9 лет назад
В агентстве
Куникида: — Мы здесь сидим, а эта девчонка — ходячее живое оружие, которое захватит весь город у него дома! А мы сидим, бездельничаем!
Рампо, лениво потягиваясь: — Мы не бездельничаем... Мы думаем над планом... И я мигом узнаю, стоит мне только воспользоваться своей сверх-дедукцией, где наша девчонка находится...
Чуя, нахмурившись, недовольно поправил шляпу на голове и почти шёпотом произнёс:
— Прекратите называть её оружием, монстром, девчонкой. У неё имя есть.
Мысли Дазая: Конечно, Чуя... Кому, как не тебе, знать, что значит, когда людей используют как оружие или называют так... Чёрт, нужно было лучше защищать её... да и его тоже...
Эдгар, сцепив пальцы: — Мы даже ничего о ней толком не узнали. Какие из нас друзья? Ужасные...
Ацуши, почесав затылок: — Ну... не совсем...
---
Несколько недель назад. Первая встреча в агентстве. Комната Ацуши.
Ацуши, смущённо улыбаясь: — Т/и, пожалуйста, расскажи что-нибудь о себе. Я тоже расскажу. Дай, Акутагава, по-моему, согласится...
Акутагава резко вскинул голову: — С чего вдруг я должен соглашаться?!
Ацуши слегка толкнул его локтем в бок, намекая, чтобы тот не перечил.
Т/и: — Ну хорошо... Спрашивайте.
Акутагава, не раздумывая: — Ты родная сестра Достоевского?
Т/и покачала головой: — Нет, не родная. Мы даже не родственники. Я же говорила — я сирота... А он, — сделала паузу, — то счастливой случайности нашёл меня в одиннадцать лет.
Мысли Акутагавы: «Вот только у Фёдора не бывает случайностей... Он знал, что у этой девчонки способности. Чёрт...»
Ацуши с любопытством: — Правда что ли? А мне повезло чуть меньше... Я познакомился с Дазай-саном лет в шестнадцать.
Т/и: — Ух ты, правда? А как вы познакомились? Наверное, это захватывающая история!
Ацуши хмыкнул: — Хехе, если бы... Дазай-сан хотел покончить с жизнью и решил утопиться в реке. Я его увидел, решил помочь... Ну как помочь... Сначала спасти, а потом — ограбить. У меня денег не было, да и выбора тоже... А он открывает глаза и недовольно говорит: «Я выжил... Чёрт!» Я был в шоке. Потом, через какое-то время, на другом конце берега появился Куникида-сан и стал кричать имя Дазай-сана — что-то вроде: «Эй, балбес! Дазай!» Ну а потом Дазай-сан представился... Сказал, что его зовут Дазай Осаму.
Т/и поперхнулась, пытаясь сдержать смех от абсурдности истории:
— Акутагава, а как ты познакомился с Дазай-саном?..
Акутагава резко отвернулся: — Я не буду рассказывать такую же идиотскую историю, как тигр. Просто скажу: он нашёл меня в трудное время и сделал из меня пса мафии. За это я ему благодарен.
Т/и нахмурилась: — Ты благодарен ему за то, что он сделал из тебя орудие убийства?
Акутагава резко: — Без этого я бы не выжил!
Ацуши поспешил вмешаться: — Ладно-ладно, хватит о грустном... Т/и, а как ты познакомилась с Фёдором?
---
Т/и начала свой рассказ.
Девять лет назад. Санкт-Петербург.
Глухая зима. Пурга заметала улицы, превращая город в чёрно-белый хаос. Холод пробирал до костей, и даже уличные фонари казались ледяными шарами, неспособными дать тепло.
Фёдор Достоевский шёл по пустынному переулку. Его тёмное пальто и шляпа покрылись инеем. Он был в России по делам «Небожителей» — встреча с одним из тамошних контактов закончилась кровавой развязкой, и теперь он возвращался в укрытие, с холодным спокойствием анализируя итоги переговоров.
Его путь лежал мимо старого, полуразрушенного здания, которое когда-то было приютом. Местные прозвали его «Мёртвым домом».
Фёдор уже прошёл мимо, но его шаги замедлились. Его остановил звук. Тихий, едва слышный сквозь завывание ветра. Не плач, а скорее... шипение. Яростное, отчаянное. Любопытство заставило его свернуть в арку.
Там, в углу, заваленная снегом, сидела девочка. Ледяные сосульки свисали с твоих спутанных белых волос, а тоненькое платьице было промокшим насквозь. Но не это привлекло внимание Фёдора. Вокруг тебя, образуя живое, шевелящееся кольцо, толпились крысы. Они жались к тебе, пытаясь согреть. А ты, сжимая в окоченевших пальцах корку хлеба, с яростью отгоняла большого дворового пса. Ты шипела на него, как загнанный зверёк. В твоих глазах — огромных, ярко-фиолетовых — горел не детский огонь выживания.
Этот взгляд поразил Фёдора. В нём не было страха, только чистая, неукротимая воля к жизни.
Пёс, почуяв другого человека, отступил. Крысы забеспокоились, но ты подняла руку, и они замерли. Ты уставилась на Фёдора — с вызовом и готовностью к бою.
Т/и, хриплым от холода голоском: — Уходи.
Фёдор медленно присел на корточки, чтобы быть с тобой на одном уровне. Его лицо, обычно бесстрастное, на миг смягчилось.
Фёдор: — Они... защищают тебя? — спросил он с неподдельным интересом, кивая на крыс.
Ты сжала губы, не отвечая, прижимая к груди корку хлеба.
Фёдор мягко: — Тебя обижали в приюте?
Т/и коротко бросила: — Сама ушла. Там... хуже.
Он окинул взглядом твоё худое тельце, синяки на руках. Впервые за долгое время его мысли были свободны от расчёта. Он видел не инструмент, а израненного ребёнка, почти угасшую жизнь.
Фёдор тихо: — Пойдём со мной. Я отведу тебя в тёплый дом. Я накормлю тебя... И больше никто, никогда, не причинит тебе боль. Я обещаю.
Ты сузила глаза: — А что тебе надо? Всегда что-то надо.
Фёдор замолчал, словно ища ответ внутри себя.
Фёдор: — Мне нужен... человек рядом, — наконец сказал он тихо и искренне. — В моём мире очень одиноко. А в твоём — очень холодно. Позволь мне дать тебе тепло и имя. А ты... дашь мне понять, что я не один.
Он протянул тебе руку в перчатке. Ты медленно, с недоверием, но и с надеждой, протянула свою ледяную ладошку и положила её в его руку.
Т/и прошептала: — Какое имя?
Фёдор, не колеблясь: — Т/и. Ты будешь моей сестрой. Моей Т/и. Я буду твоим братом. Я буду тебя защищать. Всегда.
Он снял своё пальто и укутал тебя, подняв на руки. Ты была лёгкой, как пёрышко. Прижавшись к его груди, спросила почти неслышно:
Т/и: — А ты... ты не предашь?
Фёдор посмотрел на тебя долгим взглядом, и в его глазах впервые зажглась искра неподдельной нежности.
Фёдор твёрдо: — Никогда. Ты теперь моя семья.
Он унёс тебя сквозь метель, прочь от «Мёртвого дома». Крысы побежали за вами, словно тёмная живая тень, и вскоре растворились в темноте.
В тот вечер Фёдор Достоевский обрёл не инструмент. Он обрёл сестру.
А одиннадцатилетняя девочка, названная Т/и, впервые почувствовала не холодное безразличие, а слабый, но настоящий лучик надежды.
(Пожалуйста простите что пропала на 3 дня...)