Глава 16
Глава 16
Грач пробирался сквозь подлесок через лесистую местность на границе племени Ветра. Ему были неприятны и прикосновение влажной земли к подушечкам его лап, и сплошной полог из ветвей у него над головой. Коту не хватало упругой травы вересковой пустоши и ощущения прохладного ветра, колышущего усы, когда он мчался по склону холма.
«Неудивительно, что Грозовые такие странные, ведь они постоянно живут в лесу».
Выходя из лагеря, Грач намеревался срезать путь через туннели — у него буквально чесались лапы убить заодно несколько горностаев. «Но, если я попытаюсь сделать это в одиночку, я, возможно, никогда уже не выйду с другой стороны», — осознал он.
Пока Грач шёл к пограничному ручью, ему казалось, что он отчётливо слышит голос Пустельги. «Сильный ветер остановил поток воды и обратил его вспять. Но, в конце концов, он стих, и вода всё прибывала и прибывала… Пока не поглотила всё вокруг». Видение целителя было столь ярким, что Грачу казалось, будто бы он лично видит эти беспокойные воды. Словно это видение было послано Звёздным племенем именно ему.
После всего, что произошло за последнее время, особенно с Ветерком и Сумеречницей, так сильно пострадавшими от лап горностаев из туннелей, откуда и извергся поток в видении, Грач не мог избавиться от ощущения, что ответственность за разрешение ситуации лежит каким– то образом именно на его плечах.
«Или, если я не справлюсь, возможно, она ляжет уже на плечи моих родных. И я не хочу взваливать на них это бремя».
Для Грача было странно осознать вдруг, что, возможно, не быть глашатаем – это не так уж и плохо. Будь он глашатаем, он бы никогда не осмелился предпринимать таких действий за спиной у своего предводителя; воину в этом плане было меньше чего терять. Эта мысль придала ему сил идти дальше, пока, наконец, он не услышал шум пограничного ручья, разделявшего племя Ветра с Грозовым. Он невольно вспомнил, как яростно Однозвёзд отрицал саму возможность просить помощи у вражеского племени.
«И сейчас я здесь и собираюсь сделать именно это. Из племён изгоняли и за меньшее».
Достигнув ручья, Грач принюхался, уловив запах Грозовых меток и, кроме этого, свежий запах Грозовых котов. Спустя несколько мгновений, Ягодник с Терновником показались из скопления старых кустов, росших на берегу ручья.
«Великое Звёздное племя, снова Ягодник!»
Двое воителей напряглись, увидев его, и Грач заметил, как они выпускают когти. Грач не подходил ближе, ожидая, пока Грозовые коты осторожно принюхивались и прочёсывали глазами противоположный берег по обе стороны от него.
Наконец, они расслабились, втянув когти – они не уловили запаха других Ветряных. Несмотря на это, Грач продолжал стоять на месте, не приближаясь к самому берегу ручья.
– Что тебе надо? – спросил Ягодник.
– Мне нужно поговорить с Листвичкой, – ответил Грач, почтительно кивнув. «Будто бы я когда– то уважал Ягодника. Но сейчас мне нужно его содействие». – Мне нужно кое– что с ней обсудить, и это срочно.
Ягодник и Терновник обменялись сомневающимися взглядами, в которых также читалась и неприязнь к гостю.
– По какому поводу? – спросил Терновник. – Это связано с племенами? Или с целительством?
– По личным делам, – ответил Грач.
Ягодник весело фыркнул, в то время как Терновник оставался серьёзным, он глядел с прищуром на Грача.
– Мне кажется, у вас с Листвичкой было уже достаточно личных дел, – сказал он.
«Великое Звёздное племя!» Колоссальным усилием воли Грач не дал шерсти подняться дыбом.
– Нет, это дела совсем другого рода, – сказал он в свою защиту.
Мгновение Грозовые воители сомневались. Затем Ягодник коротко кивнул Грачу.
– Жди здесь, на своей стороне границы, – ответил он. – Не думаю, что будет хорошей идеей вести тебя сейчас в лагерь.
«Уж точно не после всего того, что было на Совете, – подумал Грач, стараясь не чувствовать себя оскорблённым. – Сегодня, кажется, подозрительность в крови буквально у каждого».
– Хорошо, спасибо, – ответил он. – Я подожду тут.
Грозовые воители скрылись в подлеске, направляясь к своему лагерю. В ожидании Грач уставился на ручей, неспешно несущий свои воды по каменистому жёлобу. Были времена, когда он был более бурным, и мысль об этом вернула Грача к видению Пустельги.
«Не думаю, что подземная река когда-нибудь разольётся настолько, чтобы вызвать наводнение, подобное тому, что видел Пустельга. Вода, должно быть, обозначает что-то другое – но что?»
Грач пытался поймать ответ, как охотник ловит хитрую жертву, подстерегая её, но все его усилия были тщетны.
– Лучше сразу сдавайся, – прорычал он вслух, несмотря на то, что никто его не слушал. Он рассерженно дёрнул хвостом, думая о том, что неужели именно он должен взваливать на себя ответственность за судьбу племени.
Прошло не слишком много времени, прежде чем подлесок расступился, и Ягодник с Терновником вновь показались. Грач чувствовал, как от волнения по поводу предстоящей встречи с Листвичкой у него покалывает подушечки лап. Пускай со временем его чувства к кошке и претерпели изменения, он был уверен, что может на неё положиться, и что она поймёт важность его слов.
Затем папоротники вновь расступились. Грач едва подавил раздражённое шипение, увидев, что показавшийся кот вовсе не был Листвичкой.
Это был Воробей.
– Я же сказал, что хочу увидеть Листвичку, – промяукал он, смущённо глядя на Грозовых воителей.
– Мы не были уверены насчёт ваших личных дел, – объяснил Терновник. – Кроме того, Листвичка была занята, так что мы решили, что Воробей подойдёт.
Грач собирался было гневно возразить, но сдержался. Ему достаточно было неловких ситуаций во взаимоотношениях с одним из своих сыновей, и он просто не был готов к ссорам с другим.
Воители ушли, а Воробей подошёл к берегу ручья и перепрыгнул его так уверенно, словно мог видеть берег. Грач был впечатлён, насколько умелым был его слепой сын. Странного рода симпатия вспыхнула в его душе, хоть он и понимал, насколько мала была его роль в жизни Воробья. «Я не имею ни малейшего отношения к тому, каким он вырос».
Воробей навострил уши, а шерсть на его плечах начала вставать дыбом. Он, так же, как и Грач, едва ли был рад встрече.
– Что ты тут делаешь? – спросил слепой целитель с нотками удивления в голосе. – А, впрочем, чем бы это ни было, надеюсь, это действительно важно. Не люблю, когда меня гоняют туда-сюда, словно ленивого оруженосца.
Грач подавил желание тут же развернуться и уйти. Воробей и в лучшие времена был трудным в общении и резким котом. А уж учитывая всё происходящее, особенно нелегко будет просить его о помощи.
«Но ведь и я точно такой же, – признался сам себе Грач. – Пожалуй, кое-что ему от меня всё же досталось».
Грач вспомнил свой сон и совет, данный ему Ласточкой. Он понимал, что должен хотя бы попытаться.
– Я хочу поговорить с тобой о горностаях, – начал он. – Племя Ветра оказалось неспособным справиться с ними на нашей стороне туннелей. Они представляют собой куда большую угрозу, чем мы сперва думали. – Он колебался, скребя землю лапой. – На самом деле, Воробей… Племени Ветра нужна помощь Грозового.
Как он и ожидал, Воробей сердито махнул хвостом.
– Тогда почему Однозвёзд настаивал, что справится сам? И почему он не пришёл с тобой, чтобы попросить встречи с Ежевичной Звездой?
Внезапно уши целителя дёрнулись от изумления.
– Подожди, а Однозвёзд вообще в курсе, что ты сейчас здесь?
– Ну– ууу… нет, – признался Грач, ожидая, что Воробей вообще откажется с ним после этого говорить.
Но, к удивлению Грача, Воробей, наоборот, казался впечатлённым.
– Что ж, выдержки тебе не занимать, – удивлённо промурлыкал он. – Так, значит, Однозвёзд всё ещё настаивает, что вы справитесь сами…. Разве он не понимает, что если горностаи в туннелях ещё наберут силу, они будут угрожать и Грозовому племени?
– Понимает, конечно, но… – Грач не успел закончить, когда Воробей перебил его.
– Мы усилили наши патрули, и в последнее время почти не видели горностаев с нашей стороны. Я полагал, что они ушли прочь, но, видимо, я ошибался.
– Нет, не ушли. И дела с нашей стороны достаточно плохи, – признал Грач, и новая волна сожаления окатила его, едва он подумал о гибели Сумеречницы. – Мы полагали, что сами с ними справимся, но мы недооценили горностаев. И это было огромной нашей ошибкой. Кроме того, я полагаю, что они нечто большее, чем просто вредители.
– Почему? – спросил Воробей.
– Ты был на Совете, – ответил Грач, – и слышал, что сказал Пустельга о его видении потока воды из туннелей, способного смыть все племена. Я начинаю думать, что горностаи – часть этого видения.
Воробей ничего не ответил, но по наклону его головы Грач понял, что целитель внимательно слушает.
– Что, если горностаи лишь меньшая проблема, – продолжал Грач, воодушевлённый, – но та, что сделает племена уязвимыми, когда им предстоит столкнуться с чем-то большим?
Воробей закатил свои незрячие голубые глаза.
– После всего, что было с Сумрачным Лесом, – промяукал он, – ты полагаешь, что Звёздное племя решило напугать нас горностаями? Оставь пророчества целителям, – он наполовину развернулся, будто бы собираясь уйти.
Грач, приложив все усилия, проигнорировал колкость.
– Именно Великая Битва меня и волнует, – ответил он, отчаянно пытаясь достучаться до Воробья. – Она показала, что все наши предыдущие стычки за территории были пустяком. Я никогда прежде не думал, что племена могут оказаться втянуты в конфликт, в котором потеряют столько жизней. Если это случилось однажды, может произойти и впредь.
Воробей фыркнул: было очевидно, что его не до конца убедили слова Грача.
– И именно кучка горностаев развяжет следующую Великую Битву?
– Они в состоянии сделать это, – настаивал Грач. – И это вовсе не надуманная угроза. Горностаи уже убили одну кошку и серьёзно ранили другую. И с каждым днём они становятся всё наглее – должно быть, потому, что мы бездействуем. Они быстрые и злобные, что делает их смертельно опасными. А ещё их очень много. Даже если все воины Ветра разом выйдут против них, мы всё равно будем в подавляющем меньшинстве. Племя Ветра и Грозовое должны работать вместе во благо обоих наших племён – и, возможно, стоит привлечь даже Речных с племенем Теней.
– Но Однозвёзд всё ещё продолжает настаивать на своём?
– Да, продолжает, – признался Грач. – Он и слышать не хочет о сотрудничестве. Нужно, чтобы инициатива исходила…. От кого-то другого.
Воробей удивлённо подёрнул усами.
– Ты ведь понимаешь, что суёшь голову в пчелиный улей? – Несколько мгновений он сомневался, затем, наконец, ответил. – Хорошо, я поговорю об этом с Ежевичной Звездой. Он благоразумен, и должен принять всё всерьёз.
Уверенный тон целителя вместе с его очевидным уважением к своему предводителю напомнили Грачу о том, как близок тот был с Ежевичной Звездой. И неудивительно – ведь было время, когда они искренне считали друг друга отцом и сыном. И Ежевичная Звезда был ему отличным отцом… «Возможно, лучшим, чем когда-либо мог стать я».
– И, если хочешь моего совета, – продолжил Воробей, – племени Ветра необходимо прежде уладить внутренние противоречия. Если бы вы занялись этим в первую очередь, Сумеречница, возможно, была бы жива.
Грач вздрогнул, услышав столь резкую критику из уст сына, но ничего не ответил. «Ведь он, по сути, прав».
– В конце концов, – сказал Воробей напоследок, – если Великая Битва чему-то нас и научила, так это умению признавать необходимость совместных усилий, когда требуется.
– Ты, безусловно, прав, – согласился Грач.
Воробей раздражённо дёрнул ушами.
– Я всегда прав.
Грач кивнул, но тут же смущённо ощетинился – Воробей ведь не мог видеть его жеста. Он искренне поблагодарил сына, наблюдая, как тот аккуратно перепрыгивает обратно на Грозовую сторону ручья.
«Удивительно, как слепой кот способен пересечь поток воды, даже не останавливаясь, чтобы прочувствовать дорогу наощупь».
Грач продолжал смотреть в сторону кустов, в которых скрылся Воробей, чувствуя, словно шип вонзился ему в сердце. У Воробья, безусловно, отвратительный характер…. Но, вместе с тем, он было очень умным и особенным котом. «Характер он точно унаследовал от меня, в этом я ни на коготок не сомневаюсь, – рассуждал Грач. – Но как насчёт всего остального?»
Он невольно думал о том, каким бы стал Воробей, если бы его вырастил он, а не Ежевичная Звезда. «Интересно, стал бы он, как сейчас, целителем? Или его лапы повели бы его по иной тропинке?»
Он также думал о Ветерке…. Неуверенный, злой, колючий. «Что из этого досталось ему от меня? Был бы он сейчас другим котом, если бы его вырастил кто-то другой?»
По дороге назад Грач почувствовал, как на него навалилась тяжесть, словно его шкура оказалась пропитана грязной водой. Он старался избавиться от этих мыслей, говоря себе, что уже слишком поздно – Воробей давно уже был взрослым целителем, жизненно важной частью своего племени.
«Но Ветерок…»
Грач встряхнулся, убеждая себя в том, что сейчас не время думать о личном.
Ведь его ждут более важные дела.
Едва Грач достиг лагеря, он тут же заметил Однозвёзда, сидящего возле своей палатки. Предводитель поднялся на лапы, глядя на Грача, пока тот спускался по склону и, пересекая низину, направлялся к нему.
– Где ты был весь день? – с нажимом спросил Однозвёзд.
Грач сделал глубокий вдох. Ещё когда он уходил, он отчётливо понимал, что Однозвёзд потребует объяснений, и решил говорить правду.
– Я разговаривал с Воробьём, – ответил он. – Я рассказал ему, что случилось в нашей части туннелей. Грозовое племя должно быть в курсе – так будет безопаснее и для них, и для нас. И я попросил их о помощи.
Глаза Однозвёзда округлились. Он наклонил голову вперёд, рыча, а его шерсть встала дыбом.
– Да как ты посмел? – бросил он. – Как ты посмел за моей спиной разгласить нашу конфиденциальную информацию Грозовым? Или ты больше не предан племени Ветра?
Взмахнув хвостом, он издал низкое горловое рычание и тут же продолжил, не давая Грачу шанса сказать хоть слово в свою защиту. – Не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Именно из-за подобного безрассудства я и не выбрал тебя глашатаем. А ещё я всегда считал, что племя для тебя на первом месте, но, вероятно, я ошибался.
Гнев закипел в душе Грача, но усилием воли он заставил себя сохранять спокойствие.
– Именно моя преданность племени Ветра и заставила меня обратиться за помощью к Грозовым, – ответил он. – Я понимаю, что совместная работа с Грозовыми – неидеальный вариант, но это единственный способ гарантировать, что все мы будем живы. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как то, что случилось с Ветерком, Перьелапкой и Сумеречницей, будет происходить всё с новыми котами лишь потому, что наше упрямство не позволило нам попросить помощи, в которой мы так нуждались. Я не подвергну опасности Криколапа или Верескоглазку лишь для того, чтобы уберечь гордость племени Ветра!
Однозвёзд с нарастающим гневом вновь хлестнул хвостом.
– Да кто ты такой, чтобы говорить о гордости племени Ветра? – прорычал он. – Для тебя важна лишь твоя собственная гордость, Грач. Преданный воитель сначала спросил бы разрешения предводителя, и лишь после этого пошёл бы за помощью в другие племена! А неверным воинам нет места в племени!
Грач молчал, глядя Однозвёзду прямо в глаза. «Это угроза? Ведь ты бы в любом случае не дал своего согласия, не так ли?»
Предводитель первым отвёл взгляд.
– Что сделано, то сделано, – огрызнулся он, – И теперь мне нужно решить, что именно стоит ответить Ежевичной Звезде. – Он встал и повернулся ко входу в свою палатку, затем оглянулся, бросив взгляд на Грача. – Не думай, что всё кончено, – проворчал предводитель, – С тобой я разберусь позже.
¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф¤Ф***
Солнце уже клонилось к закату, когда Грач вернулся в лагерь с небольшой землеройкой, свисавшей у него изо рта. Бросив её в кучу с дичью, он взглянул на небо, понимая, что у него есть время ещё раз сходить на охоту до того, как темнота опустится на пустошь.
«Но сначала я немножко отдохну, – подумал он, направляясь к воинской палатке. Подушечки его лап болели от долгой ходьбы по твёрдой земле. – Не могу дождаться, когда Голые Деревья закончатся».
Едва Грач расположился на своей подстилке, он заметил Ветерка и Верескоглазку, возвращающихся в лагерь. Молодые воители были поглощены беседой и шли так близко друг к другу, что их шкуры соприкасались. Идущие рядом Листохвост и Утёсница подозрительно косились на парочку. Но, даже несмотря на это, Грач почувствовал, как в груди у него разливается незнакомое доселе чувство: счастье от того, что у его сына была кошка, которая заботилась о нём, и от того, что однажды – может, уже скоро – Ветерка вновь примут как полноправного члена племени.
В конце концов, если Ветерок станет парой Верескоглазки, столь уважаемой в племени воительницы, и заведёт с ней котят, взращивая новое поколение воителей племени Ветра – кто тогда сможет сомневаться в его верности?
Как только Верескоглазка отошла к куче с дичью, Грач поднялся на лапы и подошёл к сыну.
– Как твоя рана? – спросил он.
– Всё в порядке, – ответил Ветерок, пренебрежительно махнув хвостом. – Слегка побаливает, но это ерунда.
– Ты знаешь, Верескоглазка ведь не слушает, – промяукал Грач, слегка поддразнивая сына, – Можешь не рисоваться.
Что-то мелькнуло в глазах Ветерка, и на мгновение Грач подумал было, что это было раздражение. В груди у него, подобно пойманной птице, забилась паника от того, что Ветерок мог неправильно его понять. Но затем он заметил в глазах Ветерка весёлую искорку.
– Хочешь сказать, что ты сам так никогда не делал? – возразил он.
– Ну– ууу… Если честно, конкретных случаев я уже не помню, – ответил Грач, чувствуя, как его бросает в жар от смущения, – но, уверен, что и я тоже рисовался, стараясь произвести впечатление на некоторых кошек.
И вновь, едва Грач произнёс эти слова, он тут же о них пожалел. «Ветерок, должно быть, думает сейчас о том, скольких же кошек я любил».
Но во взгляде Ветерка не было враждебности.
– Я чувствую себя виноватым, что постоянно думаю лишь о Верескоглазке и о моих чувствах к ней, – ответил он, удивляя Грача своей честностью. – Ведь так много всего происходит сейчас в племени, и мы потеряли Сумеречницу…
– А, может, это всё значит, что ты по-настоящему любишь Верескоглазку, – сказал Грач, почувствовав вдруг такую отвагу, словно ему предстояло сражаться с лисой. – И в этом нет ничего плохого.
Ветерок ничего не ответил, лишь смущённо лизнул пару раз свою грудку.
«Неудивительно, что он так смущён, – подумал Грач. – Он молод, а обсуждать кошек с отцами сложно – особенно с отцом, которого ты едва знаешь. Если подумать, то и мой собственный отец, Колченогий, вечно был занят с тех самых пор, как стал глашатаем. Да я бы предпочёл сквозь землю провалиться, только бы не говорить с ним об отношениях с противоположным полом!»
– Всё у тебя будет хорошо, – промяукал Грач, желая приободрить своего сына, – если ты, конечно, не натворишь столько глупостей, сколько я.
Он приготовился было к резкой реплике в ответ, вновь боясь, что сказал что-то не так, но Ветерок лишь весело фыркнул в ответ.
– Это будет несложно!
Двое котов молча уселись рядом, и впервые на памяти Грача это было приятным молчанием, царившим между ними. Пускай сейчас племя переживало не самый лёгкий период, пускай Ветерок всё ещё тосковал по матери, Грач чувствовал, как приятное тепло разливается по его шкуре. Лишь сейчас они действительно начинали ощущать друг друга отцом и сыном.
«Я могу стать лучшим отцом, – уверенно подумал Грач. – И даже если всё остальное пойдёт неправильно…. По крайней мере, хотя бы тут я начинаю исправляться».