со слов Ветерка, а ведь он сражался на стороне Сумрачного леса. Может, он так уверен, потому что сам убил её, а теперь чувствует за собой вину. Как мы можем доверять ему, да и вообще, любому из учеников Сумрачного Леса?
«Он что, серьёзно? Сколько раз повторять – Ветерок никогда не причинил бы Сумеречнице зла!» Грачу очень хотелось наброситься на Проныру и устроить ему взбучку, но усилием воли он заставил себя спокойно стоять и слушать, что ещё скажет рыжий кот.
— Ой, да прекрати уже! — громко возразил Головешка в ответ на обвинения Проныры.
— Чепуха какая-то, — согласилась Осока. — Разве Ветерок и так недостаточно пострадал, потеряв мать? Обязательно тебе сейчас выдвигать эти глупые обвинения? — Увидев, что окружающие никак не реагируют на их слова, пара развернулась и ушла.
Листохвост посмотрел им вслед, затем кивнул Головешке.
— Не понимаю, почему Однозвёзд просто не выгнал котов, тренировавшихся в Сумрачном Лесу. Разве это не было бы мудрым решением? Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Грач выпустил когти, вонзив их в землю. «Почему все они ополчились на Ветерка? Он ведь только что потерял мать! Они все должны понимать, что он бы никогда и коготком не тронул Сумеречницу. Какие бы проблемы ни возникали у него с остальными соплеменниками, он всегда любил её».
Чувство вины накрыло воителя, когда он вспомнил о своём собственном недавнем недоверии к Ветерку. Сейчас это казалось таким же мышеголовием, как и все эти предположения о том, что его сын мог причинить зло Сумеречнице. Он понимал также, что чем больше воителей оказывались настроенными против Ветерка, тем больше проблем для племени в целом это могло создать. Если Однозвёзд, как и предполагал Грач, продолжит защищать его, коты окажутся по разные стороны, и в племени наметится такой раскол, который будет уже практически невозможно исправить.
— Я согласна. Однозвёзд должен был просто изгнать учеников Сумрачного Леса. Да, они принесли клятву верности, но они уже нарушали данные ими клятвы прежде. Почему бы не воспользоваться представившейся возможностью и не избавиться от них?
Грач вздрогнул, услышав голос Перьелапки прямо за своей спиной. Он не сразу понял, что кошечка была достаточно близко, чтобы слышать каждое сказанное Пронырой и Листохвостом слово. Воитель был потрясён, что слухи так легко распространяются среди впечатлительных оруженосцев. Плохо, что воины говорили при них такие вещи!
Но прежде чем Грач успел сказать хоть слово, ответ последовал от подошедшей вместе с Криколапом Утёсницы.
— Потому что мы все – одно племя! — прорычала она. — И мы должны уметь прощать наших соплеменников, какие бы ужасные ошибки они ни совершили. Пойдёмте уже охотиться. Жавороночка тоже идёт с нами.
Грач с благодарностью посмотрел на Утёсницу, и они увели оруженосцев от Листохвоста с Пронырой, направляясь по склону к краю лагеря, где их ждала Жавороночка. Он был рад, что Утёсница позвала именно её: кажется, чёрно-белая кошка поменяла, наконец, своё мнение об учениках Сумрачного Леса. Или, по крайней мере, о большей их части. Возможно, ответственность, которую влечёт за собой роль наставника, сослужит ей добрую службу.
Криколап с Перьелапкой шли чуть в отдалении бок о бок. Грач видел, как их шерсть вздыбилась в волнительном предвкушении предстоящей охоты, и был рад, что это хоть как-то отвлечёт Криколапа от грусти потери. «Но лишь ненадолго, что его, что меня», — с грустью подумал Грач. Сегодня им предстоит бдение над Сумеречницей, и они вынуждены будут вновь столкнуться со своим горем.
Солнце опустилось, лишь несколько последних его лучиков продолжали освещать вечернее небо. Над пустошью начали появляться первые воители Звёздного племени. Грач поднял голову, глядя на них.
«Смотришь ли ты сейчас на нас сверху, Сумеречница? Или тебе ещё только предстоит найти путь в Звёздное племя?»
***
Коты проходили мимо него, стоящего с краю воинской палатки, направляясь к центру лагеря. Однозвёзд уже был там, ожидая, пока все соберутся и можно будет начать церемонию. Грач взглянул на тёмную фигурку Ветерка, свернувшегося на своей подстилке. К его облегчению, тот больше не предпринимал попыток вырваться в туннели и напасть на горностаев. Грач чувствовал, что должен попытаться поговорить с сыном, но не знал, как.
Нерешительно он проскользнул между пустыми подстилками других воителей, и, наконец, достиг подстилки Ветерка. Его сын не спал, но и не поднялся ему навстречу, лишь окинул его каким-то безразличным отрешённым взглядом.
— Хочешь пойти со мной на бдение? — спросил Грач, ожидая, что Ветерок набросится на него со словами, что он уже давно не оруженосец и ему не нужно сопровождение.
Но его ответ удивил воителя ещё сильнее.
— Нет. Не надо меня сопровождать, я никуда не иду.
— Почему?
Ветерок выпустил когти, прорычав сквозь зубы:
— Никто из этих котов не верит мне. — Голос его был наполнен горечью. — Я слышал, как они шептались о том, что я, по их мнению, мог сделать с Сумеречницей.
«Так эти дурацкие слухи дошли до Ветерка», — подумал в ярости Грач.
— Не все, — возразил Грач, вспоминая, как некоторые из соплеменников выступили против обвинений Проныры. — Верескоглазка, например, заступилась за тебя.
Довольное, благодарное выражение мелькнуло на лице Ветерка.
— Правда?
— Правда. И, Ветерок, я знаю, как трудно тебе сейчас слышать эти слухи, распространяемые соплеменниками, но лучшее, что в этой ситуации можно сделать – это встречать их с высоко поднятой головой. Ведь мы с тобой оба прекрасно знаем, что ты ни в чём не виноват.
Ветерок удивлённо моргнул, глядя на него, словно не ожидал услышать от отца слов сочувствия и поддержки. На мгновение Грач подумал, что сейчас сын встанет и присоединится к нему. Затем Ветерок протяжно вздохнул.
— Но я всё равно не пойду. Я просто… Не могу.
— Хорошо, я понимаю, — ответил ему Грач, хоть и не был уверен, что до конца понимает. Краем сознания он волновался также, что отсутствие Ветерка даст новые основания для слухов. Коты наподобие Проныры наверняка предположат самое страшное: что он не явился на церемонию, потому что чувствовал себя виновным в её смерти.
«Ну и плевать, — подумал он. — Пускай эти блохоголовые представляют, что им вздумается. Если Ветерок не готов там присутствовать, я не буду его заставлять. Обойдутся».
— Я выскажусь от твоего имени, — продолжил Грач. — Я скажу им всем, как ты её любил – и какой прекрасной матерью она тебе была.
— Спасибо, — тихо прошептал Ветерок. Он закрыл глаза, положил голову на лапы и обернул хвост вокруг носа, словно стараясь закрыться от всего мира.
Грач легонько дотронулся носом до лба сына, затем развернулся и направился к центру лагеря, где его соплеменники уже собрались разомкнутым кругом вокруг Однозвёзда. Пустое место рядом с предводителем, на котором должно было лежать тело Сумеречницы, походило на зияющую дыру в самом сердце племени.
Однозвёзд торжественно кивнул Грачу, давая понять, что заметил его прибытие. Грач почувствовал на себе несколько бегающих взглядов, слышал, как присутствующие перешёптываются между собой. Некоторые из них, казалось, были рассержены, в то время как остальные просто выглядели настороженными, словно бы боясь заглянуть ему в лицо. Он понял, что все ждали лишь его прибытия.
«Ничего, подождут. Поговорить с Ветерком было важнее».
Несколько мгновений Однозвёзд колебался, всё ещё ожидая, должно быть, прибытия Ветерка. Он вопросительно посмотрел на Грача, как бы спрашивая, стоит ли ожидать его сына. Грач покачал головой, стараясь не выдать своего разочарования.
Сделав глубокий вдох, Однозвёзд начал говорить.
— Сумеречница была могучей воительницей и важной частью нашего племени, — произнёс он. — Всем нам будет её не хватать.
«Так и есть», — подумал Грач. Он знал, что ему будет не хватать Сумеречницы как матери его сына и волновался, насколько сильно её смерть повлияет на Ветерка. Но сейчас он понял, что будет скучать по кошке и как по другу. Воитель понимал, что не обращался с ней так, как она того заслуживала, но всегда думал, что у него ещё будет шанс всё исправить.
«Но теперь, кажется, уже слишком поздно…»
Грач молча слушал соплеменников, говоривших о том, как много для них значила Сумеречница.
— Она была одной из храбрейших в племени.
— И прекрасной охотницей. Ни один кролик не может – то есть, не мог – избежать её когтей.
Грач заметил, что некоторым из них сложно было говорить о кошке в прошедшем времени – ведь никто не знал, как именно она умерла.
— Она была преисполнена отваги, когда отправилась в туннели сражаться с горностаями, — заявил Малоног. — И когда её там бросили…
«Бросили?»
— Прекрати. Хватит! — перебил его Грач. Неужели некоторые его соплеменники решили использовать бдение для нападок на Ветерка? Он не потерпит этого. Он не собирался ни с кем ругаться на церемонии, но Малоног просто не оставил ему иного выбора. В противном случае всё выглядело бы так, что воитель согласен со всем, что было сказано Малоногом.
«Пора расставить всё по местам – и лучше сделать это сейчас, когда Ветерка здесь нет».
— Тебе есть в чём обвинить Ветерка? — требовательно спросил у него Грач.
— У нас достаточно оснований, — ответил Малоног. — Почему Ветерок покинул туннели без матери? Как он мог оставить её там оставить?
— Да, ни один воитель бы так не поступил, — добавил Листохвост. — Если, конечно, сам Ветерок никак не причастен к её исчезновению.
— Довольно!» — раздался повелительный голос Однозвёзда, глаза предводителя гневно сверкнули. — Я уже неоднократно говорил всем вам, что я доверяю Ветерку, но вы решили поставить мои слова под сомнение? И из всех возможных мест выбрали обряд бдения?
Несогласный шёпот послышался от части воителей. Грач буквально шкурой ощущал напряжённость ситуации. Он был благодарен Однозвёзду за то, что тот защищал его сына, но не обернётся ли вера предводителя расколом племени? Он вновь вспомнил, как в видении их целителя ветра оказалось недостаточно для того, чтобы остановить волну. «Может, видение Пустельги означало угрозу, исходящую изнутри племени?»
Но сейчас у Грача не было времени обдумывать это.
— Все вы, блохоголовые, ошибаетесь! — промяукал он, обводя взглядом с укором смотрящих на него соплеменников. — Ветерок бывает колючим, у меня и самого с ним достаточно проблем, но его любовь к матери никогда не вызывала у меня ни единого вопроса. Когда мы с ней ссорились, Ветерок всегда был на её стороне. Он всегда поддерживал её, как только мог. Они двое действительно были очень близки. И он бы никогда не причинил никакого зла Сумеречнице, — уверенно закончил воитель.
Едва он заговорил, как сразу понял, что Однозвёзд смотрит на него со смесью удивления и одобрения. «Вот и славно, — подумал он. — Ты требовал от меня, чтобы я поддерживал Ветерка – вот и пожалуйста».
— Тогда почему Ветерок сейчас не с нами? — с вызовом спросил его Проныра.
— Да потому что он горюет, мышеголовый! — огрызнулся Грач. — Подумай об этом на досуге. Потому что он знает, что никто в племени его не поддержит, и он прав – вы все обвиняете его в том, чего бы он никогда не совершил.
— Не все! — воскликнула Верескоглазка. — Я согласна, что Ветерок никогда бы не причинил зла ни своей матери, ни кому-либо из племени вообще. Ветерок, наоборот, настоящий защитник, он спас меня, когда горностаи напали на меня в туннелях. Я прекрасно вижу, насколько он убит её гибелью. Вам всем должно быть стыдно распускать столь безмозглые слухи!
Говоря это, она вперилась взглядом в Малогога. Тот зарычал в ответ, шерсть на его плечах встала дыбом.
— Ты говоришь всё это только потому, что влюблена в него! — прокричал Малоног. — А Грач – потому что он его отец. Конечно, они не хотят признавать, что он плохой – но это не значит, что он НЕ плохой! — Последовало несколько одобрительных криков.
Однозвёзд поднял хвост, призывая собравшихся к тишине.
— Довольно! Мы все должны помнить, — начал он, — что, что бы ни случилось в прошлом, сейчас мы все являемся котами племени Ветра. И единство наше важнее всего. Я простил Ветерка за то, что произошло в ходе Великой Битвы, и я не желаю слышать больше ни слова обвинений в его адрес. Это бдение, и мы собрались здесь, чтобы почтить память павшей. Сейчас точно не время для дрязг.
Все присутствующие – даже Проныра с Листохвостом – казалось, были пристыжены словами предводителя. Повисла неловкая тишина, в продолжении которой большинство воителей уткнулись взглядами в землю или на свои лапы. Постепенно витавшие в воздухе признаки враждебности – по крайней мере, внешние – исчезли, но Грач всё ещё чувствовал напряжение, буквально висящее над поляной.
Он вдруг почувствовал радость оттого, что Ветерок не присутствует на бдении. Даже если бы никто не посмел обвинять его в лицо, он бы всё равно каждым волоском почувствовал бы их недоверие и неприязнь. «Он неспроста чувствует себя чужим, — подумал Грач. — Я даже не могу себе представить, что ему нужно совершить, чтобы доказать некоторым из этих котов свою преданность. Если это вообще возможно».
***
Подходило его время говорить, и Грач пытался подобрать нужные слова. «Как мне лучше почтить память Сумеречницы? Наверняка все собравшиеся ждут, что я скажу, — думал он. — Буду ли я оплакивать подругу, которую никогда по-настоящему не любил, или защищать сына, которого я едва знаю».
Но, когда его очередь, наконец, пришла, слова пришли сами собой.
— Нам будет не хватать Сумеречницы, — сказал он просто, — а Ветерок всегда будет любить её.