сын Мафии, Ли Хисын

Даниил приближался к двери медленно, почти беззвучно, как тень. Его рука без слов дала сигнал — не открывать. Швейцар сразу уловил посыл. Высокий, дородный мужчина лет пятидесяти, с проступающей сединой в аккуратно зачёсанных назад волосах, в форме, напоминающей старорусский мундир с нашивками охраны — тёмно-синий суконный китель, широкие брюки и фуражка с двуглавым орлом — молча кивнул. Его лицо, обветренное годами у дверей богатых домов, на мгновение напряглось. Он чувствовал: что-то не так.

Даниил двинулся дальше — к пункту охраны. Комната пустовала. Ни одного охранника. Мониторы камер были выключены, будто их кто-то специально обесточил. В воздухе висел холод тревоги — плотный, ощутимый, липкий.

Он уже собирался вытащить рацию, как вдруг...

щелчок.
Пронзительный, сухой, будто отрезанный вглубь — из дверного замка. За ним — едва уловимый звук отступающего механизма. Дверь, без всякого разрешения, медленно отворилась сама.

Тишина после этого показалась оглушающей. Даниил замер. Пальцы слегка дрогнули у бедра, где под пиджаком скрывался пистолет.

Что-то началось. Или уже началось давно.

Святослав вбежал в дом, захлопнув за собой дверь. Сердце билось в груди так громко, будто грохотало в пустом холле.

— Боже, ты где был так долго?! — выдохнул он, не скрывая дрожи в голосе. — Я с ума сходил, Даниил... Я весь извёлся!

Даниил стоял в полумраке прихожей. Плечи его дрожали, как будто в теле бушевал холод изнутри. Он поднял глаза, полные тусклого, ослеплённого страха.

— Ты видел?.. Скажи... Ты мне веришь? — голос его был рваным, почти шепотом, и только по глазам можно было понять, как близко он к срыву.

Он шагнул вперёд — и внезапно, резко — прижался к брату, будто искал в нём хоть какую-то опору, хоть что-то живое и настоящее. Слёзы душили его, срывались с губ в судорожном дыхании.

— Тише. — Святослав обхватил его за плечи, сжимая крепко. — Слезами моря не наполнишь.

— Я и рад бы не плакать, да слёзы сами льются... — выдавил из себя Даниил, пытаясь распрямиться, но боль сдавила его изнутри, как клещи. Он закрыл глаза. — Я не убивал её. Понимаешь? Я... я нашёл её уже мёртвой.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Только тиканье часов, будто отсчитывающее время до чего-то страшного, нарушало тишину.
Ава спустилась вниз по лестнице. Тихо, будто каждый шаг отрывался от пола с усилием, будто в её груди поселился камень. Застыла на последней ступеньке и, почти шёпотом, спросила:

— Едем?

Её голос — спокойный, но в нём было что-то ледяное, решительное. Те, кто знал Аву, слышали в этом голосе не вопрос — приказ.

Братья мгновенно выпрямились. Мгновение назад на их лицах ещё отражались тревога, злость, горечь. Но теперь — ни следа. Ни одной слабой эмоции наружу.

Богдановы — мужчины такие: хочешь рыдать? Плачь молча. Плачь один. Но не при всех. Ни боли, ни жалости — только холодный расчет, только движение вперёд.

Они кивнули. Даниил без слов подошёл и подал ей руку. Осторожно взял под локоть, как берут не сестру — королеву, как защищают не родную кровь, а смысл.

Он знал, что у неё в голове — только одно.
Как спасти его.
Своего хисына.
Любимого.
Больше ничего не имело значения.

Сектор 9.
Тристан прибыл на Сектор 9 первым. Он никогда не опаздывал — ни на переговоры, ни на похороны. Особенно туда, где ставки пахнут кровью.

Охрана у входа, зная, кто он, даже не спросила документы — один лишь короткий кивок, и массивная дверь открылась с приглушённым скрежетом. Сектор 9 — подземный уровень, спрятанный под десятками тонн бетона, без окон, без камер, без сигналов. Здесь не ловит связь, и не слышит прослушка. Здесь можно говорить правду. Или убивать за неё.

Тристан прошёл по длинному коридору, где лампы освещали путь тусклым, желтоватым светом, будто всё помещение было погружено в вечные сумерки. Внизу он первым делом налил себе бокал тёмного, густого вина, цвета крови. Ни капли не расплескал. Он пил медленно — как те, кто умеет ждать.

Через несколько минут приехали Святослав и Даниил. Но было ясно: приехали не просто двое братьев. Приехали двое обвинителей.

Святослав, не дожидаясь, пока они войдут в основной зал, всё шептал Даниилу — короткие, зловещие фразы, резкие, как удары хлыста. И Даниил слушал. Морщился. Но не спорил. Что-то в его лице стало холоднее, резче. Они оба были враждебны, и это ощущалось в воздухе, как перед грозой.

Аве стало не по себе.
Тишина в помещении будто сгустилась. Она знала: что-то не так. Очень не так.

Они вошли.
Сели.
Молча.

Все трое теперь были на одном диване, но казались врагами, окружёнными стеклянной вежливостью.

Святослав облокотился на спинку, впиваясь взглядом в Тристана, и выдохнул:

— Ты первым приехал. Как всегда.
Ты ведь всегда приходишь первым...
Когда кто-то умирает.

Тристан не ответил сразу. Он улыбнулся — медленно, лениво. Отпил вина. И, не глядя на него, произнёс:

— В отличие от некоторых... я хотя бы не шепчусь за спиной.
И уж точно не прикрываю тех, кто был рядом с братом в его последний день. — он бросил взгляд на Даниила, короткий, как лезвие.

Даниил напрягся. Ава едва заметно дёрнулась — будто нож прошёл по воздуху рядом с ней.

Только одного не хватало — Милоарда.
Того, кто мог бы всё расставить по местам...
...или окончательно столкнуть их в бездну.

Даниил тяжело вздохнул, вглядываясь в бетонный пол, словно пытался уловить там ответ на немой вопрос.

— Как-то тут... странно пахнет. Вы не чувствуете? — голос его был глухой, настороженный, и в нём звенело что-то, чего он сам, кажется, не до конца понимал.

Ава, не отрывая взгляда от лица Тристана, тихо кивнула.

— Можно мне выйти в зону связи? — обернулась она к Даниилу, голос её был предельно спокойным, почти ровным, но пальцы сжались в тонкую полоску на подоле пальто. — Дашь свой телефон? Я свой... дома оставила.

Чушь. Полная чушь.
Она прекрасно знала, где её телефон. Знала даже больше: ещё утром она получила сообщение с неизвестного номера. Без имени, без подписи — только координаты, время, и фраза, от которой у неё по спине прошёл холод:

«Если хочешь спасти его — приезжай одна.»

План с Третьяковской, на который они так рассчитывали, провалился. Кто-то вмешался. Кто-то знал. Кто-то из своих.

А теперь, среди родных стен, её начинали пугать собственные братья.

Тристан откинулся на спинку дивана, наблюдая за ней с ленивым, почти насмешливым интересом. Святослав продолжал сверлить Тристана взглядом, но краем глаза всё же следил за Авой. Даниил медлил, взгляд его скользнул по её лицу — и что-то в нём дрогнуло.

— Ты уверена, что хочешь туда одна?.. — тихо, почти неслышно.

Ава кивнула.
Слишком много мужчин с оружием. И ни одного — с доверием.

Прошло всего пятнадцать минут. Но в этой тишине, насыщенной напряжением, они тянулись, как вечность.

Ава вернулась.
Лицо спокойное, как у актрисы на сцене, но шаг — чуть быстрее обычного, почти стремительный. Колкие фразы между братьями не утихли — слова срывались с губ, как ножи, каждый взгляд был облит ядом подозрений.

Она подошла к Даниилу и молча протянула ему телефон.
Он взял. Но не сразу — уставился на него, потом перевёл взгляд на дверь, будто сомневался: она ли вернулась?.. Или уже не она.

Что-то в нём напряглось.

И тут — взрыв.

— Отойди от него! — рявкнул Тристан, сорвавшись с места. Его рука вцепилась в её запястье, словно Даниил был не братом — оружием, которое вот-вот выстрелит ей в спину.

— Нет, Ава! Не подходи к нему! — выкрикнул Святослав, бросаясь к ней, пытаясь оттащить, защитить, удержать. — Он играет с тобой! Он не тот, за кого себя выдаёт!

Руки, взгляды, крики — всё смешалось.
Тесный зал будто вздрогнул от их голосов.

— Что за чёрт?! — закричала я, отдёрнув руку, отбегая от них всех, как от взбесившихся зверей. —
Вы с ума сошли?! Вы же братья! А ведёте себя как шакалы, грызущие друг друга за кость!

Тишина, наступившая после, была не облегчением, а грохотом.
Каждый смотрел друг на друга, как на врага.
И каждый — знал: что-то сломалось.
Невозвратно.

В дверь ввалился Милоард.
Тяжёлый, как шторм. В его движениях была та опасная уверенность, что бывает у тех, кто не боится драться — и умирать.

Даниил резко шагнул к нему, как будто копившаяся ярость нашла, наконец, цель.

— Что, нравится?! — прошипел он сквозь зубы, сжав кулаки. — Нравится убивать собственного брата, Милоард?! А?
— Строил из себя скорбящего, будто больно тебе, — голос его дрожал, но не от страха. От ярости. От обиды. — А сам... сам всё это устроил?!

Милоард оскалился — не в улыбке, нет. Это была хищная, угрюмая гримаса зверя, загнанного, но ещё не раненого.

— Это я его убил? — зарычал он. — Это всё Святослав!

— Что?! — Святослав взорвался, подскакивая. — Я?! Да ты в своём уме?! Это Тристан! Тристан всё подстроил!

Тристан, спокойно сидящий до этого, медленно поднялся. Его голос был саркастичен, как и всегда — но в его движениях уже чувствовалась угроза. Он говорил, приближаясь на шаг:

— Да-да, конечно. Делать мне, блядь, больше нечего. Хожу по дому, думаю — а почему бы не прикольнуться и не сжечь тачку брата? Звучит как охуенный план, Свят.

— О да! — заорал Святослав, иронично хлопая в ладоши. — Ты ведь у нас всегда полон идей! Настоящая сокровищница! Я в тебе и не сомневался!

Воздух в комнате стал ядовитым.
Каждый шаг, каждое слово были шагом к краю.

— А может это ты был, Даня?! — выкрикнул Тристан, резко обернувшись к младшему брату.
Он подошёл вплотную. Его глаза горели.
— А? Ты был последним, кто его видел. Может, у тебя на то были причины? Сколько тебе надо было, чтобы всё провернуть? Или ты — просто кукла в чужих руках?!

Ава молча смотрела на них, как на чужих, бешеных волков, чьи глаза уже не узнают друг друга.

Семья.
Разлеталась.
На куски.

Милоард шагнул вперёд, руки в карманах, голос низкий, сдержанный, словно он не хочет тратить силы на этот тупой балаган, но в каждом слове — скрытая угроза:

— Святослав, прекрати уже эту чушь. Ты сам-то не думаешь, что с твоими выкрутасами кто-то мог сорваться?
— Я тебя не обвиняю, но именно твои ходы ставят всех в позицию проигрыша. Так что подумай, кому выгодна эта игра.

Святослав, подняв бровь, откинул голову назад и с холодной степенью рассудительности ответил:

— Милоард, хватит прятаться за пассивность. Ты вроде взрослый мужчина, а ведёшь себя, как ребёнок, у которого украли игрушку. Убили брата — и ты позволяешь себе молчать? Мы должны думать головой, а не рвать глотки.
— Это Тристан начал всё рушить! Его постоянные выходки, его сарказм, его желание быть в центре — вот причина!
— Ты смотри, не забывай, кто первый начал с этим уёбищным поджогом машины.

Тристан фыркнул, глаза блеснули ядовитой насмешкой:

— Да ёб твою мать, Святослав, ты вообще слышишь себя? Ты как старый пёс, который всё время лает, но так и не понял, что в дом уже давно вломились. А Даниил, похоже, решил, что вечно быть козлом отпущения — это его роль.
— Даня, не стоит, — грубо перебил Даниил, шагнув вперёд, голос режущий, как лезвие. — Мне плевать на твой сарказм и твою «крутость». Ты, ублюдок, убил моего брата, и не думай переворачивать всё с ног на голову!
— А может, ты просто тряпка, которая боится признаться, что сам нажал на курок, а? — Тристан ухмыльнулся, иронично качая головой. — Кто ж ещё мог так ловко всё провернуть, если не ты? Или у тебя есть алиби, кроме слёз и истерик?

Даниил дёрнул кулаком, но сдержался, выдыхая с тяжёлой болью:

— Ты пиздец как ошибаешься, Тристан. Я не тот, кто убивает своих. Но если понадобится — я не постесняюсь.

Святослав вмешался, голос его стал серьёзнее, тверже, словно капитан, призывающий к порядку на тонущем корабле:

— Хватит, вы все— как дети, играющие в войну. Мы теряем брата, и каждый пытается свалить вину на другого, вместо того, чтобы понять, что случилось на самом деле.
— Нам нужно разобраться, а не продолжать эту истерику. Кто-то пытается посеять между нами раздор. И если мы не остановимся, мы всё потеряем.

Взгляды встретились, напряжение висело в воздухе, словно перед ударом грома.

Каждый был уверен в своей правоте, но внутри — никто не знал, кто виноват по-настоящему.
Ава вдруг вырвалась из тени и крикнула так громко, что голос её эхом разнесся по комнате, заставив всех замереть:

— Хватит! — её глаза горели нестерпимой яростью, а голос дрожал от обиды и отчаяния. —
— Вы вообще не поняли?! Вы настолько глупы, что не видите главного?!
— Хозяин это сделал специально! — слова рвались из неё, как выстрелы. — Он пытался вас рассорить, втянуть в этот разлад, чтобы вы сами стали друг другу врагами!

В комнате повисла тяжелая пауза.
Парни, словно ударенные молнией, перестали спорить. Их взгляды застыли на Авe — сначала недоверчивые, потом — словно осенённые страшной истиной.

Тишина стала плотной и давящей.
И в этот момент все поняли — битва была не между ними.
Она была против них.

Спустя час.

9. Тайная комната резиденции Богдановых. За большим столом собрались Милоард, Святослав, Даниил, Тристан и Ава. Атмосфера была напряжённой — на кону стояли жизни, честь и семья.

Милоард первым заговорил, его голос был решительным:
— Хисын в плену, и нам нужно его выручать. Старая тактика больше не работает. Нужно что-то новое. Я предлагаю организовать операцию с несколькими командами — отвлечь охрану, пробраться внутрь и вытащить его тихо, без шума. Только так он выживет.

Святослав, задумчиво постукивая пальцами по столу, добавил:
— Между нами и швейцарской и испанской мафией сейчас — ледяная война. Нужно срочно наладить переговоры. Предлагаю использовать общий интерес — никто не хочет больших потерь. Сделать ставку на перемирие, обмен информацией и совместный контроль над границами. Если этого не сделать, мы все проиграем.

Даниил, нахмурившись, вмешался:
— Меня разыскивают, и пока охота на меня продолжается, помочь семье будет сложно. Но у меня есть план — я займусь дезинформацией, подставными лицами и фальшивыми следами. Пусть думают, что я где-то далеко, тогда смогут работать без помех.

Тристан, тихо, с холодным взглядом, сказал:
— А я возьмусь за внутреннюю работу. Мои люди хорошо знают резиденцию и систему охраны. Если кто-то из них начнет сомневаться, я быстро улажу это — нам нужны только лояльные. Также, если надо — смогу действовать жёстко с предателями. Война внутри — не меньше опасна, чем снаружи.

Даниил, с чуть более уверенным тоном, добавил:
— И ещё — хозяина... нужно убрать. Не можем позволить, чтобы он продолжал играть нами, дергая за ниточки. Устранить — быстро и без шума. Это моя задача.

Ава, тихо, но твёрдо, сказала:
— Мы семья. И у нас есть шанс всё исправить. Главное — не допустить ошибок.

Все обменялись взглядами, и стало понятно — борьба только начинается, но вместе они могут добиться невозможного.

Ава лежала в маленькой комнате, что примыкала к переговорам. Стены были бетонные, холодные, а воздух — затхлый, будто всё в этом бункере было пронизано тяжестью решений и воспоминаний. Братья, оставшиеся за столом, продолжали обсуждать детали плана. Их голоса звучали глухо, приглушённо, будто через толстое стекло.

Она лежала, прижав колени к груди, глядя на потолок. Веки казались тяжёлыми, но заснуть не получалось. Всё в ней ныло от усталости: голова, сердце, руки. Боль была тихой, не кричащей — той, что прячется глубоко под рёбрами.

Она всхлипнула, тихо, как будто сама от себя пыталась это скрыть. Слеза скатилась по щеке и пропитала подушку.
Хисын...
Она скучала по нему настолько сильно, что в груди будто пустота. Всё, что они вместе прошли — от ярких, глупых моментов до коротких, но настоящих разговоров о жизни, о них, о том, кем они могли бы быть, — всё это сейчас казалось далёкой сказкой.

Он бы знал, как меня обнять. Просто молча, не говоря ни слова. Он бы понял, что я больше не могу. Он бы держал мою руку и сказал, что всё кончится. Что он рядом. Что я не одна.

Но его не было.

И в этой комнате, в этом бункере среди выжженной семьи, где даже тени не казались своими, она была совсем одна.

Ава сжала подушку сильнее, словно пытаясь выдавить из неё хоть каплю тепла, хоть тень его присутствия. И вдруг, в усталой голове, наперекор страху и тяжести ночи, всплыла картинка. Ясная, тёплая, почти настоящая.

Она стоит посреди какой-то старой станции. Сумерки, ветер путает волосы. Сердце колотится в груди — он там. Где-то за поворотом. Она знает. Она чувствует.

И он действительно появляется. Весь в крови, усталый, но живой. Глаза воспалённые, губы ссадины. Но когда он видит её — всё это будто исчезает. Он бежит. Она бросается к нему. И в следующий миг — он уже прижимает её к себе, так крепко, что воздух вылетает из лёгких. Губы — жадные, дрожащие, ищущие. Он целует её, будто не может поверить, что это не сон. Поцелуи неаккуратные, неровные, но настоящие. Между поцелуями — слова:

— Я думал, тебя уже никогда не увижу...

— Прости, что не защитил...

— Ты пришла... ты всё-таки пришла...

Ава в этом воображении гладит его щёку, проводит пальцами по его подбородку, и всё, что она может — это просто шептать в ответ:

— Я с тобой. Я рядом. Я нашла тебя. И не отпущу больше.

Она снова тихо всхлипнула в реальности, но уже не от боли.
Я помогу тебе, Хисын. Клянусь. Даже если мне придётся сжечь весь этот чёртов мир — я вытащу тебя.

В её голове сцена продолжала разворачиваться — как на плёнке, которую она пересматривала уже сотни раз в мечтах. Только сейчас — она была острее, живее, больнее.

Он прижимает её к себе, горячий, измождённый, с пульсирующей раной под рёбрами. Но руки его крепкие, не дрожат. Он держит её, будто боится потерять снова.

— Принцесса... — хрипло выдыхает он ей в волосы. — Ты правда пришла?..
— Конечно пришла, — шепчет она, целуя его в щёку. — Разве я могла не прийти?

Он отстраняется совсем немного, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд — сдержанный, но полон боли, нежности и ярости. Он касается её лица, осторожно проводит пальцами по щеке, как по хрупкому стеклу.

— Я сходил с ума без тебя... — признаётся он. — Каждый день. Проклинал себя за то, что отпустил тебя хоть на шаг.
— Ты жив, — перебивает она, улыбаясь сквозь слёзы. — Только это важно.
— Принцесса моя... — Он прижимается лбом к её лбу. — Больше никуда не уходи. Слышишь? Даже если всё горит к чёрту — оставайся рядом.

Он целует её снова — медленно, будто в этот поцелуй он вкладывает клятву.
И в этом касании — всё, что он не успел сказать. Всё, что она надеялась услышать.
И всё, за что она будет теперь бороться до конца.