Часть 40.
Pov. Лиса.
Подскакиваю на ноги. Хочу отпрянуть назад, но там кровать. Не шевелюсь. Сжимаю себя руками. Не успеваю утереть слёзы.
Не сейчас. Не тогда, когда на тебя так хищно смотрят.
– Вы ошиблись комнатой? – почему я не закрылась?
– Я не ошибся, – усмехается.
– И что вам нужно? – голос дрожит. Сглатываю нервно, разыскивая, чем бы защититься. Выход один – кричать. Но кто мне поможет? Разъярённый Чон? Маленькая Лу? Или… Всё. Намджун, возможно.
– Помочь тебе пришёл. Думал, увижу лежащую на полу с кровью… Или хотя бы оттраханную. Не судьба. Чем же ты его зацепила, что он тебя так просто отпустил?
Ребёнком, вот чем.
На которого ему плевать, как он мне сказал.
Действительно, почему он не ударил меня? Или… Не знаю. Этот человек способен на многое.
И он сам сказал: малыш для него - никто. Помеха.
– Думаю, вам лучше спросить об этом Чонгука, – пытаюсь отвечать смело. Не выходит.
– Не хочу, – кидает резко, делая ещё один шаг вперёд. – С тобой побеседовать пришёл. И помочь.
– Помочь? – переспрашиваю.
Его лицо спокойно, равнодушно и безэмоционально. Становится в один момент. И эта улыбка, что до этого была на его губах, сползает вниз.
– Провести время с пользой.
Осознание этих слов приходит через секунду. Когда залезаю ногами на кровать, путаюсь в одеяле.
Испуганно, вскрикнув, падаю.
И вздрагиваю, когда стальной голос проникает в уши.
– Джин!
Мне всё равно на имя этого человека, кем бы он ни был. Но дрожь одолевает тело. Чон вернулся. Закончить дело? Которое не начал. Передумал и пришёл взять своё?
Как плата за его покровительство.
– Досадно, – незнакомец разминает шею и поворачивается к Чону. – Не злись. Я уже ухожу. Решил побеседовать с гостьей…
– Вали отсюда нахр-рен, – опять вздрагиваю от этого гортанного рыка.
– Уже иду, – кажется, он ничуть не боится. – До встречи, Лиса.
Я не хочу спрашивать, где он услышал моё имя.
Но мне становится легче, когда он проходит мимо Чонгука и те встречаются взглядами. Один, как лёд, от которого покрываюсь мурашками. А другой злой настолько… Что мне сейчас прилетит.
И всё же он вернулся, чтобы закончить начатое. Наказать. Научить уму - разуму.
И когда он делает шаг вперёд, пячусь назад. Не думая.
– Не бойся.
Странно слышать от него такие слова.
От того, кто разрушил мою жизнь. Сжёг. Превратил в пепел. Который собираю остатки ладонями. Лишь бы продолжить жить. Ради мамы, брата, а теперь и… Малыша.
Мне плевать, кто его отец. Он ни в чём не виноват, что был рождён не от большой любви. А от насильника.
– Почему я должна это не делать?
– Подумай сама. Чтобы не злить меня? – верно, только из-за этого. – И лучше тебе этого пока не делать. Я только остыл. Чуть-чуть. Зачем выходила? Причина есть?
Смотрю на Чона и хлопаю глазами. Это точно он, или бес вселился?
В шоке киваю.
- Живот режет, - выдаю сиплым голосом. Неприятно говорить это. И смотреть в эти равнодушные глаза. Успокоился, да. Но не до конца.
Ненавидит меня так же, как и я его.
- Что ни день с тобой, так проблемы, - цедит сквозь зубы и разворачивается ко мне полубоком.
Не удивлена его словам.
У меня такая же ассоциация. До встречи с ним все было нормально, а сейчас…
- Сиди здесь, я вызову врача.
Сжимаю пальцами простынь и не могу понять такую перемену.
В прошлый раз он не удосужился этого сделать. Позвонил по номеру и спросил про таблетки. А сейчас…
Вызовет врача?
Но осознание накрывает огромной волной. Вынуждает захлебнуться и понять.
Теперь… Помощи просить я не буду. И убегать. Чонгук это прекрасно знает. Ведь выход за порог этого дома – верная смерть.
Этот дом – моя крепость. Этот человек… мой билет в жизнь. Он обезопасит меня и моего ребенка от всех.
Но…
Кто защитит меня от него?
- Я выписал витамины, принимать по инструкции. Витамины и меньше стресса. Чем больше нервничаете, тем сильнее сказывается на вашем состоянии. Вы сказали, что, возможно, это ваш единственный ребенок, по словам врача, да? Тем более нужно отстраниться от нервных ситуаций. Слышали, папаша? – доктор оборачивается к Чонгуку и ждёт от него ответа.
Сглатываю от волнения вязкую слюну. Во рту пересыхает. Губы облизываю и пытаюсь неловкость скрыть.
Чон вызвал врача в двенадцать часов ночи. Теперь стоит и кивает.
Да только плевать ему.
Я живу в стрессе.
Не понимаю, как держусь. Апатия и смирение накрыли меня ещё на первом сеансе у психолога. Если бы не та женщина… Я давно бы спятила.
А так… Хотя бы приняла свое существование.
Но теперь…
Мне есть для кого жить. Жить. Именно жить.
Мой малыш. Моя радость.
И я не дам его в обиду даже его отцу. Если мне придется вгрызться ему в руку – сделаю это.
- Я понял, - отвечает сухо. Он сразу мне сказал – ему наплевать на нас. Ему нужны только деньги.
- Я взял кровь на анализы, чтобы изучить состояние мамы. Выглядите вы, мисс Чон, не очень, - от этой фамилии корежит. – Я подробнее изучу вашу карту и анализы. Через несколько дней вам нужно будет приехать в клинику для более четких рекомендаций. И, чтобы ни у кого из нас не было проблем – близость исключить до выяснения точного состояния мамочки.
– Как это исключить? – повторно сглатываю, потому что понимаю. Его даже моё положение не останавливает. Всё равно трахнуть хочет.
Но этого и следует ожидать.
Он спас меня не просто так. И защищать будет не из-за большой любви. А плата – секс. Но этого я делать с ним и не собиралась…
Но теперь, когда он так реагирует, понимаю – никуда не денусь.
– Вот так. Временно, а дальше посмотрим.
После его слов следует мучительная и продолжительная тишина.
- Все, - неожиданно басит Чон, отрываясь от стены. – Закончим на сегодня. Моей жене пора спать.
- Да-да, вы правы. Пора, - доктор поднимается с места, а я смотрю на него с надеждой. Может, задержится?
Но нет. Он только собирает свои вещи и уходит.
А мы остаемся в одной комнате вдвоем. Ни звука. Ни души.
- Ложись спать, - раздаются в тишине требовательные слова. Чон идёт к выходу.
И хоть этот человек сделал мне много дерьма в жизни, все же выпаливаю:
- Спасибо.
За то, что вызвал врача.
Эти слова не договариваю. Но ему ведь всё равно будет пофиг.
Но мне… Нет.
Я очень боюсь потерять ребенка. Ведь тогда лишусь смысла жизни.
Особенно здесь. В этом доме. Где должна прожить три года, а потом…
Умереть.
И хоть Чонгук не сказал мне этого лично, уверена – он не будет со мной возиться.
На мои слова он ничего не отвечает.
Выключает свет и закрывает за собой дверь.
Слышится щелчок замка.
Он закрыл меня.
И, наверное, так будет лучше.
Потому что я не буду бояться, что кто-то ночью проникнет в мою комнату и сделает мне больно.
Тем более, в доме, в котором на каждом углу одни головорезы.
Да, так точно будет лучше.
Теперь я могу спокойно поспать. Зная, что меня никто не изнасилует. Не залезет под юбку. Не прислонит слюнявый рот к груди…
Если только это не Чонгук.
С этими противными, но в то же время утешительными мыслями и выключаюсь, проваливаясь в спасительную темноту.
С надеждой. Что завтра проснусь и… всё не станет ещё хуже.
Просыпаюсь ближе к обеду. Еле открываю глаза. И то только из-за сосущего желудка встаю с кровати. Хочу есть, безумно. Вчерашнего ужина, что притащила мне Лу, не хватило надолго. Учитывая, что я совершенно ничего не ела в доме Клима.
И что делать?
Выходить из этой комнаты и искать кухню самой? А если кого-то встречу по пути?
Нет-нет, лучше сидеть здесь и ждать, пока кто-то не придёт.
Живот урчит в протесте.
Может, тогда зайти к Чонгуку?
И что будет?
Я не хочу его видеть. Терпеть рядом с собой.
После того, как он сказал мне, что ему нет до нас никакого дела. Но ведь если я сдохну от голода, ему будет плохо, да?
Денег не получит.
Я всё же решаюсь и неторопливо встаю с дивана.
Опять думаю. Взвешиваю «за» и «против». Но выхожу из комнаты, прижимая к себе книгу под кофтой. Не спасёт, так время потяну.
Стою напротив двери и пытаюсь постучаться.
В доме тишина. Но к добру ли она?
Делаю всё же удар костяшек о дерево. Но она тут же приоткрывается.
Открыта. Чон точно никого не боится даже из своих.
Толкаю её и захожу внутрь. Первым делом взгляд цепляется за мужчину, что отжимается на полу. С громкими выдохами, ударами грудью о пол.
Воздух вокруг тяжёлый. Особенно рядом с ним. Как будто пар идёт. Но его нет. Только резкие движения вверх-вниз. И выдохи на прикосновении с ламинатом.
– Чонгук, – зову еле слышно, боясь произнести его имя. Не знаю, почему. Оно для меня, как страшилка для детей, которыми пугают перед сном.
Мужчина молниеносно останавливается и вскидывает голову вверх.
Стопорится и встаёт, поднимая с пола полотенце. Обтирается им и смотрит на меня. Испепеляя, но в то же время с вопросом.
– Неожиданно, – кидает.
– Я есть хочу, – не затягиваю с разговором. Поскорее от него уйти, и всё. – Я не знаю, где кухня.
Мужчина ухмыляется. Наступает на меня, а мои глаза уже лезут на лоб от страха. Понимаю, что сейчас он не тронет меня, но… Не могу ничего поделать.
Сознание запрограммировалось так, что теперь для меня он… Сплошной ходячий ужас.
А Чон продолжает идти. Но когда тело сковывает ледяным испугом, мужчина проходит мимо. А я шевельнуться не могу.
– Чего стоишь? Двигай своими тощими булками.
Игнорирую его высказывание в сторону своей попы или ног. Неважно. Он сам её однажды расхваливал.
Машу головой, стараясь забыть об этом.
Первый совет психолога – отгородиться. Представить, что это лишь кошмар. А сейчас я проснусь, и всё это окажется обычным сном.
Вот и пытаюсь.
Разворачиваюсь, иду за мужчиной.
Осматриваюсь по сторонам.
Мы спускаемся вниз по той самой лестнице и оказываемся в гостиной, где вчера было собрание. Сидела та толпа.
А сейчас в ней ни души.
Да и ощущение такое, что все залегли на дно. После вчерашнего. Все так боятся Клима, Чонгука или что?
– А почему так тихо?
Спрашиваю, потому что веет опасностью. Я всегда боюсь знойной и звенящей тишины, как сейчас.
– Потому что в доме мы одни.
Сердце останавливается. Перестаёт биться. А я задыхаюсь. От малого количества кислорода.
– А остальные?..
Никогда не думала, что буду рада видеть хоть одного бандита в этом доме.
Успокаивает только одно – заключение врача. Чонгуку пока нельзя трогать меня. Вставлять в меня свою дубинку. Но… Рот не защищён. Плевать ему на мои нервы. Сделает всё в своё удовольствие.
Он распахивает двери кухни и кивает, чтобы я проходила. И прищуриваясь, спрашивает:
– Боишься?
Совершенно глупый вопрос.
Как можно не бояться того, кто сломал тебя на мелкие кусочки? Оставил одну хлипкую полоску, на которой и висела. Как на спасительном якоре.
Почему в прошедшем времени? Не знаю. Ситуация не меняется.
Делаю шаги вперёд. Чувствую на спине пронзительный взгляд. Пытаюсь абстрагироваться от его присутствия рядом.
Надеюсь, что он уйдёт.
Но нет.
Он проходит следом.
– Еда в холодильнике, бери что хочешь. Там лежит что-то в духовке.
Сдержанно киваю и неловко открываю дверь холодильника.
Неприятно и непривычно делать это так. Рядом с ним. Когда он не дёргает меня грубо в сторону и, тем более, не насилует.
Делаю глубокий вдох, достаю какую-то кастрюльку. Суп. С некоторых пор я его не ем. Когда Чон решил накормить меня им в своём доме.
Захлопываю крышку и ставлю на место.
– Привередливая? – усмешка, что раздаётся рядом, заставляет сжаться.
– Нет, просто… – не понимаю, почему оправдываюсь перед ним. Замолкаю, взмахиваю головой и достаю первое попавшееся блюдо. Не знаю, что это, но сойдёт.
Ставлю на столешницу, тянусь к тарелке.
Ящик высоко. Встаю на носочки, открываю дверцу, тянусь пальцами к посуде. С трудом, но достаю.
А Чон смотрит на это равнодушно, не собираясь мне помогать.
Безжалостное животное.
Только бы позабавиться.
И опять обида пропитывает всё тело. Становится так плохо, до слёз в глазах. Но вместо того, чтобы расплакаться, ставлю тарелку на стол. Делаю шаг назад, ощущая это чудовище рядом.
Слишком близко. Невыносимо.
Ищу глазами ложку.
И вздрагиваю, когда вижу боковым зрением что-то странное.
Ящик с посудой, дверки которого раскрываются на лету.
Не успеваю ничего понять.
Только опасность, клокочущую глубоко в груди.
Делаю шаг назад и вскрикиваю, закрывая лицо руками. Ничего не успеваю сделать. Только зацепить падающий ящик взглядом, что стремительно несётся в сторону. А у меня ноги к полу прирастают. И хоть делаю ещё один шаг назад, не успеваю ничего сделать. Только книгу чувствую, что о ноги бьётся.
Зажмуриваюсь, молясь, лишь бы с малышом ничего не случилось.
Чонгук вряд ли успеет что-то сделать.
Поэтому закрываюсь руками.
Но боли не чувствую. Резкий толчок. Головокружение. На ногах стоять не могу, но продолжаю.
И тёплое обволакивающее чувство. Согревающее. Но в то же время давящее. Жёсткое и грубое.
Как в клетку заталкивают.
И грохот тем временем оглушает. Осколки по ногам бьют, и я шиплю, распахивая глаза. А ничего не вижу. Казалось, только темноту.
Но нет.
Мокрую стальную грудь, что прижимает к себе. От неё пахнет мужчиной, немного потом вперемешку с дезодорантом.
Но мне всё равно.
Потому что я цепенею. От страха и от осознания происходящего.
Но пока не могу понять, отчего больше.
От того, что мерзкие прикосновения, которые не могу терпеть на своей коже, дотрагиваются моего тела, или…
Из-за того, что Чон успел и закрыл меня собой…
Или… Из-за багровой крови на плече, пробуждающей не лучшие воспоминания...