сын Мафии, Ли Хисын

Хисын стоял у окна своей комнаты, упершись руками в подоконник. Снаружи мягко светил рассвет — розоватый, спокойный, обманчиво мирный. Его отражение в стекле казалось чужим: тени под глазами, напряжённые плечи, взгляд, от которого хотелось отвернуться. Он больше не узнавал себя.

Он не спал почти всю ночь. Голова была тяжелой, а мысли — спутанными, словно клубок, в который вплелись страх, вина, злость и отчаяние. Всё, что он выстраивал — шаткое здание лжи, прикрытое маской любви — начинало рушиться. И самое страшное заключалось не в том, что его разоблачат. А в том, что он больше не был уверен, кем он сам хочет быть.

Суа.
Хозяин.
Берлин.
Ава.

Он зажмурился, оттолкнулся от подоконника и пошёл к столу. Рядом лежал его телефон. Он взял его, открыл недавние звонки. Контакт «Хозяин» был там — в списке, как чёрное пятно. Он удалил его, не колеблясь. Затем открыл переписку с Суа. Несколько старых сообщений, где она называла его "котёнком", "своей бедой", и фото — её, полуобнажённой, у зеркала.

Свайп влево. Удалить.
Удалить всё.
Удалить воспоминания. Хотелось бы.

Он бросил телефон обратно на стол. Его пальцы дрожали. Он не мог выкинуть из головы лицо Авы — её взгляд, её голос, руки, которые обвивали его шею, её улыбку, когда она называла его «мой». Она верила ему. Любила. Всей собой. А он...

Он чуть не отдал её.
Как товар.
Как вещь.

«Нет», — Хисын прошёлся по комнате, словно загнанный зверь. — «Я не дам им её. Не дам никому. Пусть даже мне придётся уничтожить всё вокруг».

Он знал, что сегодня всё изменится. Потому что назад дороги нет. И если он хочет спасти Аву, ему придётся перестать быть тем, кем он был всё это время. Придётся встать против тех, перед кем он склонял голову. Придётся предать тех, кому однажды пообещал верность.

Но он уже принял решение.

— Сегодня всё закончится, — прошептал он в пустоту. — Или я, или они. Но ты, Ава... ты останешься в безопасности. Клянусь.

Он взял куртку, бросил на плечи. В глазах полыхнуло решимостью.
Время платить по счетам.

Даниил. Швейцария.

Утро в Швейцарии было особенно ослепительным — с золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь белоснежные занавески, с воздухом, чистым и прохладным, как родниковая вода. Где-то за окном журчал фонтан, а над городом неспешно плыли чайки. Всё было слишком спокойно, слишком красиво. Но в голове у Даниила пульсировал громкий гул воспоминаний о ночи.

Он застонал, откидываясь на подушки, и прищурился, чтобы привыкнуть к свету. Рядом, на шёлковом белье, лежала девушка — обнажённая, с разбросанными по подушке светлыми волосами. Имя он не помнил. Да и не пытался.

"Надеюсь, ты хоть была студенткой, а не очередной переводчицей с богемским акцентом," — лениво подумал он, проводя рукой по лицу. Затем потянулся за бокалом с остатками «Romanée-Conti», стоявшим на прикроватной тумбе.

Он улыбнулся.
— Опять я молодец, — пробормотал вслух, и пригубил.
Вино было тёплым, кислым, но отчего-то это только добавило ощущение удовлетворения.

Он встал, накинул рубашку и прошёлся к окну. Его номер находился на верхнем этаже университетской резиденции — элитной, как и всё в его жизни. Дорогой ковёр, обшитые деревом панели, книги на французском, немецком и английском — почти все нечитанные, кроме пары о военной тактике и психологии.

На его лице появилась тень скуки.

"А теперь что? Опять лекции, кофе с однокурсницами и секс, который я забуду уже через день?"
Он закатил глаза и вернулся к кровати, скидывая рубашку.

Но как только его пальцы коснулись подушки, вспыхнул экран телефона.
"Святослав" — высветилось на экране.

Даниил фыркнул.
— О, старший братец не спит? Или у него очередной паранойя-всплеск?

Он поднял трубку.
— Ну, кто опять обидел твоё великое семейство?
— Слушай внимательно, — голос Святослава был холодным, чётким, как выстрел. — Это касается Хисына. И Авы. Что-то гниёт, Дань. У нас под носом.

— Да ладно... — Даниил сел, в его голосе пропала игривость. — Что он сделал?

Святослав выдохнул в трубку.
— Ты хочешь правду или повод его закопать?

Даниил усмехнулся, потирая подбородок.
— А ты знаешь, я всегда рад обеим версиям.

Он взглянул на девушку, мирно спавшую на подушке.
— Но сперва дай мне надеть штаны, брат. Если то, что ты скажешь — не шутка, тогда я проснулся. Окончательно.

Святослав говорил спокойно, без эмоций — но именно это всегда пугало больше всего. В его голосе звучала сталь, отточенная и беспощадная. Он выложил всё, как есть. Про камеру, про разговор с Суа. Про обрывки данных. Про хозяина из Кореи, о котором знали лишь по слухам, как о некой мифической тени, в тени которых исчезали целые семьи.

И когда имя Хисына прозвучало в этом контексте — с обещаниями, с предательством, с грязной связью — Даниил просто застыл.

Он медленно встал, не отрывая телефона от уха. Посмотрел в окно — всё то же солнце, всё та же безмятежная Швейцария. Но в нём уже кипела ярость.

— Ты уверен? — его голос стал хриплым, как будто горло сжало. — Ты точно знаешь, что он... что он собирался отдать её какому-то ублюдку?

— Я своими ушами слышал, Дань. Своими ушами. Он говорил: "да, моя дорогая, всё будет", и голос был не для Авы. Он... говорил как подчинённый. А потом эта шлюха Суа... — голос Святослава дрогнул от ярости.

Даниил сел на край кровати, глядя в пол. Он сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Блядь... — прошипел он сквозь зубы. — Этот ублюдок... он прикоснулся к ней. Он говорил с ней. Обещал. Любил, сука... и при этом готовил передачу?

Он встал, босиком прошёлся по холодному полу, обернувшись к спящей девушке на кровати. Теперь она казалась чужой. Ненужной. Его уже не волновало, как она сюда попала. Он чувствовал, как у него внутри всё дрожит — не от страха, а от злости.

— Свят, слушай меня, — сказал он, надев часы. — Я не знаю, сколько времени мне нужно, но я возвращаюсь. Я беру билет, сегодня. К чёрту всё — лекции, практику, диплом. Он пожалеет, что вообще родился.

— Ава ничего не знает, — тихо добавил Святослав. — И пока не узнает. Мы должны всё подтвердить. Аккуратно. Без эмоций. Понял?

Даниил усмехнулся без радости:
— Без эмоций? Брат, я сейчас выдавлю глаза любому, кто будет носить карие, как у него.
Он оборвал звонок.
Солнце в окне уже не казалось тёплым. Швейцария — уютной.
Он уже мысленно был дома.
И кто-то там, очень скоро, должен был заплатить за предательство.

Даниил стоял в полутени комнаты, опершись на спинку стула, всё ещё с телефоном в руке. Его лицо постепенно теряло следы прежней бравады — вместо этого наступала острая, холодная тишина в мыслях. Он посмотрел на девушку на кровати — на ту, с кем пару часов назад смеялся, пил, целовал, валялся в шелковых простынях, как в театральной пьесе.

— Малышка? — позвал он мягко, с ленивой полуулыбкой, не думая ничего плохого.
Он не помнил её имени — честно говоря, редко запоминал. Всё, что нужно, он обычно успевал узнать до утра. Но теперь...

Она не шевелилась. Даже не вздрогнула.

— Эй... ты что, сдохла, что ли? — с усмешкой проворчал он, подходя ближе.

Но чем дольше он смотрел, тем сильнее крепло нехорошее чувство.
Что-то в её теле было... неестественно застывшим. Слишком ровным. Лицо было скрыто под одеялом, только пряди волос выбивались из-под края.

Он осторожно, не спеша, взялся за край покрывала и стянул его.

Первое, что он увидел — это кровь. Много крови.
Одеяло было пропитано, липкое, потемневшее пятнами в районе шеи и груди. Кровь уже засохла.
Он отступил на шаг, сердце громко застучало, будто в грудную клетку вбили гвозди.

— Блядь... — тихо выдохнул он.

Лицо девушки было бледным, почти мраморным. Глаза открыты. Искажённые в каком-то полуудивлении, полустрахе. По шее — рваная, небрежная рана, как будто от ржавого ножа.

Она была мертва. И давно.

Даниил поднял взгляд, оглянулся на комнату. В голове уже включался режим, натренированный с детства.
Никакой паники. Осмотр. Анализ. Уход.

— Какого чёрта... — прошептал он, подойдя к окну. Оно было закрыто. Дверь — тоже. Камер — нет. Следов борьбы — никаких.

Он вспомнил, как она прижималась к нему ночью. Как они лежали в обнимку. Как она шептала что-то на ухо.
Но она была уже мертва? Или умерла позже?.. Или её убили после того, как он уснул?..

Всё закручивалось.

Он резко подошёл к тумбочке, схватил телефон. Проверил время. 07:23.
Сообщения. Пропущенные. Ничего.
Но на экране было одно уведомление:

«Тебе подарок. От хозяина. Молчи, если любишь своих».

И только тогда... он понял.
Эта ночь была ловушкой.

— Сука! Сука! — вырвалось у Даниила, голос дрожал от злости, страха, шока. Он отбросил телефон, который отлетел на ковер, разбив заднюю панель.

Стук в дверь был как выстрел.
Резкий. Неуместный. Панический.
Он замер. Грудь вздымалась. Сердце билось так, будто его могли услышать за дверью.

Он подбежал к кровати — снова посмотрел на тело. Всё казалось грёбаным кошмаром. Но кровь не пахла сном.
Он огляделся.
Куда? Куда её спрятать? Что делать?
Блядь, ты не дома, ты в Швейцарии. Ты вообще не должен был тут остаться на ночь!

Он набрал Святослава.
Абонент занят.
— Твою мать, Свят! — прошипел он, хватаясь за голову. Он чувствовал, как зашевелилось всё то, чему учили с детства.
Паника — убийца. Думай. Анализируй.

Стук повторился.
— Monsieur Bogdanov, excusez-moi... vous avez besoin de ménage aujourd'hui? — за дверью прозвучал тонкий голос горничной.
Ебаный Швейцарский сервис...

Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу, выпрямился.
Ты Богданов. Тебе бояться — не к лицу.

Он подошёл к двери, не открывая, приложил ладонь к холодной деревянной панели.
— Нет, проваливай. — голос был хрипловатым, но уверенным.
Тишина. А потом лёгкий звук удаляющихся шагов.

Он стоял, не шевелясь, ещё минуту, прислушиваясь, как будто тишина могла сказать ему, ушла ли она по-настоящему.

А тело всё так же лежало в комнате.
А снаружи — уже кто-то знал. Уже кто-то прислал подарок.
И этот кто-то был очень близко.

Ава. Резиденция Богдановых.

В доме было тихо. Неестественно, глухо — словно воздух сам затаил дыхание. Ава стояла у окна, закутанная в шерстяной кардиган, держа в руках чашку ещё тёплого чая. Туман за окном полз по лужайке, размывая очертания деревьев и дороги, ведущей к воротам.

Что-то было не так.
Она не могла это объяснить, но чувствовала. В пальцах — дрожь. В шее — напряжение. А в сердце... пустота. Будто из неё аккуратно вынули кусок — тёплый, живой — и оставили дыру.

Хисын не звонил.
Со вчерашнего вечера — ни слова. Ни сообщения, ни пропущенного. Она проверяла телефон уже двадцать раз. Даже батарейку села — пришлось заряжать.
Но тишина была как бетонная стена. Молчаливая, непроницаемая.

Ава подошла к комоду, открыла ящик и достала альбом. Фотографии. Её и его.
Тут она на кухне, измазанная мукой — он целует её в щёку.
Тут она смеётся, держа в руке его рубашку, слишком большую.
А вот — они вдвоём, возле того самого озера, о котором она вчера просила.

«Он даже не посмотрел мне в глаза тогда...»
Ава закрыла глаза, и её ресницы дрогнули от влажного жара под веками.

— Может, это я что-то делаю не так?.. — прошептала она вслух, будто дом мог ответить.
Но дом молчал. Стены лишь гасили её голос, словно тоже не верили в происходящее.

Она опустила ладонь на живот, будто пытаясь нащупать там хоть какую-то опору.
— Я ведь люблю тебя... как же можно так просто исчезнуть?..
Она прикусила губу и резко развернулась.

Нет. Она не будет просто сидеть и ждать.
В этой семье — ждать значило умирать на медленном огне. А она — Богданова. Дочь Иоанна. Сестра Тристана. Девочка с горящей кровью и острым сердцем.

Она подойдёт к Святославу. Он знает больше, чем говорит.
А если не он — то Милорад.
А если и не он...
Она умрёт на этом пути.
Но не будет сидеть в этой комнате, среди фотографий и лжи.

Ава стояла в коридоре, вглядываясь в тишину, как будто стена может ответить ей. Она медленно толкнула дверь в комнату Святослава.

Всё выглядело... чужим.
Постель была аккуратно заправлена, даже подушки лежали идеально — так, как делают это люди, уезжающие надолго. На тумбочке не было ни часов, ни стакана воды. Ни записок, ни книги, ни следа от кружки кофе, которые он обычно забывал.
Словно он просто исчез. Испарился. Как и Хисын.

Ава прошла дальше, пальцами скользнув по гладкой деревянной поверхности комода. Никакой пыли. Всё чисто. Слишком чисто.
Она попыталась открыть одну из полок. Заперто. Остальные — тоже. Только щелчки замков, будто говорили: «Тебе сюда нельзя».

— Свят... — прошептала она, будто он мог услышать.

Она развернулась и направилась в кабинет. Там, где всегда пахло кофе, металлом, бумагой и лёгкой сигаретной горечью.
Открыла дверь.
Там было пусто.

Ни компьютера, ни документов. Ни следа того, что кто-то вообще здесь работал. Даже кресло было отодвинуто — будто в спешке.
Окна занавешены, свет не пробивался.
Холод.

— Где вы все? — её голос дрогнул, но не ослаб. — Что происходит?..

Она снова закрыла дверь и прижалась лбом к дереву. В груди сжалось. Всё исчезало. Один за другим.
И теперь она была одна в этом доме, полном памяти, следов — и молчания.

Слишком много тайн.
Слишком мало правды.

И что-то внутри неё сжалось. Не от страха — от ярости.
Если никто не хочет рассказать — она сама всё узнает.
Но сначала она найдёт брата.
Он не мог просто так оставить её. Не Святослав.
Он всегда говорил:
«Если однажды пропаду — ищи не меня, а тех, кто заставил.»

Ава подняла голову. И пошла искать. 

Даниил. Швейцария. Часом позже.

Даниил метался, как зверь в клетке. Комната казалась вдруг крошечной, стены давили. Запах крови бил в нос. Труп девушки лежал на постели, как обвинение. Он снова закрыл лицо руками, потом сорвал с себя рубашку, будто хотел стряхнуть этот кошмар.

— Блядь, блядь! — зашипел он, пнув стул, тот с грохотом отлетел в угол.

Он схватил телефон. Руки дрожали. Он с трудом попал по кнопкам. Только один номер в голове — тот, которому он никогда не хотел звонить в подобных ситуациях.

Иоанн Богданов.
Его отец.

— Пап... — выдохнул он, почти молясь. — У меня... Я... у меня проблемы! Пожалуйста! Пап! Возьми трубку! Папа!

Гудки. Долгие, холодные, равнодушные. И...
"Абонент временно недоступен."

Даниил выронил телефон. Он сполз по стене, сжав голову руками.
Он один.
За границей.
С трупом в постели.
И ни одной чёртовой идеи, как она умерла.

Он вглядывался в её бледное лицо, в кровь, в пятна, в то, как это всё стало реальным.
Ужас не отпускал. И только теперь в голове начала прокручиваться мысль:
Это не просто случайность. Это ловушка.

И кто-то её подстроил.
И если не отец — то кто спасёт его теперь?

Даниил стоял, будто в капкане, застыв возле двери. Комната казалась теснее с каждой секундой, воздух — гуще, а труп за спиной словно притягивал к себе все внимание мира.
Но его выдернул из ступора глухой, грубый стук.

— Господин Богданов! — прозвучало по-французски, но с характерным немецким акцентом. — Откройте дверь. Это Кантональное Полицейское Ведомство!

Даниил замер. Его сердце застучало так громко, что он был уверен — его слышно и за дверью. Подошёл к глазку. Медленно. Словно от движения зависела его жизнь. Посмотрел.

Мужчина лет тридцати.
Рост — высокий, метр девяносто точно.
Лицо — грубое, угловатое. Скулы острые, челюсть мощная, бритая почти до блеска.
Глаза — ледяные, серые, смотрели без выражения, как у человека, для которого чужая жизнь — статистика.
На нём — чёрная куртка, строгий галстук, значок на груди и кобура на поясе.
Швейцарский полицейский. И не простой — явно кто-то из внутренних служб.

Даниил судорожно втянул воздух.
— Сука... — выдохнул он на русском, отступая от двери, будто она могла взорваться.

Мозг лихорадочно просчитывал варианты.
Телефон — в руке. Связи нет.
Труп — в комнате.
Отпечатки — везде.
Имя — слишком известное.

Это конец?
Или ещё есть выход?

Он смотрел на дверь, как на врата в ад.
А голос за ней снова повторил, уже громче:
— Откройте немедленно, господин Богданов! Последнее предупреждение!

Время остановилось.
Секунда — как вечность.
Это конец.