Часть 43.
Pov. Лиса.
Бегу за аптечкой, нахожу её в ванной. Руки отчего-то трясутся. Понимаю, что всё будет нормально, но больной мозг говорит мне обратное.
Возвращаюсь с трудом и опаской. Смотрю на кровавую спину и сдерживаю рвотные позывы. Нельзя. Ещё одного позора я не переживу.
Но от этого запаха… Плохо.
– Уложилась, – хмыкает Чонгук, смотря на часы, стоящие на тумбе. Он действительно засекал минуту? Животное! – Давай, Лиса, ты же не хочешь, чтобы я умер?
Да лучше бы…
Нет.
Закусываю губу, чтобы эти ужасные слова случайно не вылетели изо рта. Я могу сказать такое. Но сейчас молчу.
Подхожу с огромными усилиями к человеку, которого ненавижу за всё. Кладу аптечку рядом. Достаю из неё бинты, перекись.
– Мне нужна вода, – выдавливаю из себя.
– Иди, – кидает без каких-либо эмоций.
А я только с радостью выбегаю из комнаты. Быстро наливаю воду из-под крана, ставлю электрический чайник на подставку. Жду каких-то пять минут. Разбавляю кипяток с холодной водой и возвращаюсь обратно. Прихватываю с собой полотенца.
Но перед этим говорю себе больше никогда не помогать ему. Он неблагодарный. Бессердечный. Бездушный!
И опять в этом убеждаюсь, когда захожу в комнату. И опять в мою сторону летят тяжёлые для меня слова:
– Долго.
Именно сейчас хочу сказать, что пошёл бы он куда подальше. Но не могу. Не так меня воспитывали. Когда нуждающемуся необходима помощь, если я могу, всегда помогу.
Но здесь другая ситуация. Но всё же совесть потом будет сжирать каждый день. Всё больше и глубже.
Поэтому ставлю рядом с Чоном кастрюльку с водой. Опускаю полотенце и шиплю от боли, когда горячая вода травмирует кожу. Кажется, недостаточно развела водой.
Плевать. Ещё тратить времени я не намерена.
Слегка выжимаю полотенце, поворачиваюсь в сторону багровой спины с множеством рубцов и сглатываю.
Давай.
Ты же дотронешься тканью, а не ладонями.
Пытаюсь себя запрограммировать именно так. Я ведь сказала себе – никогда не прикоснусь к нему по собственной воле. Не потянусь к нему пальцами. Только если он сам не возьмёт меня в руки. Тогда я не вырвусь.
Но сейчас… Всё по-другому.
Поэтому мягко прижимаю горячее полотенце к ранкам.
Готовлюсь к матерным словам, проклятиям, но слышу только тихий рык. Сдерживается. Не кричит. От этого чуть расслабляюсь. Но не до конца. Я всё ещё рядом с ним.
– Прости, – зачем-то извиняюсь.
На самом деле, я чувствую вину.
Из-за меня у него такая спина.
– Забей.
Прикрываю глаза, веду полотенцем по красноватой коже. Стираю кровь. Промываю полотенце и снова вытираю оставшуюся.
Вижу плотно сжатые пальцы на напряжённых коленях. Терпит. Ни звука не издаёт.
Заканчиваю промывать раны.
Достаю бинты. Убираю влагу и поясняю свои действия. Опять же – зачем, не знаю.
– Я обработаю все ранки, – начинаю, убирая бинты в сторону. Достаю раствор, смачиваю в нём марлю и опять прохожусь по порезам. – Мелкие царапины оставлю так, а места от ножей закрою, чтобы они быстрее заживлялись.
– Ага.
И это всё, что он может сказать?
– Тебе бы к врачу… – произношу ещё тише. Я - не доктор. Вспоминаю уроки в школе, которые, наконец, мне пригодились.
– Без тебя разберусь, – эти слова сказаны не грубо, но и не с благодарностью. Обычно. Сухо. А мне отчего-то становится обидно. Он не считает мои слова как за что-то серьёзное.
– Хорошо, – киваю. Решаю перевести тему. – Надолго ли все уехали?
Это не из-за того, что меня не радует перспектива жить с этим человеком опять один на один. Нет, не из-за этого. Просто… Интересно, когда вернётся девочка. Мне без неё здесь одиноко.
– Боишься? – Чон усмехается. Поднимаю взгляд на зеркало, вижу искрящиеся глаза. Упивается тем, что я здесь?
– Нет, – отвечаю неуверенно. Не знаю. Я боюсь Чонгука, но одновременно понимаю – он хотя бы не изнасилует меня. Теперь. Пока врач не скажет результаты анализов. Хотя… Ему же плевать на ребёнка.
– А что тогда? Соскучилась по Джину?
Сдвигаю вместе брови. Это он о том человеке, что зашёл в комнату, когда Чонгук наорал на меня и ушел?
– Нет, – качаю отрицательно головой. – Просто… Дом пустынный. И малышки нет.
– Стали подружками? – в этот раз в меня летит смачная и глухая насмешка.
– Ревнуешь? – захотелось сказать что-то едкое.
– Делать мне нечего? – и, правда, ему же плевать. – Все приедут завтра ближе к вечеру. Поэтому, неженка… Сегодня мы с тобой одни. Ночь. Утро.
И хоть заставляю себя не бояться его, от этих слов по всему телу проносится мимолётная дрожь.
Но я сразу понимаю подтекст.
А его следующая фраза только подтверждает мои догадки:
– Не хочешь сделать своему будущему мужу приятно?
Эти неприятные слова бьют по слуху. Будущий муж. Сделать приятно.
Осознание, как резкий ветер, простреливает с ног до головы. Мощными импульсами тока.
– Мне нельзя, – отвечаю сдавленно, опуская взгляд вниз. Достаю пластырь и складываю бинты в квадратик. Перед этим обрабатываю ранки перекисью. Чонгук молча переносит всю боль. А я вижу эту пенку, и самой плохо.
Прикладываю бинт к одному из порезов и достаю пластырь.
И слышу опасные слова, что встряхивают все органы.
– У тебя ещё два отверстия, неженка, – и опять дьявольская усмешка. Не поднимаю взгляд на зеркало. Вижу всё и так.
– Нет, – срывается с губ неосознанно. Плевать. Прилетит так прилетит.
– Жа-аль, – тянет. А я округляю от удивления глаза. Он что, не предпримет ничего? Не возьмёт силой? Не принудит? Не начнёт шантажировать? Ничего? Только «нет»? – Заканчивай там.
Он уже раздражается. И я знаю, почему.
Но всё же торопливо обрабатываю всё остальное. Это занимает около двадцати минут.
Всё это время стараюсь не дотрагиваться до его кожи. Чувствую, как только сделаю это – свихнусь.
Находиться с ним тяжело. После того, как он испортил мою жизнь.
Закончив своё дело и почувствовав облегчение от того, что теперь этот человек не умрёт из-за меня, отстраняюсь. Складываю грязные бинты и хватаюсь за остывшую кастрюльку с багровой водой.
– Я пойду, – произношу, сама понимая, что это без надобности.
Мне срочно нужно искупаться.
Смыть с себя его запах.
Рядом с ним пропиталась им полностью. В носу застрял. Из-за чего воздух сейчас кажется ядовитым.
Выхожу из комнаты без его слов. Выливаю воду в раковину, выкидываю марлю. Зачем-то убираю всю разбившуюся посуду. Ящик поднять не в состоянии, оставляю его так. И возвращаюсь к себе в комнату.
Скидываю с себя все вещи, но перед этим закрываюсь изнутри. На всякий случай. Кто его знает, что Чон решит сделать. Посягнёт на мою… Попу. Раз я ему не даю. Но это ведь стресс. Не позволю ему ничего с собой сделать!
Поэтому и закрываюсь. Иду в ванную, включаю горячую воду. Встаю под обжигающие струи воды и тянусь к гелю для душа.
Отмыться.
Мне нужно отмыться.
Особенно руки, которыми я его трогала. Почти.
Я понимаю, что со временем всё забывается. То, что он заставил меня пережить – прошлое. И там оно и должно остаться.
Мне надо начать жить заново. С чистого лица, видеть в нём другого человека. Но вместо этого опять вспоминаю те моменты. От этого становится противно. Но не так больно, как раньше.
Раны заживают, затягиваются. Но рубцы остаются. Вот и у меня. Только он ещё свежий. Настолько, что кажется, дотронешься до него, и время обернётся. Всё вернётся к началу.
И я опять услышу эту зверскую фразу:
«Я. Тебя. Сломаю»
Мотаю головой. Нет, хватит думать о плохом. У меня новая жизнь, и я должна прожить её заново. Пытаться это сделать. Но для начала всё же…
Наливаю гель на мочалку. Прохожусь по красноватой от кипятка коже. Тру несильно, но ощутимо.
Прикрываю глаза и пытаюсь придумать, как бы мне встретиться с роднёй. Мама наверняка волнуется. Попросить Чона связаться с ними? У меня и телефона нет. Я бы сказала, что неожиданно вышла замуж и убежала куда подальше.
Так будет намного лучше. Пусть я уж буду отвратительной дочерью, чем она будет волноваться за меня.
Бурно вздыхаю.
Придумаю.
Поворачиваю кран в сторону, смыв с себя всю пену.
Открываю глаза, поворачиваюсь в сторону и вздрагиваю.
Тут же закрываюсь руками, обхватывая маленькую грудь. Стискиваю ноги, прислоняю ладошку к месту, на которое Чонгук опускает свой взгляд, и громко сглатываю, осматривая комнату. Ищу пути отхода.
– Как ты зашёл? – говорю прежде, чем думаю. – Я ведь…
Голос дрожит.
– … закрылась.
Его взгляд, что выжигает на теле разные узоры, не даёт покоя. Руки начинают трястись от того, как он смотрит на моё тело.
«У тебя есть ещё два отверстия, неженка»
Только не говорите мне, что он…
Хватаюсь за рядом висящее полотенце. Сдёргиваю его, из-за чего крючок отваливается следом. Прикрываюсь и не отвожу от него глаз. Трясусь и боюсь, что он сейчас накинется на меня.
– Ты забыла? – острый язык обводит сухие губы. – У меня есть ключ.
Сердце вырывается из груди. Бьётся где-то в горле, оглушая.
– Зачем ты пришёл? – я так боюсь услышать ответа. Но спрашиваю, как ненормальная мазохистка.
– Уже неважно, – делает шаг назад. Резкий. Стремительный. Воздух вокруг накаляется.
И он вылетает из моих лёгких, когда Чонгук оказывается рядом. Припечатывает к стенке душевой кабины, нависает сверху.
Касается своей голой кожей сосков. Грудей, живота. Колено протискивается между ног. Касается мокрых от воды складок. Заставляет нервничать сильнее.
Пальцы поднимаются вверх, а я зажмуриваюсь.
Ударит?
Но боли не следует. Жёсткие, тёплые пальцы давят на щёки. Не больно, но ощутимо.
Аккуратно открываю глаза. Боюсь взглянуть в его сторону.
– Что ты делаешь? – губы еле-еле размыкаются.
– Беру то, что хочу, – выдыхает прямо в лицо, когда вторая рука обвивает обнажённую талию. Чон втягивает воздух и прикрывает от наслаждения глаза...