Часть 41.
Pov. Лиса.
Но мне всё равно.
Потому что я цепенею. От страха и от осознания происходящего.
Но пока не могу понять, отчего больше.
От того, что мерзкие прикосновения, которые не могу терпеть на своей коже, дотрагиваются моего тела, или…
Из-за того, что Чонгук успел и закрыл меня собой…
Или… Из-за багровой крови на плече, пробуждающей не лучшие воспоминания.
Жмурюсь от вида крови.
Её запах проникает в нос, и меня мутит. Тошнота подступает к горлу, но я плотно сжимаю губы.
Хочу отстраниться, что и делаю, когда хватка на моём теле моментом пропадает.
Огромный ящик, что приземляется на спину Чона, летит в сторону, когда этот зверь в человеческом обличье со злостью скидывает его со своего тела.
Шаг назад и пристально наблюдаю за кровью, что скатывается по его плечам.
Как торчат из плоти несколько ножей, падающих на пол. Они вошли в тело. Неглубоко. Из-за чего и падают.
Не выдерживаю. Вспоминаю моменты, связанные с кровью, и не могу ничего поделать. Наклоняюсь, чувствуя спазмы, и опустошаю желудок на пол.
Этот металлический запах только усугубляет. Красные пятна стоят перед глазами. Тошнота подступает сильнее, и весь мой вчерашний ужин оказывается на белой плитке.
Боковым зрением замечаю, как босые ноги топчутся по фарфору. Отдаляются в сторону. Чонгук ругается, шипит и снова наезжает на меня:
– Ты, блять, как это делаешь?! И тут проблемы создаёшь!
Поджимаю губы и распрямляюсь. Наблюдаю за тем, как он хватает озлобленно кухонное белоснежное полотенце. Разворачивается, прислоняет его к спине.
Округляю от увиденного глаза.
Вскрикиваю и прижимаю ладонь ко рту, когда вижу несколько ран, из которых так и хлещет багровая жидкость.
Её везде. Много.
Красные царапины на фоне нескольких дыр выглядят детским лепетом. На теле, полностью покрытом шрамами, их скоро будет ещё больше.
Чонгук не пытается ударить меня. Только проходит по осколкам, не издавая и крика злости.
– Иди сюда, – он требовательно зовёт меня к себе, поворачиваясь. Впадаю в ступор, прирастаю к полу.
Чон прижимает ткань к лопатке, и я понимаю, что он хочет, чтобы я сделала.
Дотронулась до него.
Остаюсь стоять на месте и смотреть округлёнными глазищами на его длинные, но в то же время широкие пальцы. На эту лапищу, которой он подминал моё тело под себя. Входил в меня, доставляя боли не меньше, чем своим членом.
Сглатываю, но не в состоянии сделать и шага.
Качаю головой. Скрещиваю руки на груди, обхватывая себя. Защищаясь.
Ему плохо, а я не могу и не желаю никак ему помогать.
Да, я буду эгоисткой, но…
Не могу дотронуться до него. И, тем более, сделать первый шаг вперёд.
Он окидывает меня яростным взглядом.
Ток проходит по спине. А неизвестный голос так и кричит в голове: «Беги!».
Пячусь назад. Не знаю, отчего. Он даже не двигается.
Произносит раздражённым тоном, но уже не мне.
– От тебя никакого толку, – чеканит, признаёт, как факт, и разворачивается. Уходит из кухни, пока продолжаю смотреть ему вслед.
Не шевелюсь. Опускаю взгляд, смотрю на битую посуду. Она не задела меня. И ноги целы. Не поранилась ни капли. Отделалась только испугом.
Сверлю её внимательным и испуганным взглядом, всё ещё не понимая и не веря в произошедшее.
Зачем он закрыл меня собой? Я не понимаю, КАК он успел так быстро среагировать. И другой вопрос – ЗАЧЕМ?
Так нужны деньги?
Точно не я. И не мой ребёнок. Он ведь сказал, что он ему не нужен. А я тем более.
И зачем подставился?
Там настолько огромные деньги?
Или он ещё не наигрался в месть?
Как только я рожу, он опять начнёт измываться надо мной?
Сглатываю.
Если он вообще доживёт до этого момента.
У него кровь. Много крови. И не одна рана. Ящик острыми углами прошёлся по телу. Ручки с тонкими выступами полоснули по спине. А посуда, вместе с ложками, ножами, посыпалась, как град на обнажённую плоть. Царапали, резали. По плечам, лопаткам, позвоночнику и даже пояснице.
Всё, до единого миллиметра.
Сжимаю себя руками и посматриваю на выход из кухни.
Он не справится сам. Но и помогать я не желаю. Точнее, не в силах.
До него надо касаться. Чувствовать его рядом. Дышать с ним одним воздухом. А я не могу. Банально не могу находиться поблизости.
И когда он обнял меня, защищая от ящика с посудой, это ничуть не поменяло моё к нему отношение.
Я по-прежнему не могу до него коснуться.
Закрываю глаза и не могу перебороть себя.
Нет. Я не сделаю этого. Не помогу ему.
Кое-как отхожу от этого запаха и вида крови. Убираю за собой… Как же стыдно. Не сдержалась.
Перед этим промываю рот. Умываюсь. Чуть охлаждаюсь.
Посуду не убираю, не зная, куда всё здесь деть.
И возвращаюсь в свою комнату. Поднимаюсь по лестнице вверх и трясусь. От страха. Хоть в этом доме мы и одни…
Всё равно паника и испуг окутывают тело.
Не из-за того, что я остаюсь с этим человеком один на один.
Я боюсь того… Что он умрёт.
Да, не хочу этого признавать и думать. Я ненавижу его всей душой. Каждой клеточкой тела. Но я всё понимаю. Он не сможет сам обработать раны. Истечёт кровью, и тогда… Я останусь одна. В этом страшном доме. И убежать никуда не смогу. Потому что Клим найдёт. А если и не он, то кто-то другой.
Изнасилует, убьёт меня и моего малыша.
Меня никто не защитит, если он откинется. А, судя по ранам и крови… Чон не справится.
Но и я не могу ему помочь. Перешагнуть через себя. Быть рядом с ним. Трогать.
А мне ведь придётся.
Нет, не буду помогать ему.
Останавливаюсь у своей двери и прислушиваюсь.
Втягиваю голову и покрываюсь мурашками от громкого и сильного удара кулака об стену.
Лютует.
А я дверь перед собой открыть не могу.
В ушах барабанит. С такой оглушающей силой.
Дотрагиваюсь тёплыми пальцами до холодной металлической ручки.
Поворачиваю её в сторону.
И тут же отпускаю.
Одёргиваю, как от огня.
Нельзя, Лиса, оставлять его вот так.
Понимаю всеми мозгами, что лучше бы он сдох. Но если он это сделает, я отправлюсь следом за ним.
Он - единственный, кто может меня защитить.
И как я не хочу этого признавать.
Но моя реальность, как всегда, жестока.
Закусываю губу и поворачиваюсь в сторону комнаты Чонгука.
Я сделаю это.
Смогу.
Потерплю каких-то полчаса. Не дотронусь до него и пальцем. Обработаю раны, остановлю кровь.
Всего лишь…
Киваю сама себе и делаю шаг вперёд.
Этими действиями я помогу себе, помогу ему. И, может, всё же заставлю смотреть в мою сторону не как на обычную подстилку, которую он постоянно хочет трахнуть.