Другая сторона

Кирилл

— Мне нужна хотя бы одна ночь спокойного сна, когда я знаю, где ты находишься, и что с тобой всё в порядке.

Лишь по одному её взгляду я понимаю, что будет дальше: она начнёт возражать мне, спорить и искать отговорки, лишь бы вернуться в долбанный бар и сделать по своему. Поэтому аргументы в пользу того, чтобы ехать ко мне были придуманы ещё до того, как я озвучил это.

Её нельзя удерживать силой, даже если безумно хочется. Даже если в голове всё время крутится одержимое желание не выпускать её из поля своего зрения, не разрывать с ней тактильного контакта не на секунду и не отпускать от себя ни на шаг.

— Ты правда беспокоился обо мне?

— А могло быть как-то иначе? — наши взгляды в очередной раз встречаются, я понимаю, что она ждёт от меня утвердительного ответа. — Да, я очень переживал.

Моё «да» звучит слишком холодно и строго, чтобы понять, как на самом деле бесконечны и невыносимы ночи без неё. Как на самом деле я забыл, что такое здоровый человеческий сон. Как мне не хватает тепла её тела и сопения на соседней подушке.

— Хорошо, — абсолютно неожиданно для меня, она сдаётся очень быстро, обволакивая меня своим мягким взглядом, а после снимая блокировку с экрана телефона. — Только напишу Лёше, чтобы он не проморгал мою сумку.

Она быстро печатает сообщение и выходит из мессенджера. Включает одну из песен Каспийского груза играть на фоне, от чего я ухмыляюсь.

— Не нравится?

— Просто не думал, что милые девочки слушают такие песни.

Катя поворачивает на себя зеркало, проверяя, как выглядит.

Это было не обязательно. Выглядит она даже после слёз безупречно.

Меня то и дело отвлекают от дороги её ноги. Платье  закрывает ровно середину бедра, но от того, что она елозит то к зеркалу, то за телефоном, оно задирается всё выше и выше, и каждая её попытка отдёрнуть его выглядит ещё более возбуждающе.

Но каждая мысль о том, насколько она сексуальна то и дело заставляет ощущать злость, накатывающую таким наваждением, которое не способно вписаться в рамки нормальных человеческих эмоций. В который раз осознаю, что такой же сексуальной её было позволено видеть не только мне, но и какому-то ублюдку, который не стоит даже одного её нежного пальчика.

— Кирилл, — её голос выдёргивает меня из грязных мыслей, разъедающих мозг, словно кислота. — Ты ведь не выкинул ничего из того, что я к тебе привозила?

— Твои тысяча и одна баночка, как стояли в ванной, так и стоят.

— Надеюсь, этим никто другой не пользовался?

Теперь осознаю - вопрос о её косметике никак не связан с жадностью. Ей нужно знать, что у меня в доме никого не было.

— Нет, — наши взгляды встречаются, и пока мой до невозможности мягок, её - полон смятения и недоверия. — Если хочешь что-то спросить - спрашивай прямо.

Но она замолкает. То ли обижается, то ли не решается озвучить то, что крутится у неё на уме.

Как и я изо всех сил стараюсь не озвучивать то, что отравляет мой разум.

Мы подъезжаем к дому, и поднимаемся на лифте в полной тишине.  Когда же она оказывается в моей квартире, она прогуливается по гостинной, пристально осматриваясь вокруг.

Мне нужно выпить.

Беру с полки шкафчика бутылку виски и достаю широкий стакан. Наполняю его чуть меньше, чем на половину и делаю глоток.

— Кроме виски больше ничего нет? — я отрицательно мотаю головой, рассматривая её, появившуюся в дверном проёме с ног до головы. — Налей и мне, пожалуйста. Чувствую себя отвратительно.

Я покорно наливаю ей во второй стакан янтарную жидкость, но она не спешит опустошать стакан.

— Из-за отца?

— Не только, — она потирает висок, вставая ко мне лицом, оперевшись задом на кухонный гарнитур. — Просто этот вечер...надеялась расслабиться, но вместо этого чуть с ума не сошла.

— Все будет хорошо, как бы тупо и банально это не звучало, но всё закончилось. С папой все будет впорядке.

— Дело не в нём одном, — она делает небольшой глоток алкоголя. — Я знала, что ты приедешь. Что терпеть не можешь наших одногруппников, но приедешь. Но я не думала, что ты так быстро переключишься.

— Переключусь на что?

— На кого, — она уточняет с таким видом, будто я уже давно должен был догадаться. — Она тебе нравится? У вас уже что-то было?

Она начинает задавать вопросы быстрее своего обычного темпа речи и так я понимаю - Катя нервничает, хоть и подавляет это в себе всеми силами.

— Если мы говорим о Кристине - нет, я её не трахаю, и нет, она мне не нравится.

Она отводит взгляд в сторону сглатывая. Я не могу прекратить пялится голодным взглядом на её ноги, и она будто чувствуя это поворачивается. Взгляд скользит от её щиколоток к бёдрам, останавливаясь на краю платья.

— Что-то не так? — спрашивает она.

— Нет, с чего ты взяла?

— С того, что ты так смотришь на меня.

Я делаю шаг вперед, сокращая между нами дистанцию, наблюдая за ней и убеждаясь в том, что она не против.

— И как же я смотрю на тебя? — говорю тише обычного, наклоняясь к её уху.

Замечаю как по её шее бегут мурашки лишь от моего голоса и близкого присутствия. Она вздрагивает, тяжело вздыхая.

— Так, будто готов меня съесть, – она ухмыляется, поднимая на меня глаза. — Мне неловко.

Ей неловко. После всего, что я делал с ней, после всех сладких стонов, которые вырывались из неё каждую ночь для меня, после того, как даже на этом кухонном гарнитуре я не раз её трахал. Ей неловко.

— Я не могу не смотреть на тебя, и ты это знаешь, — она отворачивается, но я даже не глядя чувствую как на её лице появляется улыбка, которую она так отчаянно хочет скрыть. — Ты невероятно красивая.

Она поворачивается, наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Ее розовые, пухлые и немного искусанные губы манят меня сильнее, чем когда либо, но я боюсь всё испортить этим сейчас. Она вымотана морально и еще пару часов назад была зла на меня до невозможности.

Всего секунду требуется мне, чтобы понять, насколько желание поцеловать её перечёркивает все доводы мозга, но я не успеваю этого сделать, услышав от нее самый идиотский вопрос, который она только могла мне задать.

— А кто нибудь другой тебе нравится?

Она отстраняется, чтобы опустошить свой стакан.

— Ответ очевиден, Кать, — но судя по её взгляду только для меня. — Чтобы мне кто-то понравился, ей придётся, разве что, стать тобой.

Не знаю, как для неё не очевидна одна вещь - я задыхаюсь без нее. В буквальном смысле умирая и возвращаясь к жизни каждый раз, когда вижу её снова.

Готов ругаться с ней часами, предоставить ей свой мозг на тарелке, чтобы она медленно съедала его десертной ложечкой, но только чтобы при этом всегда была рядом.

— Ты знал, что нравишься ей? — зачем-то решает озвучить она, раздражаясь только сильнее от собственных слов. — Кристине. Это все знают.

— Ты тоже много кому нравишься, но не думаю, что для тебя это имеет хоть какое-то значение.

Я наливаю и себе и ей ещё алкоголя в стаканы.

Внешне меня ничего не выдаёт - говорю ровно, спокойно и уверенно, но в действительности я ощущаю, как грудная клетка давит на лёгкие, будто на меня обрушился тяжелый груз осознания.

Она не просто избалованная красивая девочка из хорошей семьи, которую в ней видят окружающие люди, и которую видел я до того, как по-настоящему узнать её. Она девочка, рано потерявшая одного из родителей, испытывающая теперь вечный страх, что близкие люди в одночасье исчезнут или разлюбят её, что означало бы тоже самое. Ей нужно подтверждение любви и её исключительности, должно быть, каждую минуту, чтобы оставаться в норме.

Ей мало просто внешне кому-то нравится.

— А тебе? — она поворачивается, сужая глаза и убирая прядь волос за ухо. — Тебе кто-то нравится?

Мне понадобилось собрать себя в кучу, чтобы озвучить ей этот вопрос. В одной её нежной маленькой ручке столько власти надо мной, что это даже страшно осознавать. Одним ответом она заколотит гвозди в крышку моего гроба, заставив раствориться в пространстве и больше не существовать.

— Нет, — не раздумывая говорит она. — Никто мне не нравился и не нравится.

— И не нравился?

— Да, никто мне не нравился.

Она не понимает почему я уточняю или же только делает вид. Во мне нарастает напряжение при взгляде на нее, и стакан в моей руке, кажется, сейчас лопнет. Или же я сам разобью это от накатывающей злости.

— То есть он тебе даже не нравился?

Я не в состоянии победить своих внутренних демонов, как бы не пытался.

— Кто?

Её вопрос и голос сейчас делают мне только хуже. Катя смотрит на меня невинным взглядом, будто бы не осознавая о чём и о ком мы сейчас говорим, от чего у меня в венах начинает вскипать кровь.

— Никто, — нащупываю в кармане пачку сигарет.

Не могу себе позволить сорваться на нее, после того как она несколько раз морально умерла этим вечером от страха за отца.

— Куда ты?

— Курить.

Мне нужна сигарета. Две. Три. Неважно сколько я выкурю и насколько будут разъебаны мои лёгкие, всё что я хочу сейчас - хоть немного успокоиться.

Хлопаю дверью балкона, поджигаю сигарету и затягиваюсь никотином. Мне не становится легче, и наверное, не станет, даже если я сожру всю  пачку.

Ее невинный ангельский взгляд, её невероятно сексуальный силуэт застыл у меня перед глазами, как бы я не хотел выкинуть его из головы хотя бы на минуту.

Стараюсь собраться с мыслями, докуривая уже вторую сигарету. Выхожу с балкона, но на кухне её не нахожу. Заглядываю в спальню: она осматривается, подходит к стулу где висит моя футболка, берет в руки и прислоняет воротник к носу, а затем кладет её обратно.

Увидев меня в дверном проёме, вздрагивает, будто увидела привидение.

— Здесь никого не было, успокойся.

Наблюдаю  как она ходит по спальне, делая вид, что вовсе не пытается найти следы других девушек, но это слишком очевидно.

— Потому что ты сюда никого для секса не приводишь?

— Потому что я ни с кем не трахался. И не собирался.

— Я могу спать в этой футболке? — она указывает пальцем на ту, что лежит на стуле.

— Можешь взять любую.

Стоя в дверном проёме, я пристально наблюдаю за ней, а она оборачивается, чтобы удостовериться в этом. Начинает стягивать с себя платье, оголяя сначала бёдра, от чего я сглатываю, а затем снимает его полностью, оставшись в одном лишь черном белье. Поправляет лямку лифчика, который практически полностью просвечивает сквозь кружево её грудь.

Я сажусь на кровать, только чтобы грёбаный стояк, разрывающий штаны не был настолько очевиден.

Это ёбаная пытка. Она поднимает голову, смотря на мою реакцию, я отворачиваюсь, пока Катя натягивает на себя мою футболку, после чего через её рукав каким-то волшебным образом вытягивает лифчик.

— Почему ты не смотришь на меня?

Она делает несколько шагов в мою сторону, попутно поправляя волосы, освобождая их из под кофты. Футболка не настолько длинная, чтобы полностью прикрыть её бёдра и ягодицы.

Не знаю с чего она взяла, что я не смотрю. Ведь я буквально, блять, сверлю в ней дыры, наслаждаясь её полуобнаженным телом, по которому так скучал всё это время.

— Еще недавно тебе было неловко от моего взгляда.

Быть настолько сексуальной - это преступление. Она оказывается максимально близко, я буквально дышу ей в живот, а её руки мягко падают мне на плечи.

— Ты говорил о Марке? — она поднимает нежные пальцы на мой подбородок, едва прикасаясь, заставляя посмотреть ей в глаза. — Кирилл, он ничего не значит для меня, я помогала ему только как староста не больше и не меньше, чем всем остальным.

— Я говорил не о Марке.

Снова она лезет голыми руками мне в открытую рану, ковыряя её и заставляя раз за разом проживать эту информацию заново.

Я обхватываю её талию руками, сминая ткань футболки на спине, утыкаясь носом в живот, чувствуя, как её дыхание от этого сбивается.

— Детка, просто скажи мне, кто этот мудак, посмевший тебя тронуть, и я обещаю, что мы больше никогда к этому не вернёмся.

Мне нужно это знать. Нужно посмотреть в его глаза и воткнуть в них что-нибудь только за то, что он видел, сломать ему руки за то, что он позволял себе ими её трогать. Отрезать его жалкий член, чтобы он навсегда запомнил, что не стоило прикасаться к чужой девушке.

Особенно если её парень помешан на ней и болен ею до мозга костей.

— Кирилл, прости меня, — она нервничает, переминаясь с ноги на ногу. — Я...я не знаю, как лучше это сказать, но ничего из того, о чём ты думаешь не было.

— Чего не было?

Настолько обречённо я еще никогда не задавал вопросы. Подняв голову смотрю ей в глаза, замечая в них страх и тревогу, она не может выдавить из себя ни слова.

— В ту ночь, — наконец начинает она, заправляя волосы за уши. — Тот мой сосед мог видеть только Лёшу. Сразу после того, как ты уехал я позвонила ему и он забрал меня, а после мы просто были на даче его родителей. Никаких других парней не было.

— Зачем? — у меня не укладывается в голове всё, что я сейчас слышу. — Зачем ты сказала, что спала с кем-то?

— От безысходности. Я сказала это, потому что мне было нестерпимо больно просто видеть тебя, я злилась и не знала каким еще способом сделать тебе так же больно, вот и ляпнула какую-то глупость.

Ее голос дрожит, от чего мне самому становится не по себе. Я вижу, каких усилий ей стоило рассказать мне всю правду и как для неё вдвойне сложно признавать свои ошибки. Сжимаю её в своих руках максимально сильно, осознавая какой груз только что свалился с моих плеч.

Ёбаный ад, который я переживал всё это время в собственной голове наконец-то закончился. Каждый мой внутренний демон нашёл успокоение в её сладком голосе и тех словах, которые позволят мне жить дальше.

— Кирилл, у меня никого кроме тебя не было, я клянусь тебе, — мой кадык дёргается от услышанного, меня поглощает невероятная нежность и желание раствориться в ней. — Ни в каких смыслах. Только ты.

Она выглядит как загнанный, напуганный котёнок, которого хочется пожалеть. Её пальцы проходятся по моей шее, я притягиваю её к себе ещё ближе, заставляя сесть на меня сверху. От неё веет нечеловеческим жаром, она словно никогда не остывающая батарея, от которой не хочется убирать руки глубокой зимой.

Только рядом с ней мне наконец-то тепло.

Только рядом с ней я чувствую, что всё ещё жив.

— Кирилл, поклянись, что тоже ни с кем...

— Клянусь тебе, — сквозь футболку просвечиваются её соски, я вдыхаю сладкий запах миндаля, исходящий от её волос. — У меня ни с кем ничего не было с тех пор, как я встретил тебя.

— Точно? — ее нежные пальцы касаются щетины на моём подбородке, она смотрит мне прямо в глаза, пытаясь отсканировать, словно детектор лжи.

— Точно. — она внимательно меня слушает, боясь упустить даже одну произнесённую мной букву. — Мне никто и никогда не был так нужен, как ты.

Я откидываю волосы с её плеча за спину, в то время как второй рукой, обхватывающей её тонкую талию прижимаю ближе к себе. Настолько, насколько это возможно физически.

Если бы я мог хотя бы ненадолго дать ей возможность залезть к себе в голову и понять насколько я зациклен на ней одной, насколько мне безразличны другие и насколько я чувствую себя пустым и бесполезным существом без неё.

— Кирилл, я бы никогда...— она смотрит на меня тем самым, обезоруживающим невинным взглядом, при этом то ли намеренно, то ли случайно ёрзая ягодицами по уже давно вставшему члену, который я всё это время игнорировал. — Я бы не смогла с кем-то...

— Кать, не надо, — я кладу большой палец на её губы, обхватывая рукой подбородок. — Я верю тебе, я ни в чём тебя не обвиняю, всё хорошо.

Она снова морально ставит меня на колени своими словами и поведением. Смущённая до предела, неловко смотрящая мне в глаза - она кажется мне еще более желанной, чем обычно.

Хотя, казалось, что хотеть её сильнее просто было невозможно.

Она кладет руки на мои плечи. Этот её взгляд говорит только об одном - она хочет того же, чего и я.

Не смогу терпеть больше не секунды. Обхватив её шею рукой, притягиваю ближе и наконец впиваюсь в её пухлые губы жадным поцелуем, в котором скопилась вся моя тоска по ней за последнюю неделю.

С каждой секундой мне срывает крышу всё сильнее от того жара и возбуждения, которым она охвачена. Каждый сантиметр её тела  словно вибрирует, мой член упирается ей в ягодицы, а руки хозяйничают на её бедрах, задирая вверх футболку.

Оголённая, бархатная кожа встречает прикосновение моих пальцев к животу, от чего Катя вздрагивает, прикусывая мне губы и едва слышно взвывает. Руки поднимаются выше, задирая за собой футболку и через несколько секунд передо мной открывается её грудь во всей красе.

Она немного отодвигается, располагая свои руки на моих ногах сзади, и я словно голодный зверь припадаю к её груди, обхватывая бледно-розовый сосок губами, а второй сжимая меж пальцев.

Я не могу насытиться ею и мне не хватит и часа, чтобы прекратить с желанием играть с её напряженными сосками, пока она тихо стонет.

— Я так по тебе скучал.

Переворачиваю её, чтобы она легла на кровать и резким движением стягиваю с неё трусики, отбрасывая их за пределы кровати. Раздвигаю её ноги, наблюдая при этом за тем, насколько божественно её тело, и  как часто поднимается её грудь из-за учащенного дыхания.

Я провожу большим пальцем вдоль её промежности, собирая на нём всю скопившуюся у входа влагу и поднимаюсь, кладя на её клитор. Смотрю в её полузакрытые глаза и то, как она закусывает нижнюю губу, жалобно вздыхая.

До смерти хочу ей отлизать, исследовать языком всё на своём пути под её стоны. И не отказывая себе в этом удовольствии, опускаюсь между её ног, обхватывая руками бёдра и проходясь мягким, расслабленным языком сначала вокруг её клитора, а после по нему. Одну руку она кладет на мою голову, а другой сминает простынь, совершенно не сдерживаясь в стонах.

Моя сладкая, вкусная, до безумия возбуждённая девочка буквально трепещет в моих руках, сжимая от напряжения меж бёдер мою голову, но это не заставит меня прекратить отлизывать ей.

— Если ты сейчас не остановишься, то я...— она поднимает голову, говоря это едва не задыхаясь от ощущений.

— Кончай, ангелочек.

Я засовываю в неё два пальца, чтобы усилить ощущения, и продолжаю работать языком ещё интенсивнее. Вязкая сладковатая смазка смешанная с моей слюной позволяет ей быть дико мокрой и впустить мои пальцы без труда.

Ощущаю, как внутренние стеночки начинают сжиматься, а она сильнее впивается пальцами в простынь. Она кончает. Громко, сочно, так, как я даже не мог себе представить. Её всю трясёт от ощущений, а я лишь сильнее трахаю её пальцами, заставляя оргазм держать её в плену дольше, чем обычно.

Привстаю, расстегивая брюки. Если мой член не окажется в ней прямо сейчас, он просто, блять, взорвётся. Катя переворачивается, упираясь бедрами в мой пах и вставая на локти. Волосы немного прикрывают её лицо, но и с этим учётом я вижу, как жадно приоткрываются её губы, хватая воздух, стоило мне прикоснуться головкой члена к бешено мокрому и горячему входу в неё.

— Блять, — я вхожу в неё на половину, так как знаю, что ей всегда требуется привыкнуть ко мне несколько секунд. — Ты лучшее, что было в моей жизни.

Я вгоняю в неё член на всю длину, а она сопровождает это стоном. Как всегда влажная. Как всегда до невозможности узкая и тесная. Как всегда превращающая меня из обычного человека в голодное животное.

Как всегда моя любимая девочка.

Только моя.