чужая правда.
Хисын стоял у зеркала, застёгивая пуговицы тёмной рубашки. Он уже мысленно проиграл разговор с Суа: короткий, жёсткий, без сантиментов. Сегодня он собирался всё закончить — не из страха, не из жалости, а потому что впервые по-настоящему хотел освободиться. Хотел быть чистым перед Авой. Хотел наконец перестать врать, хотя бы самому себе.
Он подошёл к прикроватной тумбе, достал чёрный чехол с телефоном, выключил звук. Мягкий вдох. Лёгкая дрожь в пальцах — последняя слабость, прежде чем шагнуть в финал.
Но в этот момент дверь в его комнату распахнулась с грохотом.
— Что за чёрт?.. — успел выдохнуть он, обернувшись.
Святослав ворвался, как ураган — лицо перекошено от ярости, в глазах темнела та беззвучная ярость, которой пугаются даже те, кто к ней привык.
— Ты, мразь, — прошипел он и в тот же миг схватил Хысына за ворот рубашки, швыряя его в стену так, что тот с глухим стоном ударился спиной.
— Святослав, ты с ума сошёл?! — Хисын попытался выпрямиться, но тот уже снова схватил его, прижимая к стене, сжав кулак на воротнике.
— С кем ты был на связи, а?! — зарычал Святослав сквозь зубы. — С кем ты шептался на заднем дворе, как щенок перед хозяйкой?! Не вздумай врать!
— Это не твоё дело, — выдавил Хисын, стараясь сохранить холодную уверенность, но голос чуть дрогнул.
— Суа? — ядовито бросил Святослав. — Ты спишь с ней за спиной Авы? И смеешь её обнимать после этого?! Смеешь называть её "принцессой"?
Хисын молчал, взгляд его потемнел, но он не отвёл глаз.
Святослав оттолкнул его с яростной брезгливостью.
— Я видел всё. Камера. Задний двор. Твоя вонючая "работа", — он со злостью пнул тумбу. — Ты ей не нужен, понял? Ты грязный. Ты лжёшь ей каждый день.
— Я сам всё решу, — тихо, но отчётливо сказал Хисын, поправляя ворот. — Это между мной и ней. Не лезь.
— Ты уже всё разрушил. Только она этого ещё не знает, — прорычал Святослав. — Но узнает. Или ты сам ей скажешь. Или я.
Повисла напряжённая тишина. Они смотрели друг на друга, как два зверя перед броском. Но в этот раз Святослав не ударил. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью, оставив после себя густую, разъедающую злость.
Хисын остался стоять в полумраке. Сердце билось в груди как бешеное. Руки дрожали — от злости или от осознания, что он близко. Что всё трещит. Что он почти потерял то, ради чего жил.
Дверь захлопнулась. Тишина.
Хисын стоял, всё ещё не двигаясь. Только тяжёлое дыхание выдавало, что в его груди бушует буря. Пальцы медленно сжались в кулак.
"Если Ава узнает..."
Эта мысль резанула, как стекло. Он даже не успел досказать её в голове, как уже почувствовал, будто проваливается в пустоту.
Она ведь смотрит на него, как на героя. Верит. Доверяет, как никто раньше. Смотрит снизу вверх, улыбается искренне, держит его за руку так, будто мир снаружи перестаёт существовать.
И если она узнает...
"Она будет смотреть так же. Только не на меня."
Он зажмурился, сжал челюсть.
"Она будет смотреть так... но с болью. С предательством в глазах. Она будет кричать, может даже ударит меня. И, чёрт, я заслужу каждое слово."
Он шагнул к стене и опёрся лбом о холодную поверхность, сжав кулаки у висков.
"Я хотел защитить её. Хотел, чтобы она жила в безопасности. Ради неё я согласился на этот чёртов контракт. Ради неё я соврал. Ради неё я..."
Он замер.
"И теперь я — тот, кто может её разрушить."
Слова Святослава эхом гудели в голове: "Ты грязный. Ты ей не нужен."
Хисын провёл рукой по лицу, почти надеясь стереть себя самого.
"Если она узнает про Суа, про ту ложь... она уйдёт. И будет права. Я потеряю её. Навсегда."
Он резко выпрямился, бросил взгляд на телефон.
"Но если я успею первым..."
"Если я сам всё расскажу. Сам порву с Суа. Сам остановлю хозяина. Может быть... просто может быть, она простит."
Он знал, что даже в лучшем случае доверие уже будет трещать. Что ей придётся сделать выбор — и он не будет в праве просить. Но в глубине души оставалась искра надежды. Потому что он не просто влюбился. Он впервые захотел быть лучше ради кого-то.
Хисын молча вышел из дома, захлопнув за собой дверь. Вечер был тихим, почти тягучим, будто и воздух сгустился от напряжения. Он прошёл по гравийной дорожке к машине, не чувствуя под ногами земли — внутри всё было свинцово тяжёлым.
Машина завелась с первого раза, и он выехал со двора, не включая музыки, не отвечая на сообщения. Глаза были устремлены вперёд, но мысли метались между тем, что должно быть, и тем, что, возможно, уже поздно исправлять.
Дорога до дома ,снятым Суа , была слишком короткой. Он бы хотел ехать дольше. Хотел оттянуть этот момент — но он обещал себе закончить. Сегодня. Сейчас.
Он припарковался у её ворот, вышел, вдохнул глубже и направился к входу. Поздний свет в окне, сладкий аромат её духов, сквозь приоткрытую дверь — всё было таким же. Всё, что раньше тянуло, теперь отталкивало.
Суа открыла почти мгновенно. На ней был короткий, обтягивающий чёрный шёлк, с открытыми плечами, слишком яркая помада, нарочитый блеск в глазах. Она улыбалась — как всегда: соблазнительно, уверенно, с ноткой превосходства.
— Ммм... какой серьёзный. — Её голос был как мёд с ядом.
И прежде чем он успел что-либо сказать, она притянула его за рубашку и впилась в губы. Поцелуй был жадным, властвующим, её язык проникал всё глубже, всё настойчивее — будто она пыталась вернуть контроль. Но он отстранился.
Ладони лёгкие, движение — чёткое. Он посмотрел на неё, тяжело дыша, и медленно произнёс:
— Суа... знаешь...
•
Святослав начал обзвон братьев — и первым на линии оказался Тристан. Не позвонить ему в такой момент было бы чистым самоубийством. Как всегда, голос у Тристана был хриплым, с заметным шлейфом перегара — он был пьян. Не в первый раз, и явно не в последний. Но это вовсе не означало, что он был не на чеку.
Тристан, или как его в узких кругах называли — Виссарионом, в честь нашего прадеда, что не просыхал, но Тристан..— был легендой разведки ФСБ. Человеком, что мог пить без остановки дни напролёт, а запоминать детали и важные нюансы при этом — лучше, чем любой трезвый аналитик. Башню сносило моментально, как только он слышал о несправедливости, и в пьяном виде он становился настоящей машиной возмездия.
Однажды, когда он был в командировке, к нему в комнату залетел японский военный, который зачем-то решил влезть в дела, совершенно не касающиеся его. Слишком уж он был самоуверен и прямолинеен, чтобы понять, что здесь, в России, с таким не шутят.
Тристан, уже подогретый «высокими градусами», встретил его как подобает настоящему русскому медведю: без лишних слов схватил за плечо и на чистом русском сказал:
—Я из тебя сейчас, харумаки сделаю.
Японец, слегка ошарашенный таким приёмом, попытался возразить, но Тристан в ответ — с лёгким ухмылом — аккуратно, но с силой «отправил» его к выходу, объяснив, что здесь свои порядки. Всё было по-русски — просто, ясно и без лишних разговоров.
И с тех пор японский военный уже не лез туда, где его не ждали. И вылезть из земли, не мог.
Так что звонок Тристану — всегда ставка на настоящую силу, хоть и с небольшой «пьяной» изюминкой.
Святослав, не дожидаясь лишних слов, рассказал Тристану всё, что успел узнать — про Хысына, его странные разговоры, обещания и ту загадочную девушку, Аву. В голосе звучала тревога, но и отчаянная решимость.
— Слушай, — сказал Тристан, перебивая, — этот Хисын... Он уже слишком много знает и слишком много скрывает. Если он сейчас пойдет против нас, всё рухнет. Надо действовать быстро и жёстко.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем холодно предложил:
— Есть один способ. Возьмём револьвер, застанем его спящим и разберёмся как положено. Никто и не найдет. Так бывает лучше — без шума и лишних вопросов.
Святослав задумался на мгновение, осознавая тяжесть и жестокость этого плана, но в голосе Тристана звучала железная уверенность — и в этот момент сомнений не осталось.
— Пожалуй, ты прав. Надо действовать, пока не поздно, — тихо ответил он.
Так началась игра, в которой на кону стояло слишком многое — и ставка была высока как никогда.
В трубке раздался резкий звон разбитого стекла — словно чья-то злость рвалась наружу вместе с трещинами.
— Сука! — проревел Тристан, голос звучал раздражённо и грубо, — мой «дом переньен» разбился, блять! Сколько можно, а? — он глубоко выдохнул, будто пытаясь заглушить всплеск раздражения, — чёрт возьми, это же был подарок от бабушки. Похоже, сегодня день не задался.
— Я перезвоню, — добавил он, с ноткой усталой злости в голосе, и резко бросил трубку, не дожидаясь ответа.
В комнате повисла тишина, а где-то далеко в его голове уже зрела следующая мысль — как собрать себя в руки и не дать врагам ни малейшего шанса.
•
Ава мягко вздохнула и взяла в руки телефон. Экран зажегся знакомым светом, открывая её переписку с Хысыном. Каждое сообщение словно согревало сердце: «Сладкая», «Моя девочка», «Любимая» — слова, наполненные нежностью и заботой, словно тихие признания, что звучали только для неё.
Она читала их снова и снова, позволяя этим простым фразам раствориться в душе, словно нежный вечерний ветер, окутывающий теплом и обещаниями. В этот момент весь мир вокруг казался далеким и неважным — здесь, в этих словах, была её маленькая вселенная, её счастье.
Ава прижала телефон к груди, закрыв глаза, и мысленно возвращалась к каждому моменту, проведённому с Хысыном. Она чувствовала, как её сердце наполняется нежностью и тихой болью — ведь любовь порой бывает такой хрупкой, ранимой, требующей заботы и понимания.
Её мысли тянулись к нему — к его улыбке, мягкому голосу, тем трогательным словам, которыми он окружал её каждый день. Она так хотела, чтобы он знал: несмотря ни на что, её чувства настоящие и глубокие.
И тогда в душе зародилась решимость — она должна извиниться, показать, как он для неё важен. Сделать для него что-то особенное, что-то, что согреет его сердце.
Она представила себе романтический ужин: мягкий свет свечей, тихая музыка, их любимые блюда, тепло и уют, где никто и ничто не сможет нарушить этот момент. Там, за этим столом, она скажет всё, что накопилось, расскажет, как сильно любит и ценит его.
«Это будет наш вечер», — подумала Ава, улыбаясь сквозь слёзы, — «вечер прощения и любви, который мы запомним навсегда».
•
Следующим на линии оказался Даниил. Дозвониться до него было не так просто — казалось, он погрузился в мир любовных утех и удовольствий, которые, по слухам, в Швейцарии было не счесть.
— Дань, ты занят? — спросил Святослав, пытаясь скрыть раздражение.
— Эээ... — запыхавшийся голос Даниила прорвался через шум в фоне, словно он только что пробежал марафон, — нет, ну типа... не совсем. Сейчас чуть передохну. Что случилось?
— Во-первых, перестань трахать всё движущееся, — усмехнулся Святослав, не скрывая насмешки в голосе. — У меня к тебе серьёзные новости, так что отпусти уже эти швейцарские бордели и слушай внимательно.
— Слушай, — продолжил Святослав, — у меня серьёзные подозрения насчёт Хысына. Он ведёт себя странно, слишком много тайн вокруг него. Я слышал, что он обещал кого-то отдать какому-то хозяину, и при этом изменяет с Суа.
— Чёрт, — пробормотал Даниил, вздыхая, — я и раньше не особо доверял ему, а теперь... Если он действительно так поступает, это может плохо кончиться для всех нас.
— Вот именно, — подтвердил Святослав. — Нужно понять, что он замышляет и как с этим быть. Если он перейдёт дорогу — нам лучше его убрать, пока не поздно.
— Согласен, — сказал Даниил, голос стал твёрже. — Только будь осторожен, этот парень хитрый. Не стоит недооценивать.
— Буду. Держи ухо востро, — ответил Святослав и отключился, оставив мысли роиться в голове.
— Кстати, — неожиданно спросил Даниил, — а как там Милоард? Ты в прошлый раз говорил что-то странное о нём, будто он совсем не в порядке.
Святослав тяжело выдохнул, и голос его стал тише, словно он пытался подобрать слова для чего-то, что трудно принять.
— Милоард... — начал он, — он словно потерял себя. Без Ярдана его мир превратился в пустоту — холодную, бесконечную и безжизненную. Он перестал быть тем человеком, которого я знал. Его глаза теперь пусты, как будто огонь внутри них потух. Он почти не выходит из дома, не общается ни с кем, погрузившись в собственную тьму.
— Слышал, что он даже ночует у могилы Ярдана. Там, под холодным светом луны, он сидит часами — безмолвно, будто надеясь, что этот вечерний холод и тишина смогут хоть немного утешить его разбитую душу.
— Представляешь, Свят? Он уже не человек, а тень, которая бродит между прошлым и настоящим. Его сердце сжимают невидимые оковы — боль и безысходность. Каждый вдох даётся ему с трудом, а каждый новый день для него — это словно битва за право просто проснуться.
— И самое страшное — никто не знает, насколько глубока эта пропасть, в которую он упал. Если он сломается окончательно, последствия будут катастрофическими. Милоард — ключевая фигура, и его падение может вызвать цепную реакцию, которая затронет всех нас.
Даниил молча слушал, ощущая, как тяжесть рассказа давит на него, и только тихо сказал:
— Надо что-то делать. Его нельзя оставлять в таком состоянии. Иначе мы можем потерять не только его, но и всё, что вокруг нас строится.
Святослав кивнул, понимая, что борьба за Милоарда — это ещё одна битва, которую им предстоит вести, и возможно, самая трудная из всех.
Дорогие читатели, актив сильно упал. Мы не сможем обходить систему, и выставлять главы если все условия не выполнены. Просьба поддержать авторов, и поставить звезды.
Вам не трудно, а нам приятно.