Зыбкие осколки

  Сизый, влажный и липкий туман окутывал меня с ног до головы – почти как шерстяной лоскутный платок-плащ, туго повязанный поверх плечей и туловища. Зачем роботу тёплый плащ, спросите вы. Ну а как мы еще будем определять пригодность места для жизни, кроме как собственными ощущениями. Пусть моё тело и сделано из металла, но я также, как и вы, чувствую холод, жару, боль, тепло солнечных лучей и прохладу сумерек.

Тяжело быть роботом. Особенно тяжело быть роботом, потерявшимся в бескрайних болотах Гнилоланда. Вот уж везение так везение, ничего не скажешь.

Причём ладно бы я был из тех, крутых роботов вроде ИФ-45, вооружённым до зубов и в крутой броне, или например Р-45-с, который может летать на гравитационной подушке, когда захочет. Такие парни не пропадут ни на каком паршивом болоте, да их и не бросят на произвол судьбы – одно только их производство стоит целое состояние.

Но нет, меня угораздило оказаться самым обычным роботом-путешественником, из тех, на производстве которых максимально экономят, на случай, если исследователь где-то потеряется.

Честно признаться, производство таких роботов, как мы, последнюю сотню лет уже не имеет особого смысла – в дальние космические экспедиции отправляют совсем других ребят, они отлично справляются и с исследованием обнаруженных ими же планет. А нас сначала надо доставить на интересующую планету, потом аккуратно приземлить, чтобы не поломались, а потом ещё и забрать. Всё это сложно, да и редко когда окупается.

В общем, так получилось, что я оказался последним спущенным с конвейера роботом-путешественником, модель ДС-1, порядковый номер 190692. Приятно познакомиться.

Сейчас я ощущал очень неприятный холод – такой, знаете, промозглый, нервный холод, от которого не просто коченеешь, а чувствуешь, как что-то неприятно ворочается в районе живота. То ли плохое предчувствие, то ли просто тоска – в любом случае, мало приятного. И ладно ещё, когда ты знаешь, что вот сейчас потерпишь немного это мерзкое чувство, быстро идя по вечерней улице, а вот уже через пять минут ты будешь дома, в тепле и уюте, и ледяная тоска исчезнет как неприятный сон. Но когда ты понимаешь, что тебе некуда идти, и всё, что тебе светит в ближайшее время – это всё тот же холод, приправленный щедрой порцией одиночества и грусти, всё становится совсем плохо.

Но я старался не унывать. Что тут, в общем-то, такого? К одиночеству я привык – для робота-путешественника это вполне естественное состояние - только один раз я работал с напарником, и это была не самая приятная экспедиция. Старый ворчун номер 176351 уже на второй день исследований достал меня своим брюзжанием и дребезжанием, так что на оставшиеся пять сотен дней я просто отключил слуховой модуль – и не много потерял, полагаю. Но сейчас я бы многое отдал, чтобы рядом со мной оказался хоть кто-нибудь, даже старый разваливающийся робот. Лучше бы, конечно, кто-нибудь поприятней, вроде тех милых механических медсестёр с перевалочной базы рейнджеров...

Я одёрнул себя и постарался сконцентрироваться на тропинке, по которой я шагал уже сотый день. Узкую полоску твёрдой суши, вихляющую между бесконечными пятнами зелёной булькающей топи, я прозвал тропинкой просто для самоуспокоения – на самом деле это были просто кочки, покрытые скользким мхом. Деревьев, насколько мне хватало зрения, не было даже вдали – лишь редкий низкорослый кустарник да высокие стебли сухой болотной травы, уныло качающиеся на промозглом ветру.

Как они могли забыть меня здесь? Серьёзно, вы можете забыть где-нибудь, к примеру, зонтик. Или шляпу. Но вы вряд ли забудете своего коллегу или друга, возвращаясь с совместного отдыха на каком-нибудь острове. Вряд ли вы сядете в лодку и радостно отчалите от берега, даже не вспомнив о том, что где-то там остался ваш товарищ. Да вы даже свой автомобиль, просто кусок металла, вряд ли бросите где-нибудь, напрочь про него забыв.

А про меня забыли. Они просто взлетели на своём корабле, забрав с точки сбора всех остальных исследователей, вернувшихся из экспедиций по разным частям планеты. А я стоял и смотрел, как маленькая точка серебристого космолёта исчезает в бордовом закатном небе. То есть сначала я, конечно, бежал и размахивал руками, что-то кричал, бессмысленно кидался камнями в удаляющийся в вышине корабль – а потом, когда понял, что про меня действительно забыли, я стоял и смотрел. Это было, признаться, достаточно грустно.

Поначалу я решил, что про меня, конечно же, вспомнят – а как иначе? Разбил лагерь на месте сбора и принялся ждать. Но по прошествии двух месяцев закралось подозрение, что, вероятно, за мной не вернутся. Еще через месяц подозрения превратились в твёрдую уверенность, и я понял, что мне надо сворачивать лагерь и срочно уходить на юг, в сторону экватора. Близилась зима, а на севере, который я изучал, она была настолько лютой, что я бы вряд ли её пережил. Запрограммированный инстинкт самосохранения продолжал работать, не смотря на всю печальность ситуации, и я двинулся в путь навстречу неизвестности. На момент, когда я оказался в самом центре Гнилоланда, как я прозвал эти безбрежные болота, этот путь длился уже два с половиной года, и конца ему было не видно (как и этим проклятым топям!) – зима неумолимо шла за мной по пятам.

Настроение ухудшалось с пугающей скоростью, надо было срочно придумать что-то радостное и весёлое. И, после долгих раздумий, я всё же смог придумать целых два повода для радости. Во-первых, сегодня был сотый день моего путешествия по Гнилоланду – не бог весть какое событие, но хоть что-то. А во-вторых, если считать по общегалактическому времени, сегодня был мой тридцатый день рождения. Ровно тридцать лет назад об мою голову торжественно разбили бутылку шампанского и запустили механическое сердце в моей груди. Сразу после этого меня, впрочем, отключили на пять лет – до востребования, так сказать – но тем не менее, это было моё первое воспоминание, и я им дорожил.

В честь двойного праздника я решил шикануть и разбил свой маленький шатёр на три часа раньше обычного – можно позволить себе небольшую передышку. Из почти пустого заплечного мешка достал последний оставшийся с начала экспедиции энергетически блок со вкусом черники – мой любимый – и активировал его, приложив к груди. Тепло моментально просочилось сквозь металлическую кожу и растеклось по внутренностям, мягкой дурманящей волной пробежало до кончиков пальцев и макушки, а во рту появился сильный сладкий вкус ягод, и я глупо заулыбался. Это было здорово. Нет, это было просто безумно, бесконечно офигенно.

Конечно, при нашей разработке создатели учитывали вероятность того, что мы застрянем в какой-нибудь глуши, и поэтому мы спокойно можем питаться любым подножным кормом, как и люди, да и простой человеческой пищей. Любая органика, попавшая в мой желудок, перерабатывается в энергию, и это, признаться, здорово, потому что энергоблоки закончились уже на исходе первого месяца экспедиции. Никогда не умел экономить. Разве что у меня уже давным-давно сложилась традиция оставлять один, самый вкусный, энергоблок, про запас – мало ли что. Вот в этот раз это мало ли и чтокнуло, причём очень даже смачно.

Я свернулся калачиком, закутавшись в тёплый спальник, и прикрыл глаза. Мне было всё ещё очень тепло и уютно после черничной «дозы», но привычные мысли, преследовавшие меня последнее время, вновь непрошенными гостями пришли мне в голову. Пришли по-хамски, хлопая дверью, не вытерев, конечно, ноги, расселись за столом и начали общаться, перебивая друг друга. Сволочи.

А что, если бы я успел? Это же был вопрос всего нескольких минут. Если бы я тогда не задержался помочь этому несчастному ежевичному дикобразу, сломавшему лапу... И не ушёл с маршрута, решив спасти потерпевшего крушение демона-летуна, упавшего в озеро... Согласен, это было не очень профессионально, но это же было правильно!

А что, если бы я не потерял этот треклятый передатчик? Ну конечно, это была тоже просто глупая ошибка – кто же знал, что эта крошечная коробочка выпадет где-то по пути через хребет Жуткохолодных гор! Да и вообще, если подумать – я, чёрт возьми, робот, меня разрабатывали лучшие умы научного мира – неужели сложно было встроить хоть какой-нибудь простенький передатчик прямо в меня? Тогда бы я вряд ли его потерял.

И, конечно, главный вопрос, который мучил меня всё время – как и почему они меня забыли? Почему никто не вспомнил обо мне? В этой экспедиции, между прочим, были и мои давние товарищи – номер 190691, можно сказать, мой родной брат, старше всего на два часа, и номер 189998, с которым мы побывали в параллельных экспедициях не на одной планете. Неужели даже они не подумали: «Хмм, когда мы сюда прилетели (всего-то несколько месяцев назад), рядом с нами кто-то ещё сидел... Ну, такой парень, похожий на нас, как же там его...» Видимо, не подумали. И от этого было грустнее всего.

Мысли не хотели заканчиваться, они всё галдели и галдели у меня в голове, пока я, наконец, не отключился. Впрочем, эти гады пробрались и в мои сны, но их я, к счастью, не запоминал в подробностях.

Утро началось достаточно нестандартно. Я проснулся от того, что кто-то кусает меня за ногу. Весьма непривычное ощущение. Резко сел и строго посмотрел на терзаемую конечность. Вернее, изначально я планировал строго посмотреть на того, кто так бесцеремонно, хоть и безуспешно, пытался лишить меня ступни, но, разглядев его, однозначно решил, что в данной ситуации может быть виновата только моя нога. Лежит тут и нагло манит такое милое существо, склоняет его к нехорошим вещам.

Существо было действительно очень милым. Пушистый шар размером с крупный арбуз, на восьми тонких ножках. Фиолетовая шерсть смешно топорщилась в разные стороны, а на мордочке она была сплетена в причудливые косички. Глаза у зверька были просто огромными – и очень печальными, настолько, что сразу становилось понятно, что маленький хищник совсем не хочет кого-то обидеть и уж тем более съесть.

Когда миловидный гость заметил, что я проснулся, он прекратил жевать мою ногу, но из своего широченного рта её не выпустил, только уставился на меня грустными глазищами.

- Пстте мня пжста, а не спцно, - тихим певучим голосом (таким же печальным, как и его глаза) промямлило существо.

- Что, прошу прощения? – я очень удивился звуку своего голоса, ведь когда ты уже долгое время совсем один, нечасто его слышишь (а если часто, то у меня для вас плохие новости).

Малыш, семеня тонкими ножками, попятился, выпустил мою ногу на свободу, и уже вкрадчиво и вежливо повторил:

- Простите меня, пожалуйста, я не специально. Шёл по болоту, смотрю – палатка. Странно, думаю, что это здесь, посреди болота, делает палатка? Захожу – а в ней труп какой-то холодный лежит. Ну то есть вы. Думаю, ну, трупу, наверное, вряд ли понадобится нога, вот и решил подкрепиться... Вы не подумайте ничего такого, я обычно падалью не питаюсь, но ситуация вынуждает... - голос существа был такой тихий и печальный, что я почувствовал, что непременно прослезился бы, будь у меня слёзные железы.

- Что вы, не беспокойтесь, - как можно более миролюбиво сказал я, - вы бы всё равно не смогли меня съесть, потому что я металлический. Собственно, по той же причине я холодный, а не потому, что я труп. Трупы не разговаривают, ручаюсь.

- Теперь и я вижу, что вы не труп... А у вас случайно нет чего-нибудь съестного? – с надеждой спросил гость, поджимая задние лапки и усаживаясь на кочку у входа в палатку.

- А что вам подойдёт в качестве съестного? Могу предложить пять ягод зелёного цвета и десять ягод синего.

- Зачем вы хотите меня отравить? – грустно-грустно спросил зверёк, укоризненно посмотрев мне в глаза.

- Почему отравить? Эти ягоды – единственная моя пища последние пару месяцев.

- Значит, вы всё-таки труп, - констатировал малыш, - потому что зелёные ягоды – это моровинка обыкновенная, а синие – это моровинка необыкновенная. Одной ягодки достаточно, чтобы моментально убить любого паушара.

- О как, а я не знал. Может, я не отравился, потому что я не... паушар?

- Конечно, вы не паушар, вы совсем не похожи на паушара. Вот я как раз паушар.

- Очень приятно, а меня зовут 190692, я робот-путешественник.

- Паушар – это не имя, это просто я паушар и всё. Зовут меня Бенедикт Навуходоносор Пятый.

- Какое у вас сложное имя! Как вы его выговариваете?

- Стоит признать, что у вас имя тоже не то чтобы очень простое для запоминания.

- И то верно...

Мы посидели в неловкой тишине несколько минут. Я потянулся, разминая затекшие сервомоторы суставов, и, виновато поглядывая на Бенедикта Навуходоносора Пятого, съел три моровинки обыкновенных. Гость с укоризной наблюдал за мной, потом тяжело вздохнул, потёр лапки и тихо спросил:

- Извините моё любопытство, а вы тут всегда живёте или куда-то направляетесь?

- Направляюсь, конечно! Правда, если честно, уже не очень понимаю куда. Изначально-то я шёл на юг, но в этом болоте совсем сбился с пути... А вы?

- А я тоже направляюсь – куда глаза глядят. Тут такая незадача приключилась – мой дом разрушил демон-летун, и мне пришлось сняться с насиженного места. Странный демон-летун, с перевязанным крылом. И какой дуболом догадался перевязывать крыло демону?

«Уж не тот ли это был демон, которого я относительно недавно спас от утопления в озере? Тогда он тоже был достаточно агрессивным» - подумал я, и мне невольно стало очень неловко перед гостем.

- Очень вам сочувствую, наверное, это очень тяжело, потерять свой дом...

- Да, это достаточно неприятно. Впрочем, я уже привык: за последние пару лет это уже десятый.

- Ого! – только и смог я ответить.

Паушар помолчал, повздыхал грустно и продолжил:

- Впрочем, всё равно мне бы пришлось уходить оттуда, потому что холодает. Так что даже и неплохо, что дом разрушился – мне не приходится волочить за собой кучу тяжёлым трудом нажитого за несколько лет имущества... Что-то бы мне, наверное, могло пригодиться в пути, например, одеяло или котелки, или одежда, но зато я могу практиковаться в аскетизме – это, говорят, полезно.

- О, так вам нужна одежда? – тут я понял, что это была жуткая бестактность, но сказанного не воротишь.

- Ну как вам сказать... Не то чтобы нужна, но скакать голышом по холодному сырому болоту – не самое приятное времяпрепровождение, признаться.

- А давайте я с вами поделюсь? У меня тут есть запасной плащ, можем сделать из него одежду для вас.

- А давайте, буду премного благодарен, - Бенедикт Навуходоносор Пятый почтительно принял из моих рук лоскутную накидку, внимательно изучил ее, после чего начал быстро-быстро перебирать своими тонкими лапками, вытаскивая из ткани нити и переплетая их по-новому. Через несколько минут напряженной работы он довольно встрянул перед собой вновь сшитый чехол, в который быстро забрался, просунув в дырочки лапы. Кроме них, наружу теперь торчала только глазастая мордочка с фиолетовыми косичками.

- Спасибо вам, добрый робот-путешественник! – малыш, явно довольный, поёрзал в своём новом костюме, устраиваясь в нём поуютней. Опять немного помолчал, потом неожиданно сказал:

- А вы бы не хотели, чтобы я составил компанию в вашем робот-путешествии? Мне, если честно, всё равно куда идти, а с вместе было бы веселее. К тому же, я знаю, как побыстрее выбраться из болот – мне они тоже не очень-то нравятся.

Я сам уже думал предложить приятному гостю продолжить путь вместе, хотя бы на какой-то отрезок, и был рад, что наши мнения совпали:

- Конечно, почту за честь!

- Здорово, - искренне обрадовался паушар, - только у меня будет к вам одна очень важная просьба.

- Какая?

- Понимаете, если я сразу не запомнил ваше имя, то и дальше вряд ли запомню... Можно, я буду называть вас просто Один, по первой части вашего имени? – паушару было явно очень неловко от своей же просьбы.

- Конечно, можно! Так даже интересней – у меня никогда не было настоящего имени, только номер – а теперь есть! А можно, я вас тоже буду называть как-нибудь сокращённо, для удобства? Бен, например.

- Прошу прощения, но, к сожалению, нельзя. Меня зовут Бенедикт Навуходоносор Пятый, в честь моего отца, Бенедикта Навуходоносора Четвёртого, которого, в свою очередь, назвали в честь его отца...

- То есть ваше имя важно и дорого вам как память? – я поспешил остановить собеседника.

- Верно. Впрочем, поскольку вы очень мне приятны, я могу сделать для вас исключение, которое я делаю только для очень близких друзей.

- Надо же, я крайне польщён! И как же я смогу вас называть? 

- Бенедикт Навуходоносор.



Так у меня появился спутник, без которого я бы скорее всего всё же сгинул бы в конце концов – если не в Гнилоланде, так где-нибудь ещё.

Тогда я этого ещё не знал, но наше путешествие только начиналось.