Ложное доверие
Гоголь (раскрыв глаза, почти театрально):
— Я ведь не ослышался? Он сказал, что доверяет мне тебя…!
Ты прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как щеки полыхают.
— Я в ахуе.
Гоголь театрально охнул и замахал руками:
— Не матерись! И вообще, я в трихуя! Мой шок в шоке!
Ты вскинула подбородок, возмущённо:
— Эй! Мне скоро двадцать один!
Гоголь изогнул губы в хитрой усмешке и провёл пальцем по твоему носу.
— Эх, мелочь… Моя маленькая девочка.
Ты вскочила, почти взорвавшись:
— НЕ МАЛЕНЬКАЯ Я!!!
Гоголь склонился к тебе, словно дразня, и пропел:
— Утютютю…
Ты уже готова была хлопнуть его подушкой, но в этот момент сцена резко оборвалась.
---
В другой комнате.
Фёдор стоял на коленях. Холодный лунный свет падал через высокое окно, вычерчивая на полу длинные полосы тьмы. В его руках дрожал серебряный крестик. Его губы шептали молитву, но голос звучал непривычно срывающимся, будто за каждым словом стояла не вера, а отчаянная попытка удержаться.
Фёдор (шёпотом, всё быстрее, всё отчаяннее):
— Отче наш, сущий на небесах!
Да святится имя Твоё;
Да приидет Царствие Твоё;
Да будет воля Твоя и на земле, как на небе;
Хлеб наш насущный дай нам на сей день;
И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;
И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого.
Ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.
Тишина повисла, густая, тяжёлая.
Он сжал крестик так сильно, что побелели костяшки пальцев. Закрыв глаза, Фёдор выдохнул, и на его лице промелькнула странная, болезненная улыбка.
Фёдор (едва слышно):
— Господи… зачем Ты позволил ей полюбить того клоуна?.. Я бы согласился даже на Дазая или Ивана но этот клоун...
Его голос сорвался в шёпот, и казалось, что в этой молитве не было уже ни силы, ни спокойствия — только бессильная ярость и сломленная вера.
---
---
Комната т/и.
Гоголь, как обычно, сидел рядом, болтая ногами с кровати. Его глаза сверкали от удовольствия, а каждый жест был преувеличенно театральным.
Гоголь (наклонившись к тебе, шепчет заговорщицки):
— Ну признайся, тебе нравится, что я — твой герой.
т/и закатила глаза, натянув подушку к груди:
— Ты не герой, ты идиот.
Гоголь прижал ладонь к сердцу, будто получил ножом в грудь.
— Ай! Ты сейчас оскорбила моё тонкое артистическое сердце!
т/и фыркнула, но уголки губ дрогнули.
— Тонкое? Оно у тебя из циркового железа.
Гоголь наклонился ближе, его волосы слегка коснулись лица т/и. Он улыбнулся хитро, глаза блеснули искорками:
— Всё равно ты меня любишь.
т/и вспыхнула и резко оттолкнула его в бок.
— Не говори ерунду!
Гоголь театрально отлетел на спину, раскинув руки, как будто его убили.
— Всё… я пал… но знай, я пал от любви!
т/и засмеялась, хоть и пыталась скрыть это под подушкой.
---
Комната Фёдора.
На коленях, со сжатыми пальцами, Фёдор всё ещё держал крест. В его глазах отражался тусклый свет свечи.
Он молчал. Долго.
Потом заговорил, но голос его был слишком мягким, слишком ровным — ненормально спокойным:
Фёдор:
— Она смеётся… с ним.
(пауза)
— Она смеётся так, как не смеялась со мной.
Он провёл рукой по лицу, но пальцы дрожали.
Фёдор:
— Господи… Ты дал мне разум, чтобы понимать людей. Ты дал мне силу, чтобы управлять ими.
(глухо)
— Но почему же Ты не дал мне ключа к её сердцу?..
Он поднял взгляд на крест, словно ища ответ, но в тишине не было ничего, кроме его собственного дыхания.
---
. Снова у т/и.
т/и устало опустила голову на плечо Гоголя. Он вздохнул, обнял осторожно, как будто держал хрупкую куклу.
Гоголь (тихо, почти серьёзно):
— Ты знаешь… для меня это новое. Быть нужным по-настоящему. Не как клоун, не как пугало. А как человек.
т/и подняла взгляд. Его лицо было ближе, чем привыкла, и в его глазах впервые не было привычного безумного блеска — только тепло.
т/и прошептала:
— Тогда не отпускай.
Гоголь чуть улыбнулся.
— Даже если захочу, ты всё равно сама вцепишься.
т/и ткнула его в бок кулаком, но щеки её горели.
---
У Фёдора.
Фёдор резко поднялся с колен. Его лицо было бледным, но глаза горели.
Он подошёл к столу, где лежала раскрытая Библия, и провёл пальцами по страницам.
Фёдор (шёпотом):
— Сестрёнка… ты не понимаешь. Любовь — это не твоё право. Это искушение. Это цепь.
(глухо, с нарастающим шёпотом)
— А я… я не позволю тебе надеть эту цепь.
Его улыбка стала болезненной, кривой.
Фёдор:
— Лучше пусть весь мир умрёт… чем ты снова скажешь ему: «люблю».