Я тебе доверяю
Фёдор медленно обернулся к тебе, его лицо стало снова мягким.
— Сестрёнка. Ты сделала правильный выбор.
Гоголь шагнул к тебе, готовый поддержать. Ты взглянула на обоих и дрожащим голосом сказала:
— Но они мои друзья, брат. Мои первые и единственные друзья…
Фёдор хмуро прищурился.
— Друзья предают. Я не хочу, чтобы ты плакала.
Ты сжала кулаки.
— У них тоже есть сила. Не только у меня. С чего бы им использовать мою способность? Она бесполезна!
Фёдор холодно усмехнулся.
— Бесполезна? Среди всех только ты можешь подчинить себе целый город.
Ты вдруг подняла взгляд.
— А Гоголя ты за что не любишь?
Фёдор резко замер. Его глаза сузились.
— Та ночь… была твоим желанием?
Ты покраснела, но выдохнула:
— Да. Люблю его.
В комнате повисла гробовая тишина.
Гоголь и Фёдор одновременно:
— Повтори?
Ты стиснула зубы.
— Да. Нравится он мне!
Палата вновь наполнилась давящей тишиной. Только капельница тихо капала в ритме сердца, будто насмехаясь над повисшим напряжением.
Фёдор медленно выпрямился. Его глаза, обычно спокойные и холодные, теперь вспыхнули чем-то темным, тяжелым. Он шагнул ближе, и каждый его шаг будто отдавался в твоей груди.
Фёдор (шёпотом, но в голосе звенела угроза):
— Любишь… его?
Гоголь впервые за долгое время не улыбался. Его губы приоткрылись, и взгляд стал серьёзным. Он не отвернулся, не скрылся в своей привычной маске весельчака. Он стоял прямо, глядя на Фёдора.
Гоголь (тихо, но твёрдо):
— Ты услышал её.
Фёдор резко повернулся к нему, и на миг показалось, что он ударит — но сдержался. Его пальцы дрожали, как струны, натянутые до предела.
Фёдор:
— Она слишком дорога мне, чтобы позволить тебе коснуться её.
Ты вскинула голову, голос сорвался, но ты всё же крикнула:
— Хватит! Я сама решаю, кого люблю!
Гоголь шагнул ближе к тебе, его глаза смягчились. Он протянул руку, осторожно коснувшись твоего плеча — и этот жест был в разы громче любых слов.
Фёдор же тяжело выдохнул, словно борясь сам с собой. Его голос стал резким, обрывистым:
— Ты не понимаешь, сестра. Друзья, любовь, привязанности — всё это цепи! Они делают тебя слабой. А слабость… убьёт тебя.
Ты сжала кулаки, слёзы блеснули в глазах.
— А что если я хочу быть слабой?.. Что если я хочу, чтобы рядом были те, кто держит меня, даже когда я падаю?
Фёдор шагнул ближе, почти нависая над тобой. Но Гоголь мгновенно оказался рядом, встав между вами. Его рука мягко легла тебе на щёку, отвлекая от тени брата.
Гоголь (ровно, глядя прямо в глаза Фёдору):
— Иногда слабость — это то, что делает человека по-настоящему живым.
Фёдор замер. В его глазах промелькнуло что-то странное: смесь ярости, боли и… страха. Но он ничего не ответил.
Ты дрожащим голосом произнесла, будто решаясь на последнее признание:
— Я не откажусь от них. И от него тоже.
Фёдор отвернулся. Его плечи дрогнули, будто он сдерживал бурю. Несколько секунд он молчал, а потом тихо, почти беззвучно произнёс:
— Только Гоголь... Больше не с кем, дою только ему разрешение смотреть за тобой
Гоголь стоял в ахуель от его слов да и ты тоже. Достоевский развернулся, его тень скользнула по стенам, словно холодный шлейф.
Гоголь обнял тебя крепче, не давая дрожи вырваться наружу.