X
Но долгожданное спокойствие не наступало. И может, потому и жених из Сурхохи не показывался.
– Им сейчас не до тебя, – говорил Хусен при встречах с Эсет.
Дни летели. Сваты не приезжали. К тому же Эсет теперь ничего не боялась.
В село приходили все новые и новые вести, одна другой хуже: грозненские большевики разгромлены, во Владикавказе поголовные аресты. Казаки схватываются с ингушами. Говорят, готовят поход и на Алханчуртскую долину.
В это самое время объявили, что созывается сход всего села.
Люди собирались дружно. Перед сагопшинцами выступил Торко-Хаджи. Будучи членом Ингушского национального Совета, он одним из первых перешел на сторону советской власти.
– Люди!.. – сказал Торко-Хаджи, обращаясь к народу. В толпе наступила тишина.
Старик положил руку на плечо стоявшего рядом человека.
– Это наш сосед, он из кумыкского селения Гушко-Юрт. На них напали казаки. Он приехал просить нашей помощи.
– Говори, что ему надо, поможем!
– Поможем!
Поняв, что народ сделает все, о чем он просит, Торко-Хаджи продолжал:
– У них село горит! Надо спешить! Сегодня мы поможем им, а завтра и они придут нам на помощь. Слыхали, что казаки собираются в Алханчуртскую долину?
– Слыхали!
– Кто согласен идти в Гушко-Юрт, отходи в сторону!
Люди стали отходить.
Хусен не знал, что делать. Он готов драться с врагом. Есть ружье, и лошадь есть, хоть и неважная. Но Хусен думал об Эсет.
Пока он, опустив голову, размышлял, большинство людей отошли в сторону. Внезапно очнувшись, Хусен огляделся и увидел, что остался в окружении тех сельчан, кто позажиточнее и уж конечно не будет рисковать собственным благополучием ради других. Хусену стало не по себе, и он тоже отошел в сторону.
– Как видишь, все бедняки готовы прийти к вам на помощь, – сказал Торко-Хаджи, обращаясь к кумыку, и, повернувшись к народу, добавил: – Спасибо, люди, да поможет вам бог! Из Кескема и из Пседаха тоже поедут. Выезжать надо было тотчас. Люди заспешили домой за оружием и за конями. В Гушко-Юрт отправлялось более ста человек. Не то что три года назад, когда на войну за царя и два десятка с трудом собрали.
Хусен прибежал домой. Ему позарез надо было увидеться с Эсет. На счастье, она занималась каким-то делом поблизости от плетня. Хусен поманил ее. Эсет подошла. Она выглядела так, будто кого похоронила.
Когда Хусен рассказал ей все и объяснил, что не может не ехать, Эсет горько усмехнулась:
– Езжай! Теперь это уже все равно!.. Вчера были сваты, и дади велел прийти еще раз… Значит, решил дать согласие…
– Что? – вырвалось у Хусена. – Я не отдам тебя! Пока жив, ни за что не отдам! Я скоро вернусь. Будь готова!
Эсет долгим взглядом пристально посмотрела на Хусена, словно в последний раз его видела. Слезы стояли у нее в глазах, вот они бисером покатились по щекам. Закрыв лицо руками, она побежала к сараю.
Услышав об отъезде сына, Кайпа запротестовала!
– Не пущу! Опасно там!
Но Хусен был непреклонен.
Узнав, что едут многие и Исмаал тоже, и поверив, что там вроде бы и боя уже нет, только пожары будут тушить да охранять село, Кайпа немного успокоилась и все-таки сказала:
– Не кидайся бездумно в пекло. Держись поближе к Исмаалу.
Когда Хусен сел на коня, мать не сдержалась, поднесла к глазам конец платка. А он смотрел во двор Соси. Ему казалось, что Эсет и сейчас стоит у плетня и слезы заливают ей лицо. Но делать было нечего. Не знал Хусен, сколько доведется ему быть вдали от дома, не знал и того, что будет с ним и с Эсет.