Другая сторона

Я мгновенно покидаю бар, выходя на улицу и заглатывая в лёгкие воздух, попутно набирая номер телефона. Мне нужна была тишина для звонка, но именно эта тишина сейчас выжигает мой мозг, заставляя представлять самые ужасные варианты исхода событий.

И Кирилл и Лёша выходят за мной, я вижу в их взглядах бесконечную тревогу, оба следят за каждым моим движением.

Такое чувство, что воздух стал гуще, я кладу свободную руку на грудь, прокашливаюсь, но это не помогает. Мне тяжело дышать, тяжело слышать эти гудки в трубке в ожидании услышать хоть какую-то информацию.

— Здравствуйте, — наконец отвечают на другом конце провода, ощущаю, как кончики пальцев покалывают от невров, будто через них проходят разряды тока. — Слушаю.

— Вы звонили мне, по поводу моего отца, — мой голос дрожит, я ищу в пространстве глаза Кирилла. — Это Валевская Екатерина, дочь Андрея Владимировича. Что случилось? Что с папой? Он жив?

Я тараторю вопросы, переминаясь с ноги на ногу. За несколько секунд молчания на другом конце провода, мне кажется, у меня несколько раз останавливалось сердце, я боялась дышать, боялась, что услышу сейчас самое страшное, что только может случиться в жизни любого ребёнка.

Услышу, что теперь я сирота.

— Давайте вопросы по порядку, успокойтесь, — он говорит холодно и размеренно, в голосе нет даже намека на эмпатию. — Ваш отец жив, его забрали на скорой в четвертую городскую больницу.

Я выдыхаю. Он жив. Главное, что он жив.

— Что с ним?

— Екатерина Андреевна, я не врач, — спокойно отвечает он, пока я пытаюсь остановить скапливающиеся слёзы в глазах, не давая им скатиться по щеке. — Если нам понадобиться от вас какая-то информация будьте, пожалуйста, на связи.

— Хорошо, спасибо.

Я делаю несколько шагов, приближаясь к парням. Оба жадно затягиваются никотином, оба напряжённо смотрят на меня в ожидании хоть какой-то информации.

Сглатываю. Понимаю, что не могу ни слова вымолвить от шока. Меня то и дело отбрасывает флешбеками в день, когда я узнала о смерти мамы. Липкий страх всё ещё сковывает всё тело, меня тошнит, то ли от нервов, то ли от воспоминаний.

— Что он сказал? — голос Кирилла наполнен беспокойством, хоть внешне он этого и не показывает. — Кать, что сказал долбанный следак? Не молчи пожалуйста.

— Кать? — вмешивается уже Лёша.

— Папа жив, он в больнице, — плечи обоих опускаются на облегчённом выходе. — Но они понятия не имеет что с ним конкретно.

Я разворачиваюсь и делаю несколько шагов, отходя от Кирилла и лучшего друга. Делаю глубокий вдох.

Их взгляды навевают на меня еще больше паники, но никто из них не может на самом деле понять меня.

То, что мой отец жив, еще не означает, что с ним всё будет в порядке.

Пока я собственными глазами не удостоверюсь, что он здоров - я не смогу найти себе места.

Ощущение накатывающей истерики, которое я отчаянно пытаюсь подавить, никак не отпускает. Я готова разбиться на мелкие части прямо на этом асфальте или упасть на колени, умоляя Бога, чтобы всё хорошо закончилось.

Умоляя Бога не оставлять меня одну.

Ко мне быстро приходит осознание того, что я не могу сейчас позволить себе подобную роскошь, в виде жалости к себе и слёз, которые ничем мне не помогут.

Я снимаю блокировку с экрана, захожу в приложение для заказа такси, определяю своё местоположение.

— Что ты делаешь? — слышу родной мне мужской голос за спиной, оборачиваюсь и поднимаю на него взгляд, Кирилл же в свою очередь заглядывает в мой телефон.

— Вызываю Убер, — он недовольно вздыхает, отводя взгляд в сторону. — Я должна ехать в больницу к папе.

— Катя, какой, нахуй, Убер? Я не отпущу тебя никуда одну в таком состоянии, — он злится на моё желание справляться со всем в одиночку. — Иди садись в мою машину.

— Я не... — меня заставляет замолчать один лишь его строгий взгляд в нутро моей души сквозь хрусталик глаз. — Я не могу просить тебя возиться со мной и моими проблемами. Не сейчас. И не в нашем положении.

— Ничего из этого не имеет никакого значения, сейчас главное, чтобы ты успокоилась и с твоим отцом всё было в порядке.

В эту секунду мне хочется извиниться перед ним за все те слова, которые я наговорила лишь бы сделать ему больно.

Всю жизнь мои родные твердили мне, что ни один мужчина меня не достоин, но сейчас мне казалось, что это я не заслуживаю человека, который даже злясь на меня до бесконечности из-за ненастоящей связи с другим мужчиной, готов забыть всё и помочь мне.

Кирилл смотрит на меня так, будто чувствует всё тоже, что и я. Будто пропускает всю мою боль через себя.

— Ты не обязан это делать. Я справлюсь сама.

— Обязан, — у меня не находится сил спорить с ним, когда его голос звучит настолько серьёзно и твёрдо. — И мы оба знаем, что сама ты не справишься.

Он подталкивает меня в сторону, где стоит его машина, мягко касаясь предплечья. Открывает дверцу и я снова оказываюсь здесь. В автомобиле, в котором думала уже никогда не буду сидеть. Тот же запах, та же атмосфера, я бы растворилась в воспоминаниях, если бы вся моя голова не была занята отцом и его состоянием.

Кирилл о чём-то переговаривается несколькими фразами с Лёшей и тоже садится в машину.

— В какой он больнице?

— В четвертой.

Я с трудом пытаюсь подавить тремор в руках и не знаю куда себя деть. Начинает казаться будто пространство сжимается, как и мои лёгкие, перекрывая доступ кислорода, я приоткрываю окошко, но легче мне не становится.

— Ты себя нормально чувствуешь?

— Нет, — теперь его взгляд прикован ко мне, он осматривает меня с ног до головы. — Мне не станет легче, просто не останавливайся.

— Я еду так быстро, как только могу.

— Я знаю.

Я хочу взять его за руку, зная, что меня это хоть немного успокоит, но не могу позволить себе прикоснуться к нему. Я и так чувствую себя неловко от того, как эгоистично поступаю.

Мы молчим всю дорогу. И всё это расстояние я как под гипнозом смотрю лишь на него.

Подъехав наконец к больнице, путь к которой казался по меньшей мере вечным он выходит из машины, а затем открывает дверцу и с моей стороны, помогая выйти и мне.

Я замираю на месте, рассматривая вход в больницу, но не могу заставить себя сделать и шага по дорожке ведущей к нему.

— Что такое? Почему ты остановилась?

— Я не могу, — Кирилл недоумевая смотрит на меня в ожидании хоть какого-то объяснения. — Я не выдержу если снова услышу это от врачей.

— Катюш, я правда не понимаю, — когда он так называет меня единственное чего мне хочется - расплакаться у него на плече. — Объясни, что происходит?

— Прошло почти четыре года, а я до сих пор помню наизусть тот вечер: имя врача на бейджике, его сочувствующий тон, слова о том, что ему очень жаль, и то как он даже не смог посмотреть мне в глаза, а повернулся к отцу и сказал, что его жены больше нет, — я просто выдаю информацию, которая разрывает мне сердце толком не отвечая на его вопросы. — Моей мамы, Кирилл. Мне сказали, что её больше нет. Она умерла, а я должна была как-то продолжить дышать после этой фразы.

Я понимаю, что слёзы давно катятся по моим щекам. Сдержаться и быть сильной не получилось, но это уже не волнует меня. Некоторые раны никогда не заживут, я просто смирилась и научилась жить с этой болью.

— Я боюсь, что у меня никого не останется. Что я зайду в эту больницу и мне скажут что-то страшное, после чего я просто не смогу жить дальше.

Я вижу, как его кадык дёргается после сказанных мною слов. Кирилл смотрит в мои глаза, полные слёз, моё тело дрожит каждый раз, когда я всхлипываю ровно до того момента, пока он не делает то, в чём я так нуждалась, но боялась просить. Он обнимает меня, прижимая голову к своей груди и опускается, чтобы поцеловать в макушку.

Кирилл прижимает меня к себе так крепко, что мои рёбра напрягаются под давлением его сильных рук, но мне была необходима эта близость. Я нуждалась в нём, как никогда раньше.

Как странник заблудший в пустыне, который наконец-то нашёл источник свежей, прохладной воды.

— Мне безумно жаль, что так произошло, — он изо всех сил пытается подобрать слова, чтобы меня успокоить, пробираясь пальцами под волосы на затылке и прижимая к себе ещё крепче. — Но сейчас я рядом с тобой. Чтобы не сказали в этой грёбаной больнице, мы переживём это вместе.

— Кирилл, — я обвиваю руками его шею, вдыхая родной мне аромат парфюма и говорю шепотом. — Я не имею права просить тебя обо всём этом, но ты очень нужен мне сейчас.

Я оставляю россыпь из небрежных и лёгких поцелуев на его щеке, шее, около уха, везде, куда могу дотянуться. Его руки, тесно сжимающие меня в объятиях, его запах, тепло его тела, согревающее меня под прохладным ветром, если бы не всё это - я бы точно не выдержала.

— Ты был прав, я не справлюсь без тебя, — слезы обжигают мои щёки, пока я продолжаю шептать ему на ухо, как он необходим мне снова и снова. — Ты мне нужен. Очень. Очень нужен.

— Ты мне душу рвёшь этими словами, — он ещё крепче сжимает меня в объятиях, гладя по волосам, я отрываюсь от его плеча, чтобы заглянуть ему в глаза. — Перестань плакать, я тебя прошу.

Он кладёт большой палец на моё лицо и вытирает слёзы сначала под одним глазом, а затем под другим. У него такой взгляд, что он смягчил бы мне даже падение с огромной высоты.

— Не получается.

Я слабее, чем думала.

— Должно получиться, ты всё можешь, прекрати хоронить отца раньше времени, — его слова меня в очередной раз успокаивают. — Хорошо?

— Только пожалуйста, — я снова поднимаюсь на носочки, притягивая рукой его шею вниз, чтобы говорить шёпотом. — Зайди туда со мной.

— Как будто могло быть как-то иначе.

Я снова стряхиваю слёзы с лица. Я не хочу думать, что происходит между нами и что нас ждёт дальше, мне просто нужно, чтобы он был здесь, со мной, мне нужно ощущать его на всех физических, ментальных и любых других уровнях.

Мы входим в больницу, я подбегаю к медсестре на посту регистрации, она доброжелательно смотрит на меня.

— Подскажите, пожалуйста, к вам должны были привезти мужчину после аварии, как мне найти его?

— Имя и фамилия.

— Андрей Владимирович Валевский.

— А вы ему кем приходитесь?

— Я его дочь.

Она вбивает что-то на клавиатуре и внимательно всматривается в монитор компьютера.

— Идём-те.

Пока мы движемся в сторону нужной палаты, я несколько раз пытаюсь расспросить девушку о состоянии отца, но она упорно отвечает только то, что она лишь медсестра и подробностей не знает, но обязательно сейчас позовёт врача.

Я стою около двери в его палату и боюсь открыть её, потому что не знаю, что меня ждёт. Девушка облегчает мне задачу, распахивая её передо мной.

— Господи, папочка, — я влетаю в палату, с таким воплем, что у медсестры лезут на лоб глаза.

Мой отец. На пальце устройство измеряющее сатурацию, капельница, вставленная в вену на локтевом сгибе сильной и большой мужской руки, он без сознания. Слёзы снова окутывают пеленой глаза и зрение становится хуже обычного.

— Что с ним? — поднимая глаза на медсестру снова спрашиваю я. — Что с ним такое?

— Пожалуйста, подождите, сейчас врач придёт и всё вам расскажет.

Я взвываю от собственной беспомощности. Я ничего не могу сделать. Я никак не могу ему помочь.

Всё что я могу, это сидеть на кресле около его постели, и с мольбой во взгляде всматриваться в проходящих мимо палаты людей в ожидании врача. Кирилл стоит надо мной, держа руку на моём плече, ощущая, должно быть, каждый всхлип, отдающий дрожью во всё тело.

— Сколько ещё ждать врача? — снова задаю вопрос девушке, она же в ответ разводит руками.

Я поднимаю взгляд на Кирилла, и понимаю, что видя меня такой он совсем теряет терпение, которым он и так никогда особо не отличался.

— Так, — он отходит от меня, приближаясь к медсестре. — Проведи меня сама к нашему доктору.

Я слышу, как она пытается отнекиваться, но если Кириллу что-то нужно - он этого добьётся. В конечном итоге девушка сдаётся, и двигаясь уже к выходу из палаты, он обращается ко мне.

— Я со всем разберусь, буквально пять минут.

Мне страшно от неизвестности, но отчего-то я уверена, что пока он находится здесь - ничего плохого не произойдёт.

Я хочу ему верить, как никогда. Не смотря на всё недоверие, которое поселилось между нами, я знаю, что никто не смог бы привести меня в чувства и поддержать так, как он. Никто не смог бы обнять меня так же крепко и сказать то, что мне так нужно было услышать.

Никакие мужчины или парни, к которым он ревновал меня каждую секунду моей жизни не смогли бы значить для меня хотя бы одну десятую того, сколько значит он.

Спустя минут семь Кирилл возвращается уже со врачом. Доктор смотрит что-то в бумагах, я встаю и подхожу к нему.

— Вы значит дочь? — он опускает взгляд на меня, я киваю, собрав в себе оставшуюся надежду заглядываю в его глаза. — Так, ну я предлагаю вам вытереть слёзы, потому что поводов для них у вас нет.

Я в недоумении смотрю на врача, а затем перевожу взгляд на Кирилла.

— Нормально ей объясни, что с её отцом.

У Кирилла недовольный не только тон разговора, но вид в целом, он презрительно смотрит на врача, который никак не может разобраться в своих бумагах и ответить уже не наши вопросы.

— У вашего отца небольшое сотрясение мозга и перелом ключицы, он точно родился под счастливой звездой, — я выдыхаю. — Травмы не серьёзные, но сейчас он под наркозом после операции из-за смещения кости.

— Его жизни ничего не угрожает?

— Нет, — голос врача звучит эхом у меня в голове и воздух наконец-то перестаёт быть настолько вязким, я делаю глубокий вдох и чувствую неимоверное облегчение. — Понаблюдаем пару дней и выпишем.

Я благодарю врача и отхожу к окну палаты, выходящему на небольшой скверик, который ночью выглядит немного тревожно и жутко. Кирилл ещё недолго беседует о чём-то с врачом вне палаты, а затем возвращается.

Сжимаю виски руками, голова кружится то ли от переживаний, то ли после громкой музыки в баре, то ли от запаха медикаментов.

— Так, всё нормально? — подходя сзади и аккуратно придерживая меня за предплечья спрашивает Кирилл. — Давай-ка ты присядешь.

—  Всё нормально, — я поворачиваюсь к нему лицом, опираясь задом на подоконник.

— Тебе бы домой поехать и нормально отдохнуть.

— Плохо выгляжу, да? — ухмыляясь спрашиваю я.

— Ты хитрюжка, Катерина, — он улыбается мне в ответ, заправляя выбившийся локон волос мне за ухо. — Ты ведь и сама знаешь, что я тебя в любом виде буду боготворить.

Он заставляет меня впервые за неделю действительно искренне улыбнуться. Не потому что так нужно в этот момент, не потому что от меня этого ждут и не потому что я должна притвориться, что в порядке.

— Я этого не знаю.

— А я думаю знаешь, — он смотрит на меня так, что от напряжения я отвожу взгляд в угол палаты. — Тебе нужно поспать, ты устала.

— Я должна остаться тут, пока папа не придёт в себя.

— Ты должна быть отдохнувшей и не вымотанной, когда он придёт в себя, — он кладёт руку мне на плечо. — С отцом всё в порядке, ему ничего не угрожает, а от того, что ты будешь здесь себя мучить всю ночь  ничего не изменится.

Задумавшись, я понимаю, что Кирилл прав. Мой папа не хотел бы, чтобы я всю ночь сидела здесь и навевала на себя нехорошие мысли и плохие сценарии.

С ним всё в порядке. Он жив и скоро всё точно будет хорошо.

— Наверное, ты прав, приеду сюда утром, — он кивает, мягко улыбаясь, видимо от того, что я не стала с ним спорить. — Только оставлю врачу свой номер телефона на всякий случай.

— Не нужно, — я сужаю глаза, ещё не понимая почему он отговаривает меня. — Я взял его номер и дал ему свой на случай экстренных ситуаций.

— Спасибо, — я кладу свою руку на тыльную сторону его ладони, сжимающей моё плечо. — Вообще за всё.

— Перестань благодарить меня за очевидные вещи.

То, что он делал не казалось мне чем-то очевидным, я снова чувствовала себя под защитой, ощущала поддержку и знала, что даже если бы упала в обморок в эту самую минуту - он бы поймал меня.

Мы покидаем палату и выходим на улицу, я поднимаю запястье и смотрю на часы, убеждаясь в том, что уже давно за полночь. И не смотря на то, что этим вечером я испытала какой-то адский спектр эмоций, мне вовсе не хотелось спать и усталости я не чувствовала.

Усевшись в машину, я поворачиваюсь влево, наблюдая за тем, как он заводит машину. Эта картина завораживает и успокаивает меня, но ровно до того момента, пока я не решаюсь заранее отыскать ключи от квартиры в сумочке.

— Чёрт! — я прислоняю кончики среднего и безымянного пальца ко лбу и потираю межбровье, отчётливо вспоминая, что моя сумка осталась с Лёшей в баре.

Как и ключи от дома, которые в ней лежали.

— Что такое?

— Мы можем вернуться в клуб? — Кирилл недоумевая смотрит на меня, поднимая брови. — Я забыла сумку, в ней ключи от дома. Я туда никак по-другому не смогу попасть сейчас.

— Никто и не собирался везти тебя к тебе домой.

Он выкручивает руль, выезжая с территории больницы.

— Что это значит?

— Это значит, что мы едем ко мне, — не задумываясь отвечает он, наблюдая исключительно за дорогой. — Мне нужна хотя бы одна ночь спокойного сна, когда я знаю, где ты находишься, и что с тобой всё в порядке.

***
Осталось не так много глав до конца( но еще не конец, не грустим😁).
Интересно узнать ваше мнение, рассчитываете на ХЭ или оставляете возможность того, что чье-то сердечко всё-таки здесь будет разбито? 💔