Зыбкие осколки

Город медленно затихал после бурного дня – уставшие торговцы разбирали свои палатки, жандармы разгоняли с площадей попрошаек и бездомных, а роботы-уборщики неспешно подметали потёртую брусчатку, тихо посвистывая паром. Бурная дневная жизнь сменялась тихим и размеренным ночным распорядком.

Лишь непрекращающийся глухой монотонный гул огромных паровых двигателей, спрятанных глубоко в недрах города, висел над пустеющими узкими улочками, зелёными проспектами и черепичными крышами. Но к этому звуку, как и к никогда не прекращающейся мельчайшей вибрации, создаваемой постоянным движением города, все жители привыкли с детства - он был местным эквивалентом тишины.

Парт-кон-Дивор рассеянно наблюдал за медленно проплывающим перед глазами пейзажем. В это время года город чаще всего уводили подальше на юг, чтобы до зимы успеть обойти как можно больше торговых городов, в первую очередь – Безликий Вокзал, расположившийся в самом центре Безликой же пустоши. В последнее время мало кто хотел торговать с Городом. Огромное шагающее сооружение пугало людей почти во всех странах, и далеко не все горели желанием торговать со странными жителями странного Города. Разве что Безликий Вокзал пока был готов обмениваться товарами с Городом - всё же это было наиболее терпимое поселение из всех - но и тут в этом году обмен получился очень невыгодным и скудным.

Последние три недели ландшафты вокруг были до крайности унылыми и однообразными – красная растрескавшаяся почва, засохшие деревца и охристые скалы, и вот, наконец-то, отрада – пустошь (и правда, безликая) закончилась, и город теперь шагал через плодородный край Светлого королевства. Куда ни глянь – всё радость для глаз: зелёные просторы лугов, меж ними – засеянные и старательно возделываемые пшеничные поля, чуть дальше - вековые леса (уже подёрнутые осенним багрянцем), а на горизонте – ровные зубцы Ароматных гор, синеющие в лёгкой дымке.

Парт в очередной раз порадовался тому, как он удачно приобрёл недвижимость в Городе – мало того, что дом он получил почти бесплатно, так ещё и местоположение его было самым что ни на есть удачным. Он находился в северо-восточной части Города, то есть практически на носу, и все дурные запахи, дым и копоть, порождаемые многочисленными заводами и паровыми машинами, сносило прочь движением Города. Кроме того, дом располагался прямо на первой линии, то есть часть комнат выходила окнами наружу, во внешний мир, и именно это заставило Парта в своё время всё-таки купить заброшенную развалюху старой маленькой фабрики и взяться за её восстановление.

Первым делом, как он въехал в свой новый особняк, он заново отстроил небольшую кирпичную башню, примостившуюся над крышей здания. На первом её уровне он оборудовал кабинет, на втором – спальню, а под самой крышей – лабораторию. Стены лаборатории теперь были застеклены по всему периметру, и оттуда открывался самый великолепный вид – как на внешний мир, так и на город. Именно здесь Парт проводил большую часть времени.

Он, конечно, не забыл и про основную часть здания – его полная реставрация была основным условием приобретения недвижимости по столь выгодной цене (Парт заплатил градоуправлению ровно тридцать тысяч шестерней – в хороший период он больше зарабатывал за неделю). Поскольку главная для него часть здания была уже готова, внутренней отделкой он занялся далеко не сразу, разве что укрепил и восстановил повреждённые несущие перекрытия, чтобы дом не рухнул в самый неподходящий момент. Так что особняк относительно аккуратно выглядел только снаружи – интерьеры же были абсолютно, великолепно ужасны. Целые горы старой поломанной мебели гнездились в многочисленных комнатах в той части дома, которая прежде была жилой, старые ковры доедала откормленная и довольная моль. В просторных заводских помещениях висели огромные столбы пыли, подсвечиваемые тусклым солнечным светом, с трудом пробивающимся через грязные окна. В общем, господин Парт-кон-Дивор обустроил своё жилище в полной гармонии со своими потребностями, при этом не забыв и о чувстве прекрасного градоуправления и соседей, тем самым избежав каких-либо претензий – дом отреставрирован и прилично выглядит, а всё остальное – личное дело каждого.

Парт посмотрел на часы, вживлённые в правую руку, и кивнул сам себе – пора было выходить. Он спустился по винтовой лестнице к основанию башни, привычно повозился с замком на массивной двери, затем, быстро и уверенно петляя в лабиринте из мусора и разваливающейся мебели, выбрался из особняка. Опечатал дверь специальным жестом и, сдвинув котелок на глаза, поспешил в полумрак узкого проулка, змеящегося в сторону центра города.

Через узкие проёмы между домами первой линии в город из внешнего мира вползал густой голубоватый туман, влажный и пахнущий хвоей, луговыми травами и свежескошенным сеном. Оранжевый свет газовых фонарей, развешенных по всем улицам, преломлялся и рассеивался в клубах тумана, порождая абсолютно фантастические тени и отблески.

Парт был одной из таких теней – размытые очертания, плавные, неестественные и будто колышущиеся движения. Он наверняка испугал бы случайного ночного прохожего, если бы такой сейчас решил прогуляться по переулкам Старого города. Однако, к всеобщей удаче, добропорядочные граждане решили остаться этой ночью в своих тёплых и уютных домах, и Парту-кон-Дивору никто не мог помешать.

Цель его прогулки находилась в самом сердце города, и добраться туда было значительно сложнее, чем можно было предположить. Сначала необходимо было попасть во внутренний город, отгородившийся от остальных районов высокой каменной стеной, на гребне которой располагались стрелковые вышки, а единственные ворота охранял целый гарнизон. Здесь у Парта не возникло больших проблем – будучи уважаемым членом общества и законопослушным налогоплательщиком, он имел постоянный именной пропуск во внутренний город – ведь там располагались все государственные учреждения, банки и прочие ключевые организации Города.

А дальше начинались проблемы. Во-первых, у него не было карты внутреннего города. Вернее, карты не было не только у него, её не существовало в природе – хозяева Города внимательно следили за тем, чтобы какой-нибудь не в меру любопытный гость не выведал слишком много информации об устройстве городского пространства. Ориентироваться во внутреннем городе приходилось исключительно по табличкам, развешенным по всем углам – но вряд ли где-то можно было найти табличку «К сердцу Города – направо, двести метров». Единственная информация, которой на этом этапе обладал Парт, был весьма неопределённый ориентир – вековой дуб, растущий в центре площади, и при этом окруженный пятью газовыми фонарями.

Стоило признать, что торговца информацией из Заоблачного города, за баснословные деньги рассказавшего Парту про ориентир, вполне можно было бы и выпороть – в лучшем случае. Вековые дубы в центре города росли на каждой площади и аллее, в каждом дворике и на каждом углу – и каждый был окружён фонарями. Правда, источники света все были разными – рядом сочетались электрические, газовые, магические, светлячковые, губковые и медузовые фонари.

Парт провёл в поисках последующие три часа. Хотя, на самом деле, он, стоит признать, неплохо отдохнул – прошёлся по всем ночным барам и кафешкам, выпил не меньше четырёх кружек вишнёвого пива и пару литров отборного крепчайшего кофе, и слопал не меньше пятидесяти пончиков – от самого крохотного, с розовой глазурью, до огромного посыпанного сахарной пудрой монстра. Таким образом он двигался по центру города по спирали, держась левой стороны улиц, то есть предположительно перемещаясь всё ближе к самому центру.

Нужное сочетание ориентиров всё не находилось, а время близилось к рассвету. Когда иссиня-чёрный небосвод начал покрываться розоватой плёнкой предрассветного свечения, а Парт окончательно пал духом, за очередным поворотом обнаружилась маленькая уютная площадь, с трёх сторон окружённая узкими разноцветными трёхэтажными домами. Площадь была совсем крохотная и глухая, эдакий тупичок, в который вряд ли придёшь специально – в такие можно только случайно забрести. Но главное, что посреди площади из брусчатки вырастала прекрасная композиция, состоящая из одного очень толстого узловатого и ветвистого дуба и четырёх с половиной фонарей (газовая горелка на одном из них была повреждена, но сам-то фонарь стоял рядом с остальными!).

Парт, не веря глазам, торопливо подошёл к дереву, потрогал его шероховатую неровную кору, втянул носом влажный утренний воздух. Пахло лёгким раннеосенним морозцем, мокрой зеленью и немного – прелыми листьями. Такие запахи, которые встречаются только ранней осенью, всегда рождают в сердце трепет, смешение лёгкой грусти и ожидания чего-то очень важного, большого и светлого. И сейчас этот запах, это ранее утро в самом центре древнего города, это сиреневое предрассветное небо с лёгкими розоватыми перьями облаков обещали Парту-кон-Дивору что-то действительно необыкновенное.

Он внимательно осмотрел дуб, подёргал на удачу разные ветки и сучки, потом принялся изучать фонари. Где-то здесь наверняка должен был быть скрыт вход – но где? Парт вновь уже был готов отчаяться – когда город проснётся, он уже не сможет здесь оставаться, и придётся снова идти сюда следующей ночью, снова искать это место – а в следующий раз ему уже может не повести так, как сегодня. Однако когда из-за гребня одного из острокрыших домов показался едва розовеющий солнечный диск, удача вновь улыбнулась Парту. Первый луч своим мягким рассеянным светом выхватил узкую полоску древесины, как-то странно преломляющуюся на солнце. Парт быстро нажал на нее, и мгновенно ухнул вниз.

Полёт через темноту и неизвестность оказался достаточно долгим и закончился также внезапно, как и начался. Парт, будто мячик, отскочил от натянутой на дне колодца батутной сетки, перевернулся в полёте и снова бухнулся о пружинистую сетку, только уже лицом. Полежал некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь успокоить бешено бьющееся о рёбра сердце. Наконец, окончательно удостоверившись в целости и сохранности конечностей, он аккуратно сполз с батута. Глянул вверх – люк, в который он провалился, вполне ожидаемо был уже закрыт, и узкий столб колодца освещался только слабым фиолетовым мерцанием медузовых фонарей, облепившим стены вокруг батута.

Особого выбора, куда двигаться дальше, у Парта не было – от дна колодца куда-то в слабо освещённую тусклыми фиолетовыми фонарями даль вёл лишь один коридор. Поёжившись, он подобрал упавший на пол котелок, отряхнул от пыли и нахлобучил на законное место, надвинув ещё больше на глаза. Так было как будто уютнее и безопаснее – во всяком случае, по его ощущениям. Ещё раз осмотрелся, не нашёл ничего интересного и осторожно двинулся по широкому коридору через мерцающую полутьму.

Шёл он долго – может, часа три, а может, и дольше – на часы он почему-то не хотел смотреть. Достаточно быстро он привык к окружающей его темноте и фиолетовым островкам света, проплывающим мимо. Пол был абсолютно ровный, без трещин или ступеней, только немного наклонялся вниз; резких поворотов не было – коридор неторопливо змеился куда-то вглубь Города. Такая долгая монотонная прогулка убаюкала Парта – большую часть пути он преодолел, не тревожимый ни единой мыслью, ни одной эмоцией. Эта неожиданная медитация успокоила все тревоги и трепетные ожидания, терзавшие его последние месяцы. Впервые за долгое время он почувствовал покой и умиротворение – хоть и шагал сейчас в полную неизвестность через тьму. Тем не менее, он чувствовал, что почти достиг цели, к которой шёл так давно и так упорно, и что эту цель у него уже никто не сможет забрать. Это осознание скинуло огромный камень с его сердца.

Через некоторое время Парт заметил, что становится светлее. Фонари располагались всё ближе друг к другу, и темнота уступала место едва мерцающему фиолетовому сиянию. А спустя ещё несколько сотен шагов коридор резко закончился.

Парт попал в очень просторное помещение, чем-то похожее на собор – сложенные из белого гладкого камня стены гигантского зала плавно сходились в вышине в купол, а по всему залу приглушённо светились разноцветные фонари на подставках разной высоты. Света было предостаточно, он равномерно распределялся по всему залу, и на стенах, полу и куполе плясали отсветы всевозможных форм и цветов – они смешивались, перекрывали друг друга, скользили от колыханий воздуха.

Но больше всего поражал запах, витающий в зале. Это была какая-то невообразимая смесь самых неожиданных оттенков из давних воспоминаний. Солёный морской воздух наслаивался на запах вересковых холмов, переливался в дрожание морозных горных потоков, смешивался с влажными оттенками хвойных лесов, а потом резко разбавлялся потоком неожиданных уютных и домашних ароматов – тут была и корица, и немного полежалые яблоки, и посохшие ромашки, и пучки базилика под потолком, и старые пропылённые книги, и свежепостиранное бельё, и свежая выпечка... Много чего ещё, что Парт не смог точно определить и опознать, но вся эта дикая смесь отзывалась в его сердце такой неистовой палитрой эмоций, что ему пришлось опуститься на колени, чтобы не упасть. Он начал дышать медленней, пуская в себя совсем немного воздуха, и постепенно начал привыкать к запахам этого необычайного места.

Вскоре он привык настолько, что смог поднять голову, встать и дойти до центра зала. Цель всего многомесячного предприятия была прямо перед ним. Посреди зала, без какого-либо постамента или возвышения, стояла небольшая стеклянная стела, не больше полутора метров высотой. Стела преломляла и отражала разноцветные огни фонарей, и складывалось впечатление, будто она сама источает свет.

А на стеле лежала небольшая чёрная пирамидка. Её гладкий полированный камень, в отличие от стеклянной подставки, не отражал ни одного огонька, а наоборот, как будто поглощал свет. Сначала Парта кольнуло лёгкое тревожное ощущение, но он тут же понял, что это было совсем другое чувство. Каким бы парадоксальным это ни было, но ему стало очень жалко эту маленькую каменную пирамидку. Жалко настолько, что из глаз покатились крупные горячие слёзы. Парт представлял себя на месте этой несчастной пирамидки, он будто бы стал ею – и почувствовал её одиночество, её тоску в этом пустом, хоть и красивом зале. Он ощутил на своих плечах груз её ответственности – давать энергию огромному механизму, целому гигантскому Городу, уже много веков шагающему по миру. Её стремление покинуть эту великолепную, величественную тюрьму, было столь сильным, что Парт, разделив это чувство с ней, вновь не устоял на ногах и опустился на одно колено перед стелой.

Когда его собственные чувства вернулись к нему, он ощутил всю их блёклость и слабость по сравнению с тем, что ощущала эта таинственная, магическая каменная пирамидка. И тут же осознал, что не получится у него в этот раз ошеломляющего весь мир научного открытия: подумаешь, что энергию Городу дают не мощные паровые двигатели, как все привыкли считать, а крохотный кусок камня; подумаешь, что эту информацию можно продать за баснословные деньги; подумаешь, что судьба всего города сейчас в его руках... Всё это было абсолютно неважным и мелким.

Значение имело только то, что он просто не мог оставить эту пирамидку здесь и дальше прозябать в одиночестве и заточении. Где-то в глубине сознания он осознавал, какие последствия повлекут его действия, он понимал, что его ощущения и порывы сейчас абсолютно иррациональны – но ничего не мог с собой поделать.

Он, всё еще стоя на одном колене, протянул руку наверх и прикоснулся пальцами к гладкой поверхности камня. Она, вопреки ожиданиям, оказалась тёплой и будто живой. Парт ещё несколько раз провёл пальцами по граням пирамидки, будто успокаивая её – а, возможно и себя. Наконец, он сделал простое и спокойное движение пальцами, оторвав нижнюю грань пирамидки от площадки стелы.

Город не упал, не стал рушиться и опадать гигантскими глыбами. Не было испуганных криков и плача тысяч жителей. Ничего этого не было.

Город просто исчез.

Растворился, будто никогда его и не было. Будто не существовало никогда затёртых мостовых, древних деревьев и фонарей, узких улочек и домов с башнями.

Парт стоял на коленях посреди мокрого от вечерней росы поля. В руке он держал чёрную каменную пирамидку, тёплую и подрагивающую, как живое существо. Он медленно встал и осмотрелся. Куда ему теперь идти? Что делать? Всё его имущество исчезло вместе с Городом, он даже не очень представлял, где он сейчас находился.

Чувства вины или сожаления о содеянном почему-то не было. По какой-то непонятной причине, Парт-кон-Дивор ни на секунду не сомневался в правильности того, что он сделал. Даже мысли о тысячах канувших в небытие жизнях не беспокоили его.

Внезапно он ясно и чётко осознал, что должен сделать дальше. Он медленно поднёс пирамидку к глазам, внимательно посмотрел на неё последний раз, а потом плотно приложил ко лбу.

Тёплый гладкий камень затрепыхался ещё сильнее, стал нагреваться, но Парт не отрывал руки с пирамидкой от лба. Медленно, но верно она начала будто вплавляться в его лоб, растворяясь или углубляясь в кожу и кость, смешиваясь с его плотью.

Вскоре его ладонь коснулась лба, и он убрал руку от лица. Посреди ладони осталась глубокая отметина от верхушки пирамидки, на которую он давил.

Он не замечал никаких новых или странных чувств, и это как раз было странно. Он понимал: что-то изменилось, и уже никогда не будет прежним, но осознать, что именно, пока не мог.

Человек-город стоял посреди широкого поля, освещённого закатным багрянцем.

Надо идти на юг. В новой форме город сможет выжить куда лучше, чем в старой, уже давным-давно изжившей себя. Теперь совсем другое время, теперь нужно прятаться, маскироваться.

Город медленно затихал после бурного дня – уставшие торговцы разбирали свои палатки, жандармы разгоняли с площадей попрошаек и бездомных, а роботы-уборщики неспешно подметали потёртую брусчатку, тихо посвистывая паром. Бурная дневная жизнь сменялась тихим и размеренным ночным распорядком.

Лишь непрекращающиеся глухие монотонные удары сердца, спрятанного глубоко в недрах города, висели над пустеющими узкими улочками, зелёными проспектами и черепичными крышами. Но к этому звуку, как и к никогда не прекращающейся мельчайшей вибрации, создаваемой постоянным движением города, все жители привыкли с детства - он был местным эквивалентом тишины.