Глава 15
Глава 15
Горностаи хлынули из туннелей нескончаемым потоком. Грудь Грача сдавило от страха. «Их слишком много!» — подумал он. Спустя мгновение четверо оруженосцев оказались окружены. Горностаи, хоть и были меньше барсуков, были очень быстрыми и коварными, а из предыдущих стычек с ними Грач уже знал, что их зубы острее орлиных когтей. А их белоснежные шкуры сияли в ярком солнечном свете, сбивая с толку.
«Словно сражаешься со снежной бурей».
Оруженосцы оказались в ловушке. Овсянка нервно сделал выпад, применив один из приёмов, которым их обучали, но горностаи были слишком стремительными и злобными, и на их стороне было численное преимущество.
Грач бросился к оруженосцам, Ветерок с Утёсницей устремились за ним. Когда он был уже в нескольких хвостах от цели, воитель бросил беглый взгляд назад, чтобы убедиться, что соплеменники следовали за ним – они следовали. После чего он бросился в драку.
«Они ослушались и теперь уже точно не выйдут сухими из воды, — в отчаянии подумал Грач. — Надеюсь, они готовы сражаться».
— Помните ваши тренировки! – прокричал он. – Будьте храбрыми и бейте, что есть мочи!
Пытаясь следовать указаниям наставника, Перьелапка бросилась на горностая в горловине близлежащего туннеля. Грач отшвырнул одного горностая в сторону и прижал к земле другого, вонзив свои когти ему в плечи, и тут он увидел, как Перьелапка встала на дыбы и нанесла твари два хлёстких удара по ушам. Горностай заверещал от боли и бросился наутёк. Перьелапка испустила победный визг, но в то же самое мгновение из туннеля появились новые горностаи. Они бросились на ученицу сверху, раздирая острыми когтями её шкуру. Вскоре Перьелапка исчезла под слоем белых тел.
— Нет! – воскликнул Грач. «Я и так успел потерять слишком многих за последнее время». Его сердце замирало от одной только мысли о том, что его ученица погибнет в когтях у этих мерзких захватчиков.
Отбросив своего горностая, Грач бросился к входу в туннель за Перьелапкой, отчаянно орудуя обеими лапами, пытаясь стащить с неё тварей. Юная кошечка лежала на полу туннеля, жалобно постанывая. Шёрстка её намокла от крови, сочащейся из ран.
Грач, яростно рыча, погнал горностаев обратно в туннель. Он остановился и прислушался, желая убедиться, что у него достаточно времени для того, чтобы без опаски вытащить ученицу. Едва злобные крики стихли вдалеке, он осторожно взял Перьелапку за шкирку и вынес наружу. Всё её тело было покрыто царапинами, на спине зияла глубокая рана. Одна из задних лап кошечки неуклюже свисала.
На мгновение воитель мысленно вернулся к моменту гибели Ласточки, в ушах даже раздался тот самый отвратительный хруст, с которым тело кошки ударилось о каменный пол пещеры. «Я не смог спасти её, но я спасу Перьелапку», — мрачно подумал Грач.
Вокруг бушевала битва – воители яростно сражались с горностаями. Несколько белых тел уже валялось неподвижно, все его соплеменники ещё были на лапах.
Грач увидел Ветерка с Верескоглазкой, дерущихся бок о бок, и Криколапа неподалёку от них. К его облегчению, ни один из них не был серьёзно ранен.
— Сюда! – позвал он их. – Перьелапка ранена, нужно защитить её!
Все трое бросились к нему и в ужасе открыли рты, глядя на кровь, текущую из ран юной соплеменницы. Вчетвером они образовали заслон вокруг Перьелапки, с трудом пытавшейся встать.
— Лежи спокойно! – приказал Грач, — с горностаями ещё не покончено. Мы сами разберёмся.
Но пыл битвы уже угасал. Грач услышал шорох торопливых шагов по жёсткой траве пустоши. Атака горностаев захлебнулась, утратив свою яростную мощь — они начали отходить назад в туннели. Воины Ветра бросились за ними: Утёсница и Малоног возглавляли группу преследователей и буквально цеплялись когтями за хвосты с чёрными кончиками, пока последняя тварь не скрылась во тьме туннелей.
— Да! Победа за нами! – радостно закричал Овсянка. Бледно-коричневый котик подпрыгивал от возбуждения. Грач с удовлетворением отметил, что его единственными ранами была пара царапин на плече.
— Выиграна битва, но не война, – сердито промяукал ему Грач, — горностаи перегруппируются там, под землёй, а их там ещё очень много. Мы должны отступить и отнести Перьелапку к целителю.
— Я в порядке – прошептала Перьелапка. – Я могу остаться и продолжать сражаться. Я ведь хорошо сражалась, правда? – спросила она, взглянув на Грача. – Я ударила быстро, как ты учил…
Её голос стих, а глаза закрылись – кошечка потеряла сознание.
— Здравого смысла у тебя меньше, чем у новорождённого кролика, — ответил ей Грач, хоть и не был уверен, что ученица могла слышать его. – Но ты была очень храброй. Безрассудно храброй.
Ветерок помог ему поднять Перьелапку. Чувство вины удушливой волной окатило его, когда он взглянул на тело кошечки, безвольно свисающее между ними. Лишь едва ощутимое дыхание давало понять, что она была жива.
— У неё опасная рана на спине, а если её лапой немедленно не заняться, она неправильно срастётся, – несчастным голосом промяукал воитель. «Я не прощу себе, если она не поправится».
Ветерок молчал, пока они несли Перьелапку через пустошь; Грач чувствовал, что его сын пристально смотрит на него, причём он никак не мог понять, что было скрыто в этом взгляде. Но Ветерок молчал, а у Грача и так было слишком много сумятицы на сердце, чтобы начинать разговор первым.
Когда лагерь племени уже был в пределах видимости, Ветерок, наконец, заговорил.
– Не волнуйся за лапу Перьелапки, – вдруг резко сказал он. — Пустельга замотает её толстым слоем окопника с паутиной, и всё будет в порядке.
Грач внимательно взглянул на сына.
— Откуда ты знаешь? – спросил он, — ты ведь не учился на целителя.
— Нет, — ответил Ветерок, — но у меня была такая же травма, когда я был оруженосцем, и именно так Корявый вылечил меня. Я был снова на лапах уже спустя несколько дней.
Грач собирался было ответить, что не помнит, как Ветерок травмировался, но вовремя остановился. Сейчас, когда он задумался об этом, он вспомнил ту травму – или, вернее, вспомнил, как Сумеречница тогда волновалась. Он же, будучи занятым обучением Верескоглазки, лишь обвинял подругу, что она, как всегда, слишком носится с Ветерком.
Теперь Грач понимал, почему Ветерок так странно на него смотрел. Он завидовал тому, что его отец похвалил Перьелапку и переживал за неё.
«А ведь не только мои Грозовые дети недосчитались меня, как отца, — пронзило его вдруг, подобно удару молнии, осознание. — Я уделял моему сыну из моего же племени настолько мало внимания, что едва помню о его серьёзной травме. Неужели я действительно больше заботился о своих оруженосцах, чем о моём собственном сыне?»
Грач с ужасом осознал, что у него есть ответ на этот вопрос – вернее, то, что было бы ответом вплоть до недавнего времени. Но воитель надеялся, что, сколько бы ни было упущено в прошлом, ещё не поздно было исправить хоть что-то сейчас. Вернее, он был просто обязан – особенно сейчас, когда Сумеречницы не стало. Грач был вынужден признать, что тогда он был другим – точно так же, как и Ветерок, в чьей верности больше не приходится сомневаться.
Сейчас Грач был воителем, способным передать свой богатый жизненный опыт молодым котам. Он подавил задумчивый вздох. «Вот если бы мои котята родились позже… Сейчас я могу быть лучшим отцом, но не слишком ли поздно для Ветерка?»
Ввалившись вместе с Ветерком и поддерживаемой ими Перьелапкой в палатку целителя, Грач заметил, как тревожно расширились глаза Пустельги. Но спустя мгновение он уже пришёл в себя.
— Несите её сюда, – промяукал целитель, хвостом указывая на подстилку из мягкого мха. – Я как раз подготовил все травы для того, чтобы встречать раненых.
«Но никто не ожидал, что тяжелейшие ранения будут у одной из самых юных, — подумал Грач, и в глазах Пустельги читалась примерно та же мысль. — Это несправедливо».
Однако молодой целитель был слишком добросердечным для того, чтобы ругать Грача за то, что он не сумел должным образом позаботиться о своём оруженосце. В любом случае, он не смог бы винить тёмно-серого воителя сильнее, чем тот осуждал себя сам.
Грач с Ветерком поудобнее уложили Перьелапку на подстилку, и Пустельга присел перед ней, тщательно вылизывая её рану на спине.
— Что произошло? – спросил он в процессе.
— Когда мы уходили, горностаи уже отступили обратно в туннели, – ответил Грач, однако червячок беспокойства продолжал извиваться у него в животе. – Странно, что остальные ещё не вернулись.
Ответ тут же появился в форме Верескоглазки, сунувшей голову в палатку целителя.
— Что случилось? – взволнованно спросил Ветерок. – Ты в порядке?
— Со мной всё хорошо, — ответила Верескоглазка. Взглянув на Пустельгу, она добавила: — Мы прогнали горностаев в туннели и думали, что всё кончено. Но затем из глубин туннелей появилось много новых, и мы вынуждены были отступить. Мы убили нескольких, но их всё ещё намного больше, чем нас.
«И что же нам теперь делать? — задался вопросом Грач, с разочарованием осознавая, что они не одержали даже временной победы. Они ведь уже заверили Грозовое племя в том, что ситуация под контролем. Но это оказалось неправдой. — Что же будет, если мы не сможем справиться в одиночку?»
Затем он прогнал эту мысль прочь. Сейчас у него были более важные заботы.
— Верескоглазка, можешь позвать родителей Перьелапки?
Кошка быстро кивнула.
– Головешка, наверное, ещё не вернулся, но я только что видела Осоку. Я схожу за ней. – Кошка исчезла, и звук её торопливых шагов стих вдали.
Пустельга пережёвывал листья календулы в кашицу, когда в палатку ворвались Головешка с Осокой, их глаза были полны тревоги. Грача буквально окатило волной страха, исходящей от родителей.
— Как это произошло? — настойчиво спросил Головешка, тогда как Осока, припав к дочери, принялась вылизывать ей уши. – Она ведь вообще не должна была участвовать в этой битве!
— Она вместе с другими оруженосцами последовала за нами без разрешения… – объяснил Грач.
Головешка и Осока обменялись потрясёнными взглядами.
– Наверняка кто-то подбил её на это! – промяукала Осока. – Она бы никогда сама на такое не пошла.
— Так что именно случилось? – настаивал Головешка.
— Перьелапку окружала группа горностаев, — ответил Грач, — и именно они нанесли ей эти раны.
— Она потеряла много крови, а одна из её лап сломана – добавил Пустельга.
— Но с ней ведь всё будет хорошо? – спросила Осока, умоляюще глядя на целителя.
Некоторое время Пустельга колебался.
– Я не могу ничего гарантировать, – наконец, признался он. – Я зафиксировал ей лапу и обработал рану на спине, и единственное, что нам остаётся – это ждать, пока она проснётся, и лишь тогда можно будет с уверенностью сказать, что она поправится.
Головешка и Осока обменялись взглядами, полными горя и ярости. Присев рядом с дочерью, Осока принялась вылизывать засохшую кровь из её шерсти, а Головешка дотронулся кончиком хвоста до плеча Перьелапки.
— Ты её наставник, Грач, — прорычал он, — ты был обязан проследить, чтобы она не отправилась вслед за тобой на опасное задание!
— Оруженосцам было запрещено участвовать в битве! – настаивал Грач, перехватив неуверенный взгляд Ветерка. – Но это я сказал ей быть храброй, – признался воитель, чувствуя, как его горло сжимается от чувства вины. – И, видимо, она всё поняла по-своему. Она такая храбрая… У неё уже есть все задатки воина. Но, когда я призывал её быть храброй, я не имел в виду участие в битвах, слишком опасных для оруженосцев.
— Так, значит, это ты подал ей эту идею? – шерсть Головешки начала вставать дыбом, а голос превратился в глубокое угрожающее рычание. – Почему? Она же ещё оруженосец!
— Я хотел вдохновить её, — ответил Грач, — но…
— Да что с тобой в последнее время творится? – перебила его Осока. – Со времён Великой Биты ты как будто не в себе! Я понимаю, что ты понёс утрату, но… если бы не ты, Перьелапка не лежала бы здесь сейчас, в то время как мы даже не знаем, выживет она или нет!
Грач хотел было сказать обезумевшим от горя родителям, что долг наставника и заключался в том, чтобы вдохновлять своего оруженосца, а с Перьелапкой всё было бы в порядке, послушайся она приказа Кролика и останься в лагере. Но он заранее знал, как они отреагируют, и понимания явно не будет в числе этих реакций. Даже Криколап, проникший в палатку и сидевший возле Перьелапки, избегал взгляда Грача.
«Интересно, он тоже винит меня? — спрашивал сам себя Грач, чувствуя, как его шкура горит огнём. — Что ж, он прав. Все они правы. Как и Однозвёзд, когда он рассказывал, почему не выбрал меня глашатаем. Я действительно не в своей шкуре. И это столько стоило нашему племени…»
— Простите – промяукал он Головешке с Осокой. – Я ужасно виноват. Из меня вышел не лучший наставник. «И не лучший отец».
— Рад был бы поспорить, – холодно промяукал Головешка. – Я полностью доверял тебе, Грач. Я был рад, когда Однозвёзд назначил тебя наставником Перьелапки. Но сейчас – сейчас я думаю, не твоя ли именно беспечность повлияла на безрассудство Ветерка. Я всегда думал, что его проблемы преувеличиваются другими, но теперь я смотрю на ситуацию по-другому. Не уверен, что мы с Осокой когда-нибудь вновь сможем тебе доверять. Из-за тебя Перьелапка едва не погибла!
Грач поймал взгляд Ветерка, не уверенный, что он надеялся там найти. Поддержку? Может, сочувствие? «Или он согласен с остальными? Он ведь никогда не стеснялся открыто показывать мне своё недовольство мной».
Но Ветерок лишь стоял, опустив голову и вонзившись когтями в земляной пол палатки.
— Моя палатка – не место для дрязг! – заявил Пустельга. Пока остальные были заняты разговорами, он намазал травяную кашицу на рану на спине кошечки и накрепко примотал её паутиной. – Я хочу, чтобы вы все ушли и дали Перьелапке отдохнуть.
— Нет, я хочу остаться с ней! – заявила Осока.
— Но ей нужно отдыхать, – указал Пустельга. – Если ты останешься, она будет пытаться встать и доказать, каким храбрым и стойким воином она является.
— Он прав, — промяукал Головешка, нагнувшись к Осоке и слегка подтолкнув её. – Пустельга сообщит нам, как только она придёт в себя.
— Безусловно, сообщу, — пообещал целитель.
Осока неохотно подчинилась уговорам своего друга и направилась к выходу из палатки. Ветерок с Верескоглазкой последовали за ними. Грач, напоследок взглянув на неподвижную фигурку Перьелапки, тоже пошёл к выходу.
Снаружи он увидел, что Кролик вернулся с остальными воинами. Он осматривал раненых, выбирая, чьё состояние было наиболее тяжёлым и кого первым отправить к Пустельге.
— Как Перьелапка? – спросила Утёсница.
— Плохо, – ответил Грач, покачав головой.
— А что она вообще там делала? – добавил Малоног. – Я думал, оруженосцам было запрещено участвовать в битве.
— Им было запрещено. Они не подчинились, – ответил Грач. – Но я говорил Перьелапке быть настойчивой, — неохотно добавил он.
Потрясённые возгласы раздались в толпе, и громче всех прозвучал голос Малонога.
– Не могу поверить, что ты сказал это оруженосцу прямо перед битвой! Да ты бы в большей степени не подтолкнул их к нарушению приказа, даже если бы лично заточил им когти!
Грач чувствовал, как обвиняющие взгляды соплеменников царапают его шкуру, подобно колючкам дрока.
«Они все правы. Я почти постоянно принимаю неверные решения. Но в одном я не ошибаюсь – угрозу в туннелях больше нельзя игнорировать».
— Я должен сказать кое-что важное, – объявил он, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь ропот и стоны боли присутствующих.
Кролик повернулся к нему.
— Что ж, говори, – коротко распорядился глашатай.
— Может, я и выразился неправильно, — промяукал Грач, — но я был прав по сути: оруженосцы – да и все мы – должны быть храбрыми и напористыми. Неужели вы забыли видение Пустельги? Тёмная вода из туннелей, остановленная порывом ветра, достаточно сильная, чтобы смыть племя Ветра и Грозовое – и, быть может, Речное с племенем Теней, тоже. Что, если мы не сможем решить проблему с горностаями, а затем последует новая? Что, если сражения с горностаями настолько измотают и обескровят племена, что мы просто окажемся не готовы к столкновению с новой угрозой?
Шерсть Криколапа, стоящего перед Грачом с тревогой в глазах, встала дыбом.
– Что ты имеешь в виду? – настойчиво спросил оруженосец, забывший, казалось, о субординации. – Что грядёт новая битва? Что коты Сумрачного Леса вернутся?
— Нет, я такого не говорил, – покачал головой Грач, пытаясь успокоить Криколапа. – Потому что я и сам не знаю, чего ждать. Но должна быть причина, по которой Пустельга получил это видение. Я боюсь, что новая угроза – может быть, извне, а, может, и изнутри племени, — подкрадётся к нам, подобно теням в туннелях, и смоет нас, подобно потоку.
Кто-то в толпе пробормотал: «Да у него, похоже, осы в голове», но Грач проигнорировал оскорбление. Мысль, которую воитель пытался ухватить, была подобна неуловимой добыче. Так близко, но постоянно вне досягаемости…
— Я знаю, что ответ где-то рядом. Я чувствую это.
Окружающие обменивались сомневающимися взглядами, словно никто не верил тому, что Грач пытался до них донести. К удивлению воителя, первым заговорил Ветерок.
— Возможно, ты прав, – начал он. Ещё больше Грача удивил тот факт, что на этот раз сын был на его стороне. – В конце концов, в видении было две волны. Одну из них ветер смог остановить, но другая всё смыла. Так ты думаешь, что, избавившись от горностаев, мы сможем предотвратить новую – и большую – угрозу? — его голос звучал задумчиво и, казалось, он принял слова отца всерьёз. – Но как мы сможем сделать это? Их ведь так много участвовало в битве, а внизу, в туннелях, есть ещё. Они сильно превосходят нас числом и знают туннели гораздо лучше нас. А выманить их на поверхность будет непросто.
Грач кивнул.
– Верно. – Он на секунду запнулся, не зная, что именно ответить сыну, хотя идея, которую он пытался ухватить, всё ещё витала в глубинах его разума. «Может, мне стоит поступить с ней, как с хитрой жертвой, – вдруг подумал он. – Притвориться, что не обращаю на неё внимания, дождаться, пока её уверенность перерастёт в самоуверенность…»
И вдруг, подобно горностаю, выглядывающему из туннеля, мысль вышла на свет. «И, точно так же, как горностаям, ей будут не рады». Грач сделал глубокий вдох. – Если мы хотим прогнать горностаев и очистить от них туннели, — начал он, — нам понадобится помощь. Помощь Грозового племени.
Тревожный ропот поднялся со всех сторон. Один из голосов, откуда-то позади Грача, прозвучал особенно громко.
– Ни в коем случае! – Развернувшись, Грач увидел подходящего Однозвёзда, смотревшего на него с холодным неодобрением. — Грач, поверить не могу, что ты предлагаешь обратиться за помощью к Грозовым, — прорычал он. – Племя Ветра справится самостоятельно. Всё, что здесь произошло, не касается Грозового племени. Я не дам другим племенам узнать, что мы сейчас уязвимы. Огнезвёзд всегда вмешивался в наши дела, — добавил он. – И я не желаю давать Ежевичной Звезде повода сделать то же самое. В противном случае, Грозовые вскоре начнут совать свои носы во все наши дела.
— Особенно, когда мы не можем доверять всем даже в родном племени, — добавил Листохвост, с неприязнью покосившись на Ветерка.
Ещё до того, как он успел договорить, Верескоглазка вскочила с места, впившись взглядом в соплеменника. – Да как ты смеешь говорить такое! – прошипела кошка. – Ветерок самым первым убил горностая. Ты должен быть ему благодарен.
В ответ Листохвост лишь презрительно хлестнул хвостом.
— Не надо меня защищать, — сказал Ветерок Верескоглазке, шерсть его стояла дыбом. – На самом деле, — он окинул холодным взглядом соплеменников, — мне никто из вас не нужен.
Услышав реплику Ветерка, Верескоглазка потрясённо распахнула глаза, в которых явно читалась боль. Грач тоже был удивлён – ведь Верескоглазка всегда лишь защищала его сына. Но он понимал, что это было сказано на эмоциях, от распиравших чёрного воителя гнева и разочарования. А когда Ветерок отойдёт, он, безусловно, пожалеет о том, что сорвался на Верескоглазку. Она ведь была одним из очень немногих его настоящих друзей в племени.
— Предатель! – воскликнул Малоног, и шум продолжился. Большинство собравшихся обвиняли Ветерка, хотя были слышны и единичные возгласы в его защиту. Казалось, лишь мгновения отделяли ощетинившихся и выпустивших когти котов от драки. Проныра протиснулся мимо Грача, едва не сбив его с лап, с рычанием направляясь к Листохвосту.
Грач ничего не мог поделать, он лишь стоял и бессильно наблюдал, как его любимое племя разваливалось на части.
— Довольно! – взревел вдруг Однозвёзд, заглушив общий гам. – Втяните когти! – Когда воители повернулись к нему, он продолжил: — Горностаи, наверное, очень рады были бы видеть, как мы дерёмся между собой.
Грач пробрался в палатку целителя. Звуки спора стихли – Однозвёзд взял ситуацию в свои лапы и теперь, с помощью Кролика, назначал не раненых воителей в охотничьи патрули. Грач не хотел, чтобы выбор пал и на него.
«Уверен, что каждый в племени предпочёл бы сейчас съесть свой хвост, лишь бы не идти в патруль со мной».
— Ты не возражаешь, если я посижу здесь немножко? – спросил воитель Пустельгу. – Я могу помочь присматривать за Перьелапкой.
К удивлению Грача, Пустельга сочувствующе посмотрел на него. «Он, должно быть, единственный, кто не считает меня пустым местом».
— Да, твоя помощь будет весьма кстати, — ответил целитель. – Я как раз перебирал травы, чтобы помочь остальным раненым, но я не хочу оставлять Перьелапку без присмотра. Ты не посидишь с ней, пока я не вернусь?
— Конечно.
Пустельга, взяв в рот лист, в котором были завёрнуты травы, вышел из палатки. Оставшись наедине с Перьелапкой, Грач присел рядом с её подстилкой и наклонил голову, обнюхивая ученицу. Несмотря на то, что она всё ещё была без сознания, свежий запах окопника и календулы был сильнее запаха крови, а её дыхание казалось глубже и равномернее, чем прежде. Грач хотел было поговорить с ней, но накатившее чувство вины заставило слова застрять в его горле. «Я подвёл её, так же, как подвёл и Ветерка».
— Перьелапка, я так виноват перед тобой, вдохновляя тебя бросаться в самое пекло, — промяукал он, наконец. – Мне следовало думать, что я говорю, и, едва увидев тебя там, около туннелей, мне следовало немедленно отправить тебя назад в лагерь. Но я просто не думал, что всё случится так быстро и страшно.
Ему на ум вновь пришла мысль, что новая угроза надвигается на племена, и что единственным способом одолеть горностаев было привлечение Грозового племени. «Но Однозвёзд и слышать об этом не желает», – возмущённо подумал Грач. Он надеялся, что после Великой Битвы племена осознают, наконец, как они друг в друге нуждаются. Вместо этого, сейчас они казались ещё более разобщёнными.
«А что насчёт нашего племени? – подумал Грач. – Раскол царит не только между племенами, но и внутри». Неужели их племя было обречено пасть в результате внутренних противоречий? Как они могут вновь стать единым целым, если так мало котов доверяют Ветерку?
— Ветерок… — прошептал Грач вслух. – Что же с ним будет?
Он не знал, сможет ли Ветерок когда-нибудь одолеть свой гнев и боль. «Неужели эхо Великой Битвы будет преследовать нас вечно?»
Сидя в тишине целительской палатки, Грач почувствовал, как на него наваливается сон. Накопившийся стресс от битвы, ранений Перьелапки и ссор между соплеменниками подточили его силы. Его собственные ранения, пусть они и были незначительными в сравнении с перьелапкиными, болели, словно его покусал целый рой пчёл. Какое-то время Грач боролся со сном, затем свернулся около Перьелапки, так близко, что, если бы ученица пошевелилась, она бы его разбудила, и погрузился во тьму.
Тут же Грач понял, что он бежит по туннелям, причём быстрее и увереннее, чем он когда-либо мог наяву. Бледно-серый свет перед ним указывал на то, что Хмуролика была здесь, пускай он сначала и не видел её.
— Подожди! – позвал он её. – Почему ты продолжаешь приходить ко мне?
Затем ещё более яркий свет засиял прямо перед Грачом. Вырвавшись наружу, он понял, что стоит на лесной поляне. Над головой была полная луна, проливавшая серебристое сияние на деревья и кустарники, звёзды светили сквозь просветы в ветвях деревьев. Небольшое озеро в центре поляны, казалось, состояло из сжиженного звёздного света.
Чувства страха и удивления смешались в Граче, пока он не почувствовал, что кровь стынет у него в жилах, превращаясь в лёд. «Где я?» — спросил он сам себя. Огромная полная луна намекала на то, что это место не было миром, в котором он жил наяву. В то же время, он знал, что лишь целителям дозволено посещать Звёздное племя до смерти.
— Грач? – голос матери вывел его из размышлений. – Почему ты стоишь и ждёшь, пока дичь сама прыгнет тебе в рот?
Лишь сейчас он заметил Хмуролику, сидящую в тени раскидистых папоротников. Он подошёл к матери, практически не чувствуя лап.
— Что это за место? – спросил он её хрипло.
Хмуролика нетерпеливо дёрнула усами. – Это твой сон, мышеголовый, – ответила она.
— Тогда зачем ты привела меня сюда?
— Я всё ещё надеюсь достучаться до тебя и заставить понять суть, — ответила ему Хмуролика. – Но, раз уж ты не слушаешь меня, я привела с собой ещё кое-кого.
Шелест раздался из кустов позади Грача. Он развернулся, чувствуя, как тревожно покалывает его шкуру. Воитель молча наблюдал, как подлесок расступается и на поляну выходит светло-серебристая полосатая кошка. Подняв свой пушистый хвост, она с любовью смотрела на него.
— Здравствуй, Грач – промяукала кошка.
— Ласточка! – только и смог выдохнуть Грач. Потрясение и недоверие охватили его, подобно огромным когтям, а боль потери вновь проснулась в сердце. – Это действительно ты?
В последний раз Грач видел прекрасную Речную воительницу в горах, в пещере, где жил Клан. Тогда она прыгнула к самому потолку пещеры и, вцепившись в остроконечный камень, отправила его вниз – прямиком в сердце Острозуба, свирепого полульва. Но вместе с ним упала и Ласточка: её отважный поступок стоил кошке жизни.
«Она спасла и Клан, и меня. О, Ласточка… Я так любил тебя!»
Грач стоял неподвижно, ошеломлённый, в то время как Ласточка подошла к нему, она ласково потёрлась о воителя носом, переплетя свой хвост с его. Он почувствовал тепло её шкуры и её дивный аромат. Всё было настолько реалистично, что Грач поверить не мог, что это лишь сон.
— Я так скучал по тебе, — выдавил он, наконец.
— Я тоже по тебе скучала, — ответила кошка, затем сделала шаг назад и пристально посмотрела Грачу в глаза. – Но сейчас ты не тот же самый кот, которого я знала тогда.
– Разве? – спросил Грач.
— Ты ведь знаешь, что я обитаю и в Звёздном племени, и в Клане Бесконечной Охоты, — ответила Ласточка, — и Клан позволил мне прийти, чтобы поговорить с тобой. Я наблюдала за тобой, и я обеспокоена тем, что увидела.
— О чём ты? – переспросил воитель.
— Я видела, как ты обращаешься с Ветерком, – ответила Ласточка. – В том Грачике, которого я знала, было так много любви. Почему же ты утаиваешь свою любовь от собственного сына?
Грач резко повернул голову, бросив взгляд на Хмуролику.
– Да вы что, сговорились?
Хмуролика пожала плечами.
— Я должна была заставить тебя увидеть правду… И я знала, что она – единственная, кого ты послушаешься.
Глубоко вздохнув, Грач повернулся к Ласточке.
– Ты всё верно говоришь, — признал кот. – Я пытался наладить отношения с Ветерком, но, боюсь, уже слишком поздно. Из-за того, что я сделал – или, наоборот, не сделал, — между нами всё пошло наперекосяк, ещё когда он был оруженосцем, и я не могу вернуться в прошлое, как бы мне этого ни хотелось. А сейчас с Ветерком снова всё очень сложно. Что я могу поделать?
Ласточка прищурилась, с нежностью глядя на Грача.
– Ты можешь попытаться принять Ветерка таким, какой он есть.
— Я постараюсь, — пообещал Грач. – Но прямо сейчас важнее всего сохранить племя. Я точно знаю, что нам нужна помощь Грозового племени, чтобы выгнать горностаев из туннелей, но Однозвёзд не видит этого.
Голубые глаза Ласточки искрились состраданием.
– Тогда есть лишь один выход из этой ситуации, — промяукала она, — будь честен перед самим собой.
Грач удивлённо дёрнул усами.
– Если бы я был честен перед самим собой… Я бы, наверное, сходил к Листвичке, — пробормотал он. Но действительно ли Ласточка подразумевала, что ему стоит пойти к единственной кошке, которую он любил после неё, и ослушаться предводителя?
— Стоит ли мне сделать это втайне от Однозвёзда? — спросил он.
Ласточка пристально смотрела на него.
– Грач… — начала было она, но её голос затих.
— Листвичка смогла бы убедить Ежевичную Звезду, что это на благо, в том числе, и его племени, — продолжил Грач, когда кусочки в его голове начали собираться в единое целое. – И как только мы избавимся от угрозы, Однозвёзду будет уже всё равно, как я это сделал.
Хмуролика наклонилась вперёд.
– Грач…. Племя – вот, что важно. Ты должен ставить интересы племени превыше всего.
Её голос оборвался на последних словах, а вместе с ними начал таять и яркий лунный свет на поляне. И последним, что видел Грач перед тем, как воцарилась тьма, были глаза Ласточки – голубые и тёплые, словно небо в сезон Зелёных Листьев.
Грач проснулся в сумраке палатки целителя. Перьелапка всё ещё лежала рядом с ним без сознания, а Ласточка с Хмуроликой исчезли, но их слова продолжали звучать у него в ушах. Он поднялся на лапы и выгнул спину, потягиваясь.
«Осока была права, – думал он. – Со времён Великой Битвы я словно бы отсутствовал, в том числе, и для своего племени. Но сейчас, пускай я и не глашатай, я, кажется, единственный, кто понимает, что нужно делать. Пришла пора поставить племя на первое место».
Грач знал, что он будет делать.