18 Глава
Ирина Игоревна в домашнем костюме с ногами в кресле. Волосы собраны в хвост. Длинные ноги, согнутые в коленях, — прекрасная подставка для планшета. В планшете — почта, статистические выкладки, отчёты по текущим делам, данные экспертиз, новые приказы для ознакомления — работа, работа, работа. И дома, и в выходной. Устала. Отрывает глаза от планшета, трёт длинными пальцами, переводит на лизу. Сегодня прекрасная погода с утра. Как Ирина Игоревна любит, хоть и весна: переменная облачность, прохладный ветерок. Деревья в парке у дома покрылись нежной зеленью, самой красивой, чистой, юной.
Ранним субботним утром людей в парке мало: только собачники и Ирина игоревна с лизой на пробежке.
За девчонкой ей не угнаться, да она и не пытается особо. Бежит в своём темпе, ритмично работают все части длинного тела.
Лиза носится по парку, как маленький метеор. Сворачивает с гравийных дорожек, перемахивает через все встречные скамейки — прыжком, кувырком, перекатом, через стойку на руках. Успевает подружиться с французским бульдогом, носится с ним наперегонки. Бульдог от подружки в восторге, он бы побегал ещё, но хозяин зовёт домой.
Лиза не расстраивается. Бегает вокруг бегущей Ирины игоревны: — Вертолёт, ира! В армии это называется вертолёт.
После пробежки — вдвоём в душ. Горячие тела под горячими струями. Жадные руки, страстные губы. Очень интенсивная разминка. Ирине игоревне вполне достаточно. А вот лизе, похоже, нет.
Девчонка стоит на руках. Тренирует баланс. Тянет ноги вверх, затем разводит в шпагат. Поперечный, продольный. Вот ведь гуттаперчевая девчонка. Майка соскользнула вниз, обнажила живот. Видно, как работают сильные мышцы. Снова складывает ноги, изгибается в спине. Выпрямляется, убирает одну руку. Постояла, поменяла руки. Пошла, подёргивая в воздухе ногами. Замечает на себе синий взгляд, улыбается, меняет траекторию. Пришла к креслу, встала на ноги. Разочарование: одёргивает майку, скрывает любимые Ириной игоревной кубики. Длинная рука тянется, гладит сильное бедро.
— Что ты можешь рассказать мне про своего Аналитика?
— А зачем тебе?
— Вопрос на вопрос? Ладно. Интересен он мне. Способный парень. Я бы его, может быть, в Отдел пригласила. Если ты не возражаешь, конечно. Ваши налёты, как мы договаривались, в прошлом, ведь так? Ему же надо чем-то заниматься? Эй, почему глаза прячешь?
— В прошлом, да. Жаль, конечно… — Иди ко мне. Чего тебе жаль? — длинные руки обвивают девчонку, роняют в кресло. Проверяют волосы, лицо, скользят вдоль тела, прочно и плотно прижимают.
Девчонка подаётся навстречу, вся вжимается в длинное тело, мышцы сокращаются, перекатываются жаркими волнами. Недолго длиться разговору в таких условиях. — Ну, мы же хорошее дело делали.
— Хорошее. Но не совсем законное, Робин ты Гуд местного разлива.
***
Аналитика они с Грязли нашли в сточной канаве. Буквально. Парень поймал нехилый приход, свалился и чуть не захлебнулся в канализации и отходах. На герыч его подсадил брат. Из лучших побуждений:
— Вот увидишь, это реально клёво! Клёво было в первые несколько раз, потом начался дикий ад. Сам брат давно сторчался. Аналитик доживал. В их квартире было пусто. Всё, что не вытащил брат, дорастащил Аналитик, наскребая на дозу. Затем и квартира ушла за долги. Каморку, которую Аналитику выделили после взыскания долгов, даже комнатой нельзя было назвать. Конура размером с двустворчатый шкаф. Сколол и её. В момент, когда его нашла Кошара, дела у Аналитика совсем фиговые. Любая доза может быть последней. Истощение, хроническая интоксикация, язвы в местах инъекций, потеряна пара зубов, волосы лезут клочьями, глубоко ушедшие вены. Ходячий труп. Воровство, махинации с банкоматами, попрошайничество — что угодно, лишь бы наскрести на дозу. Некоторые промышляют проституцией. Всерьёз подумывал и об этом. Похуй, лишь бы ширнуться.
— Грязли, помоги,
— Кошара принюхалась. Реально, как зверюга: повела носом влево, вправо, наклонилась, несколько раз быстро-быстро втянула воздух или то, что было в этой канаве вместо него.
Прыгнула в вонючую жижу, вытащила за грязные патлы голову. Попыталась заставить подняться — какое там!
— Там грязно, пиздец, Кош. — Иди, говорю, помоги, говорю. Чистюля, бля!
Прыгнул — делать нечего. Когда она так говорит, лучше не спорить. Схватил щуплое тельце двумя пальцами, брезгливо, выбросил из канавы на сухое. Бледная немочь застонала, попыталась подняться. Безуспешно.
— Ко мне потащим. Отмоем, отстираем, потом — на базу. — Нахуй он нам нужен, наркот же конченый.
— Я хз. Нужен. Погнали. Ломался, пиздец, как жёстко. Реально подыхал. Но дожала сука эта мелкая. Ни на секунду не оставляла одного. Ставила членов стаи в дежурство над ним по очереди. Не давала ни шанса удрать и уколоться. Посадила на привязь. Терпеливо поворачивала башку набок, убирала рвоту, отмывала обосравшегося, обоссавшегося. Спокойно купировала приступы агрессии, игнорировала нытьё. Он сам пытался слезть несколько раз — доходило до разжиженного мозга, что эта дорожка в один конец. Но самому нереально. Срывался, снова кололся. Замкнутый круг. И ведь вытащила. Чего возилась с ним, — он так толком и не понял. Даже предки от них с братом отказались. Оставили квартиру и денег на первое время и смылись. Дауншифтинг или как его там. Новых уже настряпали, раз Аналитик с братом багованные оказались. А эта, гляди: таскала еду, умудрялась как-то кормить. Врача даже притащила — волонтёра какого-то — тот делал капельницы. Помогало. Как ни крути, а вытащила его Кошара с того света. Уже приходил в себя, когда услышал, как собираются на разборки:
— Знать бы точно, где они собираются — поймали бы заранее.
— У них чат какой-то есть, но как туда попасть?
— Есть гаджет какой?
— подал голос.
Компьютеры и вообще все технологии у Аналитика в крови. Батя — программер, мать — программер. Дед — тоже айтишник. Был, пока не помер. Аналитик в цифре разбирается лучше, чем в людях. В сети — как дома. Игры себе сам в детстве писал, когда те, что были, надоедали. Хакнул по приколу несколько солидных организаций — просто резвился. Не поймали.
Вот и пригодился спасительнице своей. Ноут притащил Грязли.
— Любой можно, апгрейдим. Всё, что необходимо, добыл уже сам. Поначалу Кошара таскалась с ним. —
Чтоб бабло не спустил на дозу. — Слышь, я к этой дряни больше близко не подойду. — Сольёшь точки сбыта? — Тебе зачем?
— Уничтожу.
— Чё-то западло…
— Я ж не мент.
— Лады.
Почистила район со стаей. Зачистила все точки, что Аналитик указал.
***
Уютно устроилась в кольце длинных рук. В одном кресле вдвоём. Задрала голову, подставила лицо под строгие губы — целуй. Ноги перекинула через подлокотник, болтает ими, вытягивает, тянет носок. Маленькие руки поймали длинные пальцы, занялись делом: снова заплетают, строят фигуры. Причудливые, странные. Фиксируют, распускают осторожно — и по новой.
— Что ты делаешь?
Пожимает плечами. Мешкает мгновенье, затем: — Аналитик — бывший нарик. Серьёзный.
— На чём сидел?
— Герыч.
— Ты снимала?
— Стая.
— Давно в завязке?
— Как сняла. Года три. У меня не возвращаются к вредным привычкам. Да он сам завязать хотел. Иначе бы не получилось. — Что-то серьёзное за ним числится?
— Вроде, нет. Чисто на дозняк наскрести.
— Поговорю с Нео. Куркумаев киберпреступлений в общей массе растёт. Зашивается мой компьютерный гений.
— ира?
— бриз, шум волны. Что же это за наваждение такое?
— Что?
— На Серёгу посмотри. Он хотел к тебе пойти работать.
— Хм. В Отдел теперь через нашу постель попадают?
— смеются синие глаза.
— А почему не пошёл?
— Не поверишь — постеснялся. — А он точно друг Куркумаева? Хихикает:
— Посмотри его. Он — снайпер. — Посмотрю его в базе. На работе. А сейчас я хочу смотреть на кое-кого другого.
— На кого?
— искрятся кошачьи глаза.
— На тебя я хочу смотреть. — Только смотреть?
— А чего бы ты ещё хотела? — Всего.
Как же настойчиво ласковы могут быть длинные руки. Каким невероятно сексуальным может быть маленькое андрогинное тело. — О боги! Что ты делаешь со мной?
***
Ирина игоревна задумалась. Надо будет девчонке машину покупать. Она собиралась свой джип менять — пять лет скоро машине. Ну, да ладно. Поездит на этом ещё. А то Лиза закончит свои курсы, а ездить ей не на чем. Да и вообще, надо о будущем девчонки подумать. Документы ей сделала, теперь надо пристроить куда-то. В институт пусть поступит, что ли? Работать ей нет необходимости — Ирина Игоревна зарабатывает достаточно.
Сама Лиза ни о чём не думает. По уличной привычке живёт одним днём. Ждёт Ирину игоревну, встречает радостно. Пока ждёт, изучает лазутчиковскую библиотеку. Проглатывает книги одну за одной, без разбору, всё подряд. Художественные, специальные, научные. Говорит, чтобы лучше Ирину игоревну понимать. У неё, вообще, всё крутится вокруг Ирины игоревны.
***
Служебная машина Отдела несётся за джипом лазутчиковой, сверкает мигалками, орёт сигналами. Ещё и фарами ослепляет и клаксоном гудит. Ирина Игоревна притормаживает, сдаёт на обочину. Ох, и устроит она сейчас разнос. Интересно, кто там такой дерзкий? Куркумаев. Ну, конечно. Кто бы это ещё мог быть? — ир, нашёл!
Ир, клянусь, нашёл!
— Ты сдурел? Ты что исполняешь?
— ир, пацана нашёл, сама смотри,
— тычет в неё бумажками какими-то.
Ох, находил уже. Смотрит. Честь по чести. Владислав андреяненко. Королевство Великобритания. Частная школа. Оплачено до конца обучения.
— Решил по Европам, слышь, клич кинуть. Раз уж всё равно к буржуям полез. А они и в наши службы опеки запросы слали, и к омбудсмену — без толку. А пацан в Англии, ир! Живой и здоровый! Хоть щас в страну тащи! Ир, дай, обниму!
— Руку сломаю. Погоди, дай, дочитаю. Ты находил уже один раз. — Сам ей скажу! Где ты её держишь, ир? Дай адрес.
— Сама скажу,
— дочитала. Поверила. Действительно, Владислав андреяненко. Частная английская школа. Элитная. Закрытая. Там можно жить круглый год.
— Кто его туда поместил?
Это — не ревность. Нет, к куркумаеву она не ревнует. Хочется нечеловечески девчонке первой про брата рассказать. Но это нечестно. Куркумаев же нашёл. Опять куркумаев нашёл. Надо, чтобы он сказал. Она же сама, первая, уважать себя перестанет. — Я привезу её в Отдел. Ты пока затребуй генетический материал. Как только подтвердится, что он её брат… Ты скажешь. Сам, лично. — ир, дай, я тебя обниму!
Тут, что называется, сопротивление бесполезно. — саш, если ты продолжишь меня лапать, я сломаю тебе не только руки, но и ноги, кобель ты неисправимый. Я занята.
— Тю, занята. Это даже не замужем. Как будто это что-то плохое, ир. Я подумал, может, того…
— Опять? Застрелю.
— Ну тебя! Злая, как… полковник. — На работу, саш. Работать.
В Отделе вспомнила про своё обещание:
— Нео, глянь, что у нас на Сергея Цветкова есть. И дело у меня к тебе, зайди.
Прислал информацию. Да, неплохой кадр, права лиза. Надо будет пригласить на собеседование. Посмотреть своими глазами. На предложение нового сотрудника для своего отдела Нео отреагировал ревниво: — Пусть базу Отдела попытается взломать. Взломает — возьму. Нет — не о чем говорить.
— Не круто?
— По-другому не берём.
В отделе экономических преступлений куркумаев выяснил, что на Зацепина заведено несколько дел. В частности, европейская корпорация «андреяненко» сильно пострадала от его действий. Масса активов, выведенных через офшоры. Так как компания европейская, выводилось только то, что было на территории страны. К европейской части не удалось подобраться. Но и это весьма существенно. Сошлось всё, наконец, в одну точку. Привели все ниточки к одному человеку. Зацепин является официальным опекуном Владислава андреяненко и имеет, пусть и ограниченный, но всё же доступ к корпорации. — Присосался, смотри, как клещ. И тянет неспеша. А правильно, чего спешить-то? До совершеннолетия пацана ещё долгих шесть лет. Успеет. Продумал всё до мелочей. Не учёл только, что Пичуга выжила.
Ирина игоревна смотрит. Смотрит и видит: одной недвижимости по Городу и области — несколько жилых комплексов, торговые и бизнес центры, частные дома. Производственные комплексы, акции серьёзных компаний, банки. Да проще перечислить, чего нет. — Богатые наследники наши найдёныши.
— И не говори. И со всем этим богатством одна на улице жила бомжем, а второй овощи на продажу в Англии выращивает. — Овощи?
— Говорю же: из школы из этой официальных запросов в нашу службу опеки штук шесть приходило. Он там пять лет, Ир. Ни разу к нему не приехали. Ни разу ни доллара не прислали. Или чего там, фунта этого ихнего стерлинга. Мальчишке оплачено пребывание в школе, пансион на период обучения, школьная форма. И всё. Никаких посещений. Никакой дополнительной финансовой поддержки. Ситуация, конечно, получше, чем у сестры, но тоже довольно кисло. Одежда, обувь — мальчишка активно растёт. Да и вкусностей хочется. И сходить, например, в кино. Обычные детские радости не доступны маленькому миллионеру. Пока его обкрадывает тот, кто называл себя другом отца и взял мальчишку под опеку — не сразу, через длинную цепь подставных усыновителей и опекунов, с переменой имени, чтобы след пацана затерялся, — и тот, кто убил родителей пацана и был уверен, что убил и сестру, мальчишка сдружился со школьным садовником. Садовник выделил несколько грядок, научил обращаться с землёй. — С шести лет батрачит пацан. Ну, может, с семи. Местные торговцы овощами покупали его продукцию, слышь. В школьную столовую тоже поставлял.
— Предприимчивый парень. — Жить захочешь…
— Это да. Сигналы служба опеки игнорировала, я смотрю?
— Да. Всё подмазано там. Я уже инициировал служебную проверку.
— Берём Зацепина, саш. С экономистами скоординирую действия. У нас приоритет — убойная статья. Но ругаться с ними не хочется. После экспертизы ДНК привезу лизу — сам расскажешь про брата.
— Спасибо, ир.
— Это тебе спасибо.
И как теперь промолчать? Сколько времени потребуется? И всё это время девчонка будет уверена, что братишка мёртв. Но уже пообещала. К тому же, не проверили ещё. Надо на сто процентов быть уверенной, чтобы лизе рассказать. А то обнадёжит девочку, а окажется пшик. Дважды пережить страшную потерю… Нет, всё правильно они с куркумаевым решили.
Звонок с проходной прерывает все раздумья. В Особый Отдел ворвалась какая-то женщина, совершенно не в себе. Растрёпанная, бледная, зарёванная. Бормотала бессвязно, что денег ей всё равно не хватает, даже если успеет машину продать. А она не успевает. Что мальчик её, что ей нужна помощь. И положила дежурному на стол страшный окровавленный пакетик. Дежурный растерялся, испугался, позвонил сразу полковнику — а чего мелочиться? Ирина Игоревна спустилась к проходной. Женщину уже приводил в себя Романович — потеряла сознание, сползла на пол. На этот случай инструкции у дежурного были — вызывать врача. Романович хмуро смотрел на кровавый пакетик: — Беда, Ирина Игоревна. Похищение с целью выкупа. Как сказать обезумевшей от страха матери, что ребёнок её, скорее всего, уже мёртв. Не доживают жертвы похищения до собственно выкупа зачастую. Сказки для взрослых всё про счастливый финал.
Женщина пришла в себя и вцепилась в лазутчикову мёртвой хваткой:
— Мой мальчик! Мой сыночек! Помогите! Спасите!
Конечно, помогали. План-перехват, свистать всех наверх. Да толку-то? Маленькое ухо с родинкой, что прислали для подтверждения, так сказать, личности, Романович исследовал. Скрипел зубами, играл желваками — у самого двое. Всех пробил этот киднэппинг.
— Что, Рома?
— Ничего хорошего. Не было уже кровообращения. Неживое было ухо.
— Твою мать!
Родители Романовича — люди со странным чувством юмора. Романович Роман Романович его полностью зовут. Представляться в незнакомой компании — одно удовольствие. Не спасли мальчишку. Не могли физически — некого уже было спасать. Мать увезли на скорой. Похитителей взяли при передаче выкупа — а толку?
Ирину игоревну мучают кошмары. Не так часто, как могли бы, не так часто, как раньше, но бывает. Нарастает панцирь вокруг сердца у работников правоохранительных органов. Как у медработников. Как у спасателей. Да у всех, кто так или иначе сталкивается со смертью лицом к лицу слишком часто. Иначе не выжить, не сохранить рассудок, когда у каждого из них своё кладбище за плечами. Но иногда пробивает панцирь какое-то особенно тяжёлое дело. Тогда у Ирины игоревны становятся больными огромные синие глаза, уголки губ опускаются вниз, и начинает болеть голова. Боль нарастает откуда-то изнутри, из самых глубин и захватывает всю голову. За этой болью приходят кошмары. Она слишком хорошо знает, как всё должно выглядеть, даже если не была на месте преступления ни разу. Она способна реконструировать в голове, сложить картинку на основании улик, осмотра тел, допросов и прочих материалов дела. Она приходит домой поздно, глубоко за полночь. Уставшая и с дикой головной болью. Ей кажется, что она сейчас не хочет никого видеть, даже несносную свою девчонку. Но нет. Тихое:
— ира!
— удивительным морским бризом обдувает и как будто даже унимает головную боль. Маленькие тёплые руки трогают чутко острую скулу, высокий лоб, грустные строгие губы — и, вроде, становится легче.
— Я хочу забыть половину сегодняшнего дня,
— жалобно. Никогда никому не жаловалась, не позволяла себя жалеть. А сейчас длинные руки прижимают крепко маленькое сильное тело, и усталые строгие губы шепчут в круглое ухо: — Как будто не было никогда. Забыть.
— Я помогу.
Но чудес не бывает. Ирина Игоревна знает это слишком хорошо. И кошмар приходит, вползает, он слишком явный. Как это бывает во сне, Ирина игоревна ничего не может сделать, даже пальцем пошевелить. Ребёнка убивают у неё и у обезумевшей матери на глазах, а она не может, не может, никак не может помочь. Откуда берётся во сне маленький чёрный котёнок? Она не знает, не было никаких котят. Но вот же, сидит. Прямо у ноги похитителя. Протягивает маленькую лапку и мягко трогает ногу рядом с собой. Фигура похитителя от этого невинного движения разваливается на несколько частей, как будто не котёнок лапкой тронул, а что-то не меньше (леопарда?) располосовало огромными когтями. Разваленный похититель бледнеет, обесцвечивается, обесформивается, становится каким-то… несуществующим. Та же участь постигает и захваченного, и его несчастную мать. На их месте образуются… Ирина игоревна не может описать… Как будто прорехи в мироздании. Пустоты. Котёнок встаёт, выгибает спину — потягивается. Зевает — широко открывает крошечную пасть, и Ирина игоревна слышит невнятное:
— ири-аа!
Налетает волна цвета синего, как глаза Ирины игоревны, — не бывает море такого цвета — и смывает прорехи, остатки уже не пугающих фигур, оцепенение с самой Ирины игоревны. Приходит спокойный, приятный сон: про море цвета синих глаз и искрящийся песок цвета белой, чуть подсвеченной, кожи. Про полосу гальки, по которой бьёт синяя волна и извлекает шуршащие успокаивающие звуки. Девчонка аккуратно, стараясь не разбудить, перекладывает голову Ирины игоревны со своего живота обратно на подушку. Тихо выскальзывает из обхвативших её длинных рук и несётся в туалет. Её отчаянно рвёт пустотой — непонятным бесцветным ничем. Что она сделала? Как она это сделала? Лиза не знает. Да ей и неважно. Важно другое: когда умытая, немного бледная девчонка ныряет в постель, в любимые руки, ира, её ира спит спокойно и даже чуть улыбается во сне. Не кричит, не покрывается высокий лоб испариной, не искажает строгий рот гримасой невыносимой боли. Спокойно спит, крепко, и снится ей что-то приятное. Судя по запаху, море.