INNAMORATO

Встретить утро в объятьях любимого мужчины — ммм... как мечта. Крис сонно улыбается и целует меня в шею:

— Который час? — Пытаюсь выгнуться, чтобы увидеть часы:

— Половина десятого.

— Сколько?! — Он вылетает из постели. — У меня через полчаса встреча с оберфюрером!

Я встаю вслед за ним, испуганно рассматривая то, что вчера еще было моей кофтой:

— Ааа...?

Кидает свою футболку:

— Надень пока это, — хорошо...

Крис почти переворачивает шкаф в поисках чистой рубашки, но все, что находит — страшно измято. Не выдерживаю:

— Слушай, иди в душ, я поглажу...

— Да? — Он так удивлен.

— Я поглажу, скажи какую и дай утюг!

Протягивает мне светло-голубую рубашку:

— Утюг на нижней полке, — видно, что он растроган.

— В душ иди! — Сам начинаю смущаться. Ну что такого в том, что я ему поглажу рубашку?

Крис уходит. Через несколько минут солдат приносит поднос с кофе и тостами. Слава Богу, я уже одет — умер бы от смущения! Развешиваю рубашку на стуле и хватаю тост. Оу! Не пил кофе лет сто! Ну, или пару лет. В последнее время в деревне было мало таких деликатесов.

Крис влетает в комнату, еще влажный после душа. Я замираю с недоеденным тостом.

— Ешь, Сашка, ешь! Ты совсем худой!

Знаю, он злится, что я отказываюсь питаться отдельно. Но я не могу! Я живу в бараке вместе с голодными заключенными, и буду каждый раз уходить обедать с охранниками?

После завтрака возвращаюсь к себе. Я счастлив, до неприличия счастлив. Если бы таких ночей было больше, я бы смог смириться с этим местом!

Не буду скрывать, что жду его взгляда каждую минуту, что ловлю его фигуру в толпе надзирателей, что каждый вечер мечтаю о встрече с ним. Но в реальности все совсем иначе. Проходит неделя — и ни одной встречи.

К нам в барак привезли новых заключенных, не военных. Несколько стариков и молодой парень лет шестнадцати. Он интересен мне, хотя бы тем, что он — поляк. Теперь я мало с кем разговариваю, поэтому для меня он, как подарок. Узнаю, что его зовут Анджей родом из–под Варшавы, попал в плен месяц назад. Долго же тебя возили! Мальчик славный, чем-то похож на моего двоюродного брата. Возле меня свободная койка, поэтому размещаю его поближе. Мне так жаль! Такой молодой и концлагерь. Зачем?

Сегодня возвращаясь с работы, увидел страшную сцену: два охранника, накинулись на Анджея, избивая ногами. Я не могу вмешаться, ничем не могу помочь и просто замираю, ожидая развязки. Мимо проходит Макс. Может, поможет?

— Макс, помоги! Сделай что-нибудь! — Он не реагирует.

Я не сдаюсь:

— Прошу тебя! Он же совсем мальчишка! Они убьют его!

Хватаю за рукав. Он отпихивает меня, раздраженно оборачиваясь:

— Ты бы лучше, Саша, за своими делами следил! Пока твой комендант имеет нежного француза, ты страдаешь из-за этого парня? Смена интересов?

Я не врубаюсь в его слова:

— Что?

Макс огрызается:

— Что слышал! Присмотрись, кого тебе в бараке этой ночью будет не хватать. А на счет вмешаться, — думаю у тебя больше полномочий, чем у меня! Пока еще...

Я стою возле входа в барак, стараясь успокоить дрожащие руки. Что он сказал? Какой француз? Что за француз?! В это время, солдаты оставляют парня, и я кидаюсь к худому телу, распростертому на земле:

— За что они тебя? Что ты сделал?

Слышу стон. Значит живой. Помогаю добраться до барака.

Избили его очень сильно. Но меня не так сильно пугают синяки и ушибы, как то, что при глубоком вдохе, Анджей захлебывается кашлем с кровью. Это плохо. Укладываю его на койку, стараясь успокоить. Глажу волосы, помогаю выпить воды. Мальчик благодарно смотрит на меня, пытаясь что-то сказать.

— Молчи! Молчи! — Тебе пока нельзя говорить.

Ему надо в лазарет, но я даже боюсь подходить к Максу с такой просьбой. После реплик на улице мне все еще не по себе. Что за француз? У нас в бараке есть пара французов, но они все лет под сорок или...? Вспоминаю, что с недавней партией действительно к нам привезли несколько человек и среди них был француз. Красивый парень — светлые волосы, темные глаза, чувствительный выразительный рот. Черт! Да ну не может быть! Ищу глазами этого француза, но койка пуста... Может где-то задержался?

Тем временем, Анджей успокаивается и начинает засыпать. Слава богу! Все же решаюсь подойти к Максу насчет него. Конечно отказ! Макс... Макс... он же ребенок!

Ложусь спать, но не могу не думать. Все происходящее кажется бредом, хотя пустая койка вселяет в меня страх. Француз возвращается в барак лишь под утро. Я не сплю и первое, что делаю, кидаюсь к нему:

— Ты был у коменданта? Ответь мне! Был у него?!

Парень испуганно шарахается, но я крепко держу его за рубашку.

— Что ты хочешь от меня?

— Скажи мне — ты был у него?

— И что с того? — Вижу, что он с гонором и делиться со мной не собирается.

— Так да или нет?

— Да! Отъе*...!

Он уходит, а я еще некоторое время стою посреди барака, боясь пошевелиться. Мне кажется, что если сделаю хоть шаг — впущу эту страшную реальность в свое сознание. Крис изменил мне!

День проходит как в бреду. Не хочу никого ни видеть, ни слышать. Стараюсь сосредоточить свое внимание на работе и Анджее. Мальчик совсем плох. Не знаю, что они ему отбили, но выглядит он страшно. Почти белое лицо, синяки на пол лица. Двигается еле-еле... Как он выдерживает день работы я не знаю. Макс беспощаден. Помогаю парню лечь и отправляюсь за одеялом в соседний барак — несмотря на жаркую погоду, Анджей не может согреться.

Почти у входа сталкиваюсь с гребаным французом. Он пытается сделать вид, что не замечает меня. Как же! Пошел ты к черту! Кидаюсь на него как сумасшедший и начинаю избивать! Не вижу даже куда бью. Он пытается защититься, что-то возразить — бесполезно. Я понимаю, что он ни в чем не виноват, но сейчас все равно. Убью его! Убью! Наконец ему удается вставить слово:

— За что? За что?

Я озвереваю еще больше:

— Нормально потрахался с ним? Тебе было классно?

Он закрывает голову руками, вижу слезы на щеках. Поспевает охрана и валит меня на землю. Отлично, что дальше? Ведут к коменданту.

Крис приказывает солдатам выйти. Я остаюсь с ним наедине.

— Что это было?

Поднимаю взгляд на бледное лицо. Он зол. Я тоже:

— Что?!

— Зачем ты избил его?

— Зачем ты спал с ним?

Вижу как серые глаза прищуриваются, сжимаются губы:

— Я с ним не спал!

Ох*...ть! Песня стара как мир:

— Конечно, вы всю ночь играли в карты и смотрели старые фото! — Перехожу на крик.

Он подступает ко мне почти вплотную и цедит сквозь зубы:

— Не смей! На меня! Орать!!

Да пошел ты! Больше слова не скажу.

— Я с ним не спал!

Отлично! Не спал! Пофиг... Я конечно верю. Молчу.

Крис молча смотрит на меня. Сейчас он выглядит таким чужим. Я действительно больше не интересен ему? Ну, скажи хоть что-то... Скажи, что больше не нужен тебе...

Отдает приказ увести меня в барак.

Вернувшись к себе, понимаю, что нахожусь в состоянии шока. Я хотел убить человека, кричал на Криса. Какой все это имело смысл? Если я ему больше не важен, что я изменю? Вспоминаю Дойлиша. Тот день, когда он избил меня.

Анджей спит. Я не принес ему одеяло. Укутываю в свою фуфайку. Мне не холодно, а он, может, согреется. Как же мне уснуть? Вторую ночь без сна просто не выдержу. Вижу, как ко мне приближается чья-та фигура. В темноте пугаюсь — не видно ж ничего:

— Что?

— Тихо, тихо, — французский акцент. О Боже, мне только этого француза не хватало! Если честно мне стыдно за себя:

— Ты это... прости меня, — слова даются с трудом.

— Ничего... Я хотел сказать — я не спал с ним. Он твой парень, да?

Молчу...

— Я не по этому делу. И когда меня позвали туда — сильно испугался. Но он даже не посмотрел на меня. Просто приказал, никому ничего не говорить и если спросят сказать, что спал.

Слушаю и не верю своим ушам. Зачем эта сложная комбинация? Крис что-то скрывает? Не могу разобраться, но чувствую сильное облегчение.

Я благодарен французу за искренность, еще раз извиняюсь. Вроде мы друзья...

Я не поверил Крису. Он два раз мне сказал, что не спал — я не поверил. Бред. Ну как в такое поверишь! Я кричал на него! Наверное, он сильно злится на меня. И зачем ему там был нужен француз? Запутываясь в этой головоломке, наконец, засыпаю...