След на стекле.
Святослав сидел в своём кабинете, словно в клетке из полутеней и старого дерева. За окнами моросил дождь, монотонно стуча по стеклу, будто время выстукивало по нервам. На столе — груда бумаг, разложенные в хаотичном порядке досье, фотографии, обрывки записей. Но он не смотрел ни на что из этого. Всё его внимание было приковано к монитору ноутбука, на экране которого переливалась синяя сетка кода.
—Чёрт, Ярдан, — пробормотал он, не отрывая глаз от строчек. — Что ты скрывал?
Прошло больше недели с тех пор, как Ярдан умер. Смерть — тихая, странная, почти стерильная. Ни следов борьбы, ни признаков яда. Просто... исчез. Святослава не покидало ощущение, что это не было случайностью. И Ярдан оставил след — неуловимый, тонкий, как вздох на стекле.
Он взломал его Instagram. Старый пароль — глупая комбинация, связанная с любимым писателем. Удивительно, что человек, работавший с чувствительной информацией, не удосужился придумать что-то надёжнее.
Сначала — ничего. Фотографии, банальные сторис, какие-то избранные цитаты и кофе на подоконнике. Святослав почти разочаровался... пока не наткнулся на черновик, сохранённый в личных сообщениях, но так и не отправленный.
«Слушай, я не уверен, что это было совпадение. Француз подошёл слишком уверенно. Мы с ним говорили полчаса. Он знал, кто я. И знал о том, что мы делали. Это не просто случайная встреча. Я не хочу паниковать, но если что — ты знаешь, где искать.»
Получатель — закрытый аккаунт под ником @no_one_knows_me. Ни фото, ни подписок, ни имени. Полная анонимность.
Святослав нахмурился.
—Ты не стал бы писать первому встречному. Значит, этот кто-то знал тебя. И, скорее всего, знал слишком многое.
Он включил диктофон и заговорил чётко и уверенно:
—Запрос: встречи Ярдана за последние две недели до смерти. Особое внимание — граждане Франции. Территория — Берлин. Подозрительные контакты.
Пауза.
—Также пробить всё по @no_one_knows_me. Ищем имя, местоположение, связь с Ярданом.
Запись выключена. Святослав посмотрел в окно. Капли дождя стекали по стеклу, и на мгновение всё напомнило отражение чьей-то памяти — зыбкое, ускользающее.
Но он знал: правда где-то рядом. И он обязательно её вытащит.
Святослав откинулся в кресле, потянулся за чашкой холодного кофе — и в этот момент в углу экрана мелькнуло движение. Камера заднего двора, обычно пустого и безжизненного в дождь, вдруг засекла чью-то фигуру. Он щёлкнул по окну видеопотока — и на экране появился Хисын.
Святослав замер, нахмурившись.
Хисын стоял у кованой ограды, словно просто вышел подышать свежим воздухом. Но что-то в его осанке, в слишком чётко очерченной вежливости жестов, в неестественной мягкости мимики — насторожило. Он кого-то ждал. Или — уже говорил. Святослав включил звук с камеры.
—Да, моя дорогая... всё будет. Не беспокойся. — Голос Хисына был непривычно ласковым, чуть бархатным, с теми нотками нежности, которых он не употреблял даже с Авой. — Я же обещал. Она будет у тебя. В нужное время.
У Святослава по спине пробежал холод. Он усилил звук. Хисын продолжал говорить, думая, что никто его не слышит:
—Ава ни о чём не догадывается. Пока что она верит мне. Полностью. — Он усмехнулся, глядя в сторону, где камера не фиксировала второго участника разговора. — Милая дурочка. Такая нежная, послушная... Не волнуйся, когда всё закончится — она даже не поймёт, кому принадлежала с самого начала.
Дальше — тишина, словно кто-то на том конце связи что-то спрашивает.
—Да, Суа. Я к тебе приду вечером, как договаривались. Она снова будет у себя, и я... ну, ты знаешь, как я соскучился. — Его голос понизился, стал обволакивающим, интимным. — Только ты знаешь, как меня держать. Не она.
У Святослава в глазах блеснуло нечто хищное. Он выключил звук и видео. Тихо вдохнул. В груди что-то сжалось — не из-за ревности, не из-за ярости. Скорее — от осознания.
Хисын торговал Авой.
Обещал отдать её какому-то "хозяину".
И при этом спал с другой — с Суа.
Святослав провёл рукой по лицу. Он не был ни ангелом, ни спасителем. Но он точно знал: то, что происходит — преступление. И теперь он знал, с чего начать.
Он открыл новую папку на рабочем столе, назвав её лаконично: "Хисын. Истинное лицо."
Святослав пересмотрел запись снова. Каждый кадр. Каждый звук. Он знал, что услышал — и знал, что видел. Но вместо облегчения внутри только росла пустота. Он сохранил файл и добавил его в новую папку.
Он сидел молча, сжав кулаки, тяжело дыша. В голове звенело.
Ава. Его маленькая сестрёнка. Она выросла у него на глазах. Когда-то ещё с косичками, с открытым взглядом и доброй душой, — а теперь уже взрослая. Но всё ещё такая наивная, такая верящая в хорошее.
И теперь она — рядом с ним. С этим Хисыном. С тем, кто говорил:
"Она даже не поймёт, кому принадлежала с самого начала."
У Святослава внутри будто что-то оборвалось.
Он встал, прошёлся по кабинету. Сердце стучало в груди как молот. Первое желание — вломиться в комнату Авы и вытряхнуть всю правду ей прямо в глаза. Поклясться, что это не монтаж, не игра, не злобный розыгрыш. Что он, её брат, увидел всё.
Но голос разума остановил.
Она не поверит.
Она подумает, что он просто ненавидит Хисына. А ведь она знает — у них никогда не было тёплых отношений. Подозрения, натянутость, постоянные уколы. Святослав не раз предупреждал её, просил быть осторожнее. Но теперь — будет ли она готова услышать такое?
"Это фейк, Слав. Ты просто хочешь, чтобы мы расстались. Ты всегда его ненавидел."
А с технологиями, с доступом, с его связями — она даже не будет неправа, если подумает, что он мог подделать запись. Он ведь и правда мог.
Святослав закрыл глаза, провёл рукой по лицу.
—Блять, Ава, — выдохнул он с горечью. — Милая глупая девочка. Он тебя продаёт. А ты ему веришь.
Он сел обратно. Открыл другой файл. Начал выписывать:
— Имя Суа.
— Упоминание некоего "хозяина".
— Время звонка.
— Геолокация.
— Номера, с которыми связывался Хисын за последние две недели.
Я не могу просто сказать тебе правду. Придётся построить ловушку, в которую он попадёт сам.
И только тогда — когда всё сложится в картину — он подойдёт к Аве, положит перед ней доказательства, и скажет:
"Смотри. Я не просил верить мне. Поверь фактам."
• Ава. Резиденция Богдановых.
Ава вышла из комнаты босиком, закутавшись в мягкий свитер, в котором всё ещё пахло им. Пахло его кожей, его теплом, его словами. Волосы спутались после сна, на щеке остался лёгкий след от подушки — но ей было всё равно. Её сердце пело.
Вчерашняя ночь была волшебной. Лучше любых богатств, громких признаний и дорогих украшений. Она лежала в его руках, слушая, как ровно бьётся его сердце, и думала только об одном — если бы можно было остановить время. Если бы всё оставалось так, как сейчас. Навсегда.
Она прошла в кухню, включила кофеварку, всё ещё слегка уносимая мыслями назад. Он целует её так, будто она — хрупкий фарфор, будто боится разбить. Шепчет ей на ухо то глупости, то какие-то совершенно несерьёзные клятвы — но она верит. Потому что он её, и она это чувствует каждой клеткой.
Ава обняла себя за плечи, вспоминая, как она вчера засмеялась, когда он, перекинувшись через нее, тихо сказал:
—Да вы наездница, принцесса?
Она фыркнула, а он толкнул ее обратно на подушку, смеясь в ответ.
Она чувствовала себя настоящей женщиной. Желанной. Красивой. Особенной. Не игрушкой, не частью чужого мира — а смыслом чьего-то мира. Его мира.
Пар из кофеварки начал струиться вверх, клубясь, будто подыгрывал её настроению. Она взяла чашку, прижала к губам и тихо вздохнула — тепло, уютно, по-домашнему.
Она любила его. Чёрт возьми, как же она его любила.
И верила. До последней клетки души.
Ава вышла во двор, чтобы подышать свежим воздухом и прихватить себе чашку кофе. Вдруг её взгляд упал на Хисына — он стоял у забора, словно кого-то пряча, резко убрал телефон от уха и обернулся, будто испугался, что его заметили.
— Ава? — его голос прозвучал с лёгким удивлением. — Давно ты тут?
Она улыбнулась, сердце забилось быстрее. Без долгих размышлений бросилась к нему, обняла крепко, прижимаясь к его телу. Поцеловала в шею, в щеки, губы, потом коснулась лбом его лба.
— Только пришла... — тихо прошептала она, вглядываясь в его карие глаза, полные тепла и какой-то неуловимой тайны. — А с кем ты тут разговаривал?
Её улыбка стала чуть ехидной, словно она знала, что у него есть секрет, и была готова его раскрыть.
— По работе звонили, — быстро ответил Хисын, ловко меняя тон на мягкий, ласковый. — Моя принцесса.
Ава улыбнулась ещё шире, но в глубине души что-то дрогнуло, словно лёгкий холодок пробежал по спине. Она не знала почему — но сейчас казалось, что этот телефонный звонок — не просто работа.
Ава улыбнулась, и без предупреждения прижалась к его губам в нежном поцелуе. В её душе цвела весна — счастье, любовь, страсть — всё переполняло её сердце. Казалось, весь мир растворился, оставив только их двоих.
— У меня есть прекрасное предложение, мой принц... — тихо прошептала она ему на ухо, голос дрожал от волнения.
Хисын посмотрел на неё, сосредоточившись на её губах, и, не подозревая о её намерениях, подхватил за бедра.
— М? И какое же предложение? Надеюсь... что-то... — начал он, с лёгкой усмешкой, готовый к флирту.
Но Ава не дала договорить. Она улыбнулась, покачала головой, словно храня какую-то тайну.
— Я хотела бы сегодня ночью посетить с тобой то озеро... с детства. Ты же помнишь?
Внезапно взгляд Хисына потемнел, словно его подменили. Он отодвинул Аву от себя холодно, словно отвергая её желание.
— Нет. Я занят.
— Занят? Ночью? Чем? — удивлённо спросила она, не веря своим ушам.
— Ава... не лезь не в своё дело, — прохладно ответил он, глаза стали отстранёнными и бесчувственными.
В тот момент она ощутила, как трещит их мир, будто лед, на котором они стояли, начал неумолимо ломаться.
— Ладно... прости, — её голос звучал тихо, почти ломаясь, когда она опустила глаза. Внутри всё сжималось от неожиданной холодности его слов. Она пыталась собраться, не показывать, как сильно ей больно, как его равнодушие режет сердце. — Может быть, в следующий раз... когда ты освободишься.
Он не ответил сразу. Тишина растягивалась между ними, как невидимая стена, которую было сложно преодолеть.
— Да, как-нибудь потом, — тихо проговорила она, словно сама себе повторяла, пытаясь убедить, что это правда и не повод для грусти. Но в душе всё было иначе — ей казалось, что эти слова звучат пусто и бессмысленно.
Её взгляд невольно задержался на нём, и она собрала в себе остатки храбрости, чтобы спросить:
— Чем же ты так занят ночью? Почему не можешь просто взять меня с собой? Я же обещала не мешать.
Он посмотрел на неё — и в его глазах мелькнула усталость и раздражение. Голос был холодным и жёстким, словно стальной клинок:
— Ава, я уже говорил. И не люблю повторять дважды. Не лезь не в своё дело.
Слова ударили по ней, словно ледяной дождь. Она стояла, замерев, ощущая, как внутри всё рассыпается на миллионы осколков. Тот самый мир, который она так бережно строила вокруг их отношений, внезапно начал рушиться.
Она не могла понять, что именно скрывается за этой холодной стеной, но чувствовала, что он отдаляется — не только физически, но и душевно.
Сжав руки в кулаки, она пыталась удержать слёзы, которые подступали к глазам, и тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Хорошо... я не буду мешать. Если ты занят... я пойму.
Но внутри её сердца разгорелся огонь тревоги и боли, который она не могла заглушить словами.
•
Хисын вышел из кухни, его шаги эхом отдавались пустым коридором. В голове крутились тревожные мысли, которые он старался заглушить, но они не давали покоя. Он сам уже давно не понимал, что творит — каждое его решение казалось всё более запутанным, а действия — необъяснимыми даже для него самого.
Он мог давно отдать Аву её «хозяину», тому, кто ждал её в Берлине. Это было проще и безопаснее, так того требовали обстоятельства. Но до Берлина было слишком далеко, и за это время всё могло пойти наперекосяк. Итальянская мафия, с которой он имел дело, оказалась куда хитрее и беспощаднее, чем казалось сначала. Их отвлекающий манёвр, который должен был сыграть на руку Хисыну, лишь усложнил ситуацию — они перестарались, и теперь перед ним раскинулась паутина из опасностей и неразрешимых проблем.
Он медленно прошёл вдоль стен, смотря на тусклый свет ламп, отражающийся в зеркалах. Внутри его нарастало чувство тревоги и беспомощности — словно он стоял на краю пропасти, пытаясь удержаться на ногах. В глубине души Хисын знал: сейчас всё может измениться. Но он был вынужден играть свою роль — скрывать правду, лгать и молчать. Даже перед той, кого когда-то называл принцессой.
Хисын вышел из кухни и медленно прошёл по коридору, словно пытаясь упорядочить хаос в своей голове. Он сам не понимал, почему всё так запуталось. Всё, что он хотел — чтобы Ава была в безопасности, чтобы никто и ничто не причинило ей вреда. Иногда решения казались ему тяжёлыми и непонятными, но он делал всё, что мог.
Мысли рвались в разные стороны — ему давно предлагали отдать Аву «хозяину», человеку из Берлина, которого никто не видел, но которого боялись. Это был безопасный выход, или, по крайней мере, так казалось. Но расстояние до Берлина — огромная преграда, и итальянская мафия, которая должна была помочь с этим, создала лишь больше проблем. Их план с отвлекающим манёвром вышел из-под контроля, и теперь Хисыну приходилось лавировать между опасностями, о которых ему не рассказывали всё.
Он взглянул на тусклый свет, отражающийся в мраморных полах, и глубоко вздохнул. Никто не знал, через что он проходит — ни Ава, ни даже те, кто был рядом с ним. А самому ему порой казалось, что он играет в чужую игру, где ставки слишком высоки, а правила постоянно меняются.
Он прошёл мимо зеркала и ненадолго задержал взгляд на своём отражении. Был ли он тем, кем хочет казаться? Или просто человеком, который пытается защитить то, что ему дорого — даже ценой собственных страхов и сомнений?
Хисын остановился у окна, скользнув взглядом по сумеречному двору, где в тишине шелестела листва. Ночь подкрадывалась к дому мягко, как тень чего-то необратимого. Он прижался лбом к прохладному стеклу, прикрыв глаза.
"Этой ночью всё закончится", — подумал он с горечью, почти вслух. — "Суа... я порву с ней. Навсегда."
Ему стало тяжело дышать. Это решение зрело давно, тлело внутри, как уголь под пеплом. Он знал, что поступает подло, что жил в лжи. Но также знал: ни одна минута, проведённая с Авой, не была ложью.
"Я люблю её", — впервые позволил себе признать это прямо, без маски, без цинизма, без страха. — "Не как игрушку. Не как должную часть плана. Как женщину. Как свою."
Он провёл рукой по лицу, тяжело вздыхая.
"Я разберусь с ним. С этим... 'хозяином'. Он думает, что может забрать её, как вещь, как награду. Но нет. Я не позволю. Не отдам самое ценное, что у меня когда-либо было."
В груди сжалось. Он знал, что будет трудно. Что придётся столкнуться с теми, кого лучше бы избегать. Что возможно, ему придётся лгать Аве ещё какое-то время, чтобы защитить её. Но он уже выбрал. Сделал шаг.
"Она моя. Не потому, что я хочу владеть ею... а потому что я готов за неё бороться. Сжечь мосты, порвать связи, предать тех, с кем шёл до этого."
Он медленно отстранился от стекла, взгляд стал твёрдым, решительным.
"Сегодня всё изменится. Я сделаю правильный выбор. Ради неё."
•
Ава молча открыла дверь в свою комнату и тихо прикрыла её за собой. Сердце билось глухо, как будто где-то глубоко под водой, и каждый удар отдавался в висках тяжёлым стуком. Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, так и оставаясь на полу — в тишине, с коленями, поджатыми к груди.
Она не хотела плакать. Обещала себе не плакать. Считала это слабостью. Но слёзы пришли сами — горячие, злые, предательские. Сначала по одной, потом потоком. Её плечи затряслись от сдерживаемого всхлипа.
— Почему?.. — выдохнула она в пустоту. Голос прозвучал хрипло, почти детски.
Она поверила ему. Вчера он был тёплым, ласковым, называл её принцессой, прижимался к ней, шептал слова, от которых сердце замирало. А сегодня... холод, как будто всё это было выдумкой. Отстранённость. Тон, от которого хотелось исчезнуть.
"Не лезь не в своё дело."
Эти слова повторялись в голове, как проклятие. Ава спрятала лицо в ладони. Она не хотела показаться навязчивой, не хотела быть «той самой» — неуместной, подозревающей, мешающей. Но его взгляд... что-то в нём было. Секунда — и он будто стал чужим.
— Может, я правда всё придумываю? — прошептала она. — Или он меня просто... использует?
От этой мысли стало по-настоящему страшно.
Ава вскочила, подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение — глаза распухли, губы дрожали. Она провела пальцами по волосам, пытаясь собраться, но внутри всё крошилось. Хотелось понять, хотела бы она всё знать. Или лучше было бы остаться в неведении?
— Я просто хочу правды... — еле слышно прошептала она, скользя пальцами по стеклу зеркала, будто пыталась прикоснуться к себе другой — той, которая ещё вчера верила, что всё хорошо.