Другая сторона

Сдержав обещание перед Кириллом, я уже несколько дней помогала ему, приходя к преподавателям и упрашивая их принять его на отработки. При этом меня тоже привлекли помочь на кафедре уголовного права, пока лаборант был на больничном.

Несколько предметов Кириллу закрыли женщины, просто потому что он нагло им поулыбался, и сделал пару комплиментов, от которых дамы средних лет просто растаяли. Но со сдачей курсовой работы ему повезло не так сильно. Это был заведующий кафедрой, очень принципиальный мужчина за шестьдесят, который не брал деньгами и тут даже мои «красивые глазки» оказались бессильны.

Я распечатывала экзаменационные вопросы для первого курса, на улице уже стемнело, посмотрев на часы увидела, что уже около шести. Никого кроме меня на кафедре не было, преподаватели на парах у заочного отделения, а я ждала пока в соседнем кабинете Кирилл сдаст долг по курсовой работе с остальными ребятами.

Справившись с принтером, который никак не хотел мне подчиняться и выдавать нормально распечатанный текст, начала разрезать листы на части, разделяя их на экзаменационные билеты.

В дверь без стука ворвался Кирилл, я уже приготовилась спрашивать сдал ли он, как на стол, рядом с которым я стояла, он кладёт папку с работой, на которой уже была печать и подпись преподавателя. Молча смотрю то на него, то на курсовую, удивляясь тому, как Кирилл смог сдать придирчивому к любой мелочи преподавателю.

— Даже ничего не скажешь?

— Ну, молодец, — я взяла работу и положила ее в стопку со всеми остальными, успешно защищенными курсовыми. — Но стоит ли говорить, что это скорее моя заслуга, чем твоя? Это я уже третий день на их кафедре за спасибо до вечера сижу.

— Я предлагал помочь тебе, ты что ответила?

— Я знаю, как ты помогаешь, Кирилл, — я стараюсь не смотреть в его сторону, продолжаю сгибать листы в местах будущего разреза. — Мне одной всё сделать и проще, и быстрее.

Ну и находится с ним в закрытом пространстве долгое время я не выдержу.

— Ясно, это снова началось, — он недоволен и чтобы это понять, мне нет надобности даже смотреть на него, я чувствую это по одной лишь интонации и голосу. — Ты как всегда все портишь, уже даже не удивляюсь.

— Я не права?

— Ты со своим ебанутым характером даже поблагодарить себя не даёшь, — он говорит вполне спокойно, но я понимаю, что между нами снова назревает конфликт. — Тебе обязательно надо самой подчеркнуть какая же Катя Валевская умница, и что без неё бы никто не справился.

Я ловлю себя на том, что он прав, но не хочу говорить об этом ему и подтверждать эти домыслы.

Слышу звуки телефона, который просто разрывается от уведомлений, мне целый день приходят угрозы с неизвестных номеров и я прекрасно понимаю, что моего бывшего снова накрыло на моём фоне.

Кирилл кладет руку на ручку двери и открывает её, собираясь покинуть кафедру, я даже не задумаясь над тем, что должна делать в этот момент - кладу руку на его плечо, из-за чего он резко разворачивается, снова прожигая взглядом моё лицо.

— Хорошо, извини. — виновато говорю я, пытаясь хоть как-то его остановить.

Он расплывается в улыбке. Довольной и наглой улыбке, мои извинения явно доставили ему неподдельное удовольствие.

— Ты что извиняться умеешь? — я отворачиваю лицо в противоположную сторону, но лишь от того, что не в состоянии сдержать улыбки. — Я, наверное, вошел в топ пять людей, перед кем ты извинялась за свою жизнь?

— Ты в топе три.

Телефон звонит, и от рингтона я дергаюсь, сбрасываю звонок, на что получаю поток уведомлений о новом сообщении в мессенджере.

Он меня так с ума сведет.

— В чем дело? — совсем ничего не понимая, спрашивает Кирилл.

Я не смогу подобрать слова, чтобы объяснить ему в цензурном варианте суть происходящего.

— Ни в чём, — я изо всех сил пытаюсь не выдавать, как на самом деле меня колотит. — Ты все сдал, в целом можешь идти.

— Ты от уведомлений вздрагиваешь, что случилось?

Пару минут я мнусь с ноги на ногу. Серьезный напряженный взгляд Кирилла. Не умолкающий телефон.

Не знаю почему и что подталкивает меня это сделать, но я снимаю блокировку с экрана, открываю диалог с очередным аккаунтом моего бывшего, где написан просто поток грязи в мой адрес. Не знаю, что об этом подумает Кирилл, возможно посмеется мне в лицо узнав о проблемах или еще хуже,  про себя подумает от том, что я чем-то заслужила такое отношения, раз подобное происходит. Молча кладу телефон экраном вверх ему в руку, он так же молча начинает читать то, что там написано, листая постепенно от начала до конца. Буквально каждое сообщения.

Я внимательно наблюдаю, как он меняется в лице после некоторых строчек и как пульсирует вена у него на виске. Сминаю собственные пальцы в руке от волнения.

— Это что за животное, блять? — он блокирует телефон и кладет на стол, поднимая взгляд снова на меня, а я не в силах что-то ему ответить. — Катя, что это?

Я не читала всё подряд из того, что он снова писал мне, я и так примерно представляла контекст, он не менялся из раза в раз. Угрозы о том, как он будет бить меня, как изуродует или подвергнет изнасилованию. Всё, лишь бы на меня больше не посмотрел никто, или же посмотрел, но лишь с жалостью и отвращением.

— Это мой бывший.

— Ты так спокойно об этом говоришь? — он злится, скорее всего не только на Никиту, но и на меня. — Это уебище пишет о том, что отпиздит тебя, а потом по кругу со своими дружками пустит, а ты стоишь билетики режешь?

— Хорошо, Кирилл, что я, по-твоему, должна делать? Стоять трястись от страха?

Никогда не видела его таким. Наши конфликты и пустые ссоры показались ничем. Он готов был сорваться на меня за моё спокойствие, его глаза горели огнём и я не выдерживая этого время от времени уводила свой взгляд в сторону. Знаю, что в таком состоянии, будь мы на улице, он уже нервно выкуривал одну сигарету за другой в попытках хоть как-то успокоиться.

— Где эта сука живет?

— Кирилл, не надо.

— Скажи где живет это уебище и он пожалеет, что вообще вылез из своей блядской матери, — я отворачиваюсь в очередной раз, но он взяв меня за подбородок, заставляет снова смотреть на него. — Катя, не молчи.

— Не надо было тебе всё это показывать.

— Нет, как раз мне и нужно было это показать, — я молчу, от чего он только сильнее напрягается. — Ты что эту мразь еще защищаешь стоишь?

— Я не знаю зачем тебе всё это показала, но я не хочу, чтобы ты в это влезал, — он думает, что дело в том, что я защищаю бывшего парня, от чего напряжение между нами повышается с каждым его глубоким вдохом и выдохом. — Ты вообще-то в целом ничем не лучше, тебе же абсолютно плевать на меня, все что ты можешь это облапать, а потом назвать меня шлюхой, потому что я тебе отказала.

Он поднимает руку над моим лицом, но не замахиваясь, а просто сжимая пальцы около моего рта в кулак, смотрит на меня так, будто я провела между нами черту и он больше ни за что её не переступит.

— Закрой рот, — я отворачиваюсь, чтобы продолжить резать бумагу, но он вырывает у меня из рук и ножницы и лист. — Ты совсем дура?

— Девушку своей дурой называй.

Я сама все порчу. Сама говорю ему то, что не должна и что никто из нас не хотел бы озвучивать в слух. Когда я на секунду допускаю мысль, что ему не плевать и он готов был разобраться с моей проблемой, как несколько минут назад, тогда же и вспоминаю, что я пытаюсь убедить себя в том, что не свободный парень испытывает ко мне какие-то чувства. А потом вспоминаю, что это всё еще тот самый Кирилл, который делал в мою сторону так много обидных вещей.

— Еще раз повторяю, не моей девушке, не любой телке этого университета, а тебе: после того, что я прочитал, эта гнида будет жрать землю, хочешь ты этого или нет.

Я молчу. Не знаю, что ему говорить. Снова на эмоциях я сказала те слова, которые не должна была произносить. И извинения тут будут уже неуместны.

— Я тебя шлюхой никогда и не называл, и не считал, зафиксируй это, в своей глупой голове.

Он стучит указательным пальцем по моему виску.

— Тогда зачем ты лезешь ко мне на глазах у всех? Разве не для того, чтобы показать, насколько ты крутой, что можешь лапать меня, когда захочешь, целовать, когда захочешь?

— Валевская, блять, тормози, — мы оба повышаем голос, прекрасно осознавая, что находимся в университете и нас могут слышать, но никого из нас это, видимо, не волнует.

— Я разве не права?

— Да ты вообще ни в чём сегодня не права.

Он открывает дверь, и я понимаю, что он уходит. Внутри я хочу, чтобы он остался и просто сказал то, как на самом деле ко мне относится и в чем именно я не права, обосновав каждый случай, но сказать ему всё это я не решаюсь.

— Ты уходишь?

— А ты хочешь, чтобы остался после всего, что ты тут наговорила?

Да.

— Если тебе нужно, можешь идти.

Он выдыхает, уводя взгляд от меня, а затем выходит, хлопая дверью. Будь я на его месте я бы тоже ушла, ведь я осознаю, что порой говорю то, что не должна, и веду себя так, как любому будет неприятно.

Мне нужно на воздух. Покурить или хотя бы просто подышать. А лучше вообще ехать домой.

Так я и поступаю. Беру сумку, закрываю кафедру и отношу в деканат ключи. Выхожу из здания, уставшая, с единственным желанием - попасть домой, поесть и улечься спать.

Захожу за угол, в место которое ребята из университета считали курилкой, на деле это было пространство около здания, ведущее во двор с парковкой, но все почему-то решили, что курить будут ходить именно сюда.
В следующее мгновение холодная мужская рука хватает меня за локоть и впечатывает в стену университета так, что я ударяюсь затылком. На секунду я думаю о том, что это очередные выходки Кирилла, но потом понимаю, что он не стал бы применять ко мне такую силу.

— Ну привет, солнце моё, — у меня перехватывает дыхание и мною овладевает дрожь только от этого до боли знакомого голоса. — А чего не отвечала? Я же тебе целый день пишу, родная.

От этого тошнотворного «солнце» у меня сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Никита.

Он не появлялся около моего дома уже столько времени, что я начала чувствовать себя слишком безопасно, думая, что всё закончилось. Как же я ошибалась.

— Отпусти меня, — я дергаюсь, но он только сильнее сжимает мое предплечье. — Пожалуйста.

— Что-то ты не такая смелая, как была раньше, — он целует меня в щёку, но я ощущаю лишь прилив мерзости. — Иди и садись в мою машину.

Он смотрит на меня, но ничего не делает. Никита видит в моих глазах страх и это заставляет его улыбнуться, я чувствую себя беспомощной и жалкой, понимая, что если я сейчас сяду в его машину, вряд ли это закончится для меня хорошо. Я либо стану жертвой изнасилования, либо меня просто изобьют. Он может, ведь у него не существует тормозов, если речь идет обо мне.

— Нет.

Я нахожу в себе силы сказать это, но внутри я уже бьюсь в истерике, прекрасно понимая, что мне некуда деться.

— Родная, ну не начинай, — он проводит по моим волосам рукой, а затем тянет за них так, что вскрикиваю. — Я правда не хочу быть грубым с тобой, но ты меня вынуждаешь.

Он шепчет это всё так, что звучит как безумный.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Я пытаюсь закричать и позвать хоть кого-то на помощь. Плевать. Прохожих, преподавателей, студентов, любого, кто может быть здесь в такой час. Но едва ли я успеваю пискнуть, его рука ложится на моё лицо громкой пощечиной, он сделал это с такой злостью и агрессией, что я сгибаюсь от амплитуды его удара, а затем прикладываю руку к щеке, кожа в этом месте горит так, будто меня отхлестали розгами. Но я не плачу, я знаю, что если сделаю это - доставлю ему удовольствие.

— Ты сейчас сядешь в тачку, поняла? — он буквально тащит меня за руку, чтобы я пошла за ним, впиваясь в предплечье так, что, наверняка, останутся синяки.

Я пытаюсь тормозить и отпираться так, как я только могу. Но за это мне прилетает еще один удар по лицу, не такой сильный, как предыдущий.

— Никита, пожалуйста.

Клянусь себе в этот момент, что если случится чудо и меня что-то спасет, я расскажу отцу о том, что творит мой бывший и напишу на него заявление куда только можно. Какая же я была идиотка, что не сделала этого сразу.

Господи, я умоляю тебя, если ты есть, помоги.

— Ты сейчас пойдешь в мою машину, сначала мы поговорим, а потом я наконец трахну тебя столько раз, сколько...

— Это вряд ли, — этот баритон, от которого я закрываю глаза и глубоко выдыхаю, чувствуя облегчение, будто с моих плеч свалилась бетонная плита.

Я готова бросится в объятия Кирилла и умолять простить меня за весь бред, который я ему наговорила.

Рука Кирилла моментально хватает Никиту за ворот толстовки, заставляя отлипнуть от меня, второй рукой сжатой в кулак он бьет его сначала куда-то в область живота, от чего тот сгибается.

— Ты серьезно за эту шлюшку вступиться решил? — один удар по лицу, затем сразу же второй, а за ним и третий. — Не переживай чувак, я с тобой поделюсь, вместе её распечатаем.

Мне мерзко от того, что я слышу настолько, что меня просто выворачивает наизнанку. И морально и физически. Один короткий и озверевший взгляд Кирилла на меня.

— Отвернись. — командует он в мою сторону. — Отвернись и не смотри на это.

Я не спорю. Отворачиваюсь. Кирилл продолжает бить его так, что эти звуки кулаков бьющихся о плоть я запомню надолго. Я предполагала, что он может быть настолько неконтролируемо агрессивным, но сейчас он буквально избивал человека до полусмерти, а я стояла и ничего не делала.

— Повтори, сука, — я боковым зрением вижу, как он буквально ставит Никиту перед собой на колени, его лицо уже синее от стольких ударов, из носа течёт кровь. — Как ты там ей писал, по кругу вы ее пустите, да?

— Ага. — бывший смеется, он на самом деле не здоров и ему нужно лечиться.

Слышу, как из Кирилла вырывается нервный смешок перед ударом, и судя по последующему звуку: он что-то ему окончательно ломает, то ли нос, то ли челюсть. Но этот хруст костей. Меня сейчас точно стошнит. Это всё на самом деле со мной. С будущим юристом и дочерью лучшего в городе адвоката.

Никита больше ничего не говорил, я слышала лишь молчание и эти страшные звуки ударов. Я не уверена, что он вообще находился в сознании в данный момент, но по хрипу знала, что он жив. Кирилл не останавливался и  будто бы даже не планировал.

— Пожалуйста, хватит. — я подхожу к Кириллу и кладу руку ему на плечо.

Его голубые глаза кажутся сейчас полностью черными. От агрессии он стал будто бы другим человеком, выпал из реальности и думал лишь о том, куда еще нужно нанести удар.

— Иди в мою машину. — одной рукой он держит за толстовку моего бывшего, а другой нащупывает ключи в карманах своих брюк и вкладывает мне в ладонь.

Я отхожу пару метров к его машине, стараясь не оборачиваться и не видеть всей этой картины, сажусь в нее, решая не прирекаться. Его машина кажется сейчас самым безопасным местом в мире. Я поворачиваю зеркало на себя и пытаюсь вытереть тушь под глазами, но руки дико трясутся, а из глаз не переставая идут слезы. Я ставлю локти на свои колени и обхватываю голову, тихо плача, пытаясь успокоиться.

Мои колени буквально уводит из стороны в сторону, настолько меня всю трясет, пальцами я едва могу поправить свои волосы, они коченеют и я не могу разогнуть или согнуть их.

Кирилл резко открывает дверцу автомобиля и садится в него, бъёт по рулю. У него все руки в крови. Я не знаю чья она: бывшего парня или она сочилась из его разбитых костяшек.

— Он что тебя ударил? — поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, он касается пальцами моего подбородка и разворачивает лицо к себе другой стороной, замечая следы от удара. — Все-таки ему мало.

Он уже собирается обратно выйти из машины и приоткрывает дверцу, но в долю секунды я успеваю ухватить его, переплетая наши пальцы между собой и прижимая руки к своей груди. Уверенна, он чувствует как колотится моё сердце.

— Я умоляю тебя, не надо. Не потому что мне его жалко, а потому что еще немного и ты убьешь его, — я не отпущу его от себя сейчас не на секунду, иначе у нас будет один труп и одна женщина у которой начнутся проблемы с головой. — Прошу, просто увези меня отсюда.

— Катя, он...

— Пожалуйста. — сразу же перебиваю его я, зная, что ему просто нельзя туда возвращаться.

Мы долю секунды смотрим друг другу в глаза. Я боюсь представить как я сейчас выгляжу, но он остаётся в машине, окончательно закрывая дверцу и заводя автомобиль.

Мы едем абсолютно молча, но меня всё еще дико трясёт, от чего он сжимает мою руку сильнее, все время поглядывая на меня.

— Тебе плохо?

— Да.

— Может остановимся подышать?

— Не надо.

Он кивает, продолжая вести машину. Я понимаю, что это не дорога ведущая к моему дому. Мой адрес, наверняка, сохранился в его навигаторе. И сейчас он точно ехал не туда.

— Куда мы едем? — он не отвечает мне, а на спидометре уже больше ста сорока. — Кирилл, куда мы едем?

— Ко мне домой.

— Зачем?

— Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, зная что это животное знает где ты живешь, хоть он и вряд ли сейчас вообще сможет ходить.

Я ничего не говорю, не имея сил даже спорить с ним. Заезжаем в закрытый двор жилого комплекса, он останавливает машину, выходит и обходит ее, открывая дверцу также и для меня. Мы достаточно быстро поднимаемся на лифте, слава богу, что без других жильцов. Иначе это зрелище вызвало бы очень много вопросов: заплаканная я, со следами пятерни на лице, и он, у которого все руки в крови.

Кирилл открывает дверь своей квартиры, впуская меня первой внутрь. Я снимаю обувь и мы проходим вглубь. Я боялась, что он живет не один, а с девушкой. Но нет. Квартира выглядит полностью холостяцкой, нет ничего, что намекало бы на наличие женщины, живущей здесь.

— Можно воды?

Он молча уходит за водой, а я сажусь на диван, заправляя волосы за уши. Глаза пекут от слез, щека от удара, Кирилл приносит мне стакан воды, видит, как трясутся мои руки, когда я тянусь к стакану, делаю несколько больших глотков и ставлю воду на тумбочку рядом с диваном. Кирилл садится на пол, гладя мои колени, а затем берет в свои руки мои ладони, которые кажутся крохотными и детскими на его фоне.

— Может мне съездить в аптеку? Что там обычно пьют, чтобы успокоиться, валерианку?

— Не надо.

Я доставляю ему столько хлопот. Достаю руки из его сжатых пальцев и делаю еще несколько глотков воды, возвращаю уже пустой стакан обратно. Снова опускаю голову на свои руки, согнутые в локтях и упирающиеся в колени. Кирилл гладит меня по волосам, и целует в макушку, как заплаканного ребёнка. А я чувствую себя конченной тварью от осознания того, насколько нежным был этот жест, после всего того, что я наговорила ему.

— Кать, не молчи, — я поднимаю голову на него, дрожь в теле понемногу унимается. — О чем ты сейчас думаешь?

— Пожалуйста, выкинь из головы всё то, что писал и говорил мой бывший, я не такой человек.

Я говорю, едва сдерживая слёзы.

— Господи, Катя, — он улыбается, и утыкается лицом в мои колени. — Я ни о чем не думаю.

— То, что он тебе сказал, про то, что вы вдвоём можете...

— Не думай об этом, мне плевать на его больные фантазии, — он не даёт закончить, видя как тяжело мне даётся этот разговор. — Такого больше не повторится. Я со всем разберусь.

Он был как-то необычайно мягок со мной в этот момент, говорил таким спокойным голосом, что мне сразу хотелось успокоиться, будто его слова - единственная истина в моей жизни.

— Обещай, что всё это только между нами.

— Обещаю.

Я смотрю ему в глаза, а он вытирает растёкшуюся тушь с моих щёк.

***
Порадуйте автора звездочкой для мотивации🤍
А вообще, они такие котики, я не могу🥹