INNAMORATO

Все началось с вечера. Странная суматоха, постоянно подъезжающие машины, резкие голоса, разносящиеся по лагерю. Беспокойство передается и нам, закрытым в темных бараках. От заключенного к заключенному доходят разные слухи. Приезд какого-то крутого начальства. Но куда уж круче? Новая партия заключенных. Приближается армия союзников. Версий много, но что из них правда? Сижу на койке, вслушиваясь в пугающую темноту. Дверь барака то открывают, то закрывают. Невозможно разглядеть, что происходит. Внезапно ко мне наклоняется темный силуэт. Знакомый голос на польском языке:

— Иди за мной!

Вскакиваю с койки и, стараясь ни кого не зацепить, направляюсь к выходу. Крис двигается очень быстро — я с трудом поспеваю за ним. Куда он меня ведет?

— Саша идем! — Видя мою растерянность, берет за руку и буквально тащит за собой.

Мы обходим барак, проходим мимо каких-то недостроенных зданий. Еще пара поворотов и попадаем в полуподвальное помещение. Я даже не знал, что здесь есть такое. Крис, не останавливаясь, двигается дальше. Вижу, как в стене открывается ниша, я бы даже сказал дыра. Заходим внутрь. Жутко холодно и абсолютно темно. Где мы?

Прижимает меня к себе. Он напуган, реально напуган. Его страх передается мне:

— Что случилось?

— Оставайся здесь, пока я не вернусь за тобой, — целует мои волосы, лицо — только не выходи, не издавай ни звука, чтобы ни происходило. Я скоро вернусь. Хорошо? Хорошо?!

— Да... — мой голос дрожит. Я боюсь.

Крис уходит, закрывая за собой этот странный отсек. Я остаюсь в полной темноте и тишине. Даже если бы хотел, врядле смогу выбраться. Понятия не имею, где нахожусь.

Я реально очень напуган. Что происходит наверху? Почему Крис так взволнован? Почему надо было меня здесь закрывать? Но с другой стороны — он больше не злится на меня...

Не знаю, сколько проходит времени. Думаю, должно было наступить утро. Очень холодно, но Криса все нет. А если он никогда больше не придет? Стараюсь не поддаваться приступам подкатывающей паники. Ощупываю стены — не могу понять, где выход. Крис!

Надо отвлечь свои невеселые мысли приятными воспоминаниями, также как делал в карцере. Там выдержал и здесь смогу. Невольно приходит в голову уверенность, что если когда-нибудь все это закончится, никогда, просто вообще никогда не зайду в темное закрытое помещение!

Мне пришлось просидеть еще пару часов, прежде чем в стене отсека появился Крис. Почти выбегаю наружу, щурясь от непривычного света.

— Что произошло? — Всматриваюсь в любимые черты, и невольно отступаю. Я не могу его узнать. Серое лицо, изможденные глаза. Как можно было так измениться за одну ночь? Крис притягивает меня к себе:

— Иди сюда...

Что случилось? Мне почему-то хочется плакать... Выходим на улицу. Я никогда не был в этой части лагеря. Наверное, здесь должны были построить еще несколько бараков, но здания стоят полуразрушенные, почти угрожающие... Крис снова меня ведет куда-то, ничего не объясняя.

— Расскажи мне, Крис! — Не выдерживаю, — мне страшно!

Он не останавливается, двигаясь очень быстро, почти нервно. Но говорить начинает:

— Сегодня ночью по приказу фюрера в лагере были расстреляны все заключенные поляки. Фюрер, считает, что они представляют угрозу чистоте арийской расы.

Он не смотрит на меня. Да я и не хочу... Какого черта? Почему именно поляки? Когда этому придет конец!? Внезапно останавливаюсь. Крис оглядывается на меня. Я медленно опускаюсь на землю, мои ноги отказываются идти. Как я вернусь в барак? Как мне вообще дальше жить, если все, кто был хоть как-то близок мне в этом лагере, сейчас мертвы? Сколько еще будет этих бессмысленных убийств?

— Саша... — я не смотрю на него... — Саша!! Я не мог ничего сделать! Я этого не решаю...

— Меня ж ты мог спасти?

— Саша! — В его голосе слышны слезы. Я понимаю, что жесток, но сейчас мне так хреново!

Крис опускается на землю вместе со мной. Просто сидит рядом и молчит. Когда, когда же ты поймешь что твой фюрер, вся твоя арийская раса это полное дерьмо?

— Я хочу чтобы все это закончилось... — произносит одними губами.

Поворачиваю голову:

— А что еще хочешь?

— Я хочу уехать с тобой куда-нибудь далеко. Хочу никогда не слышать о войне. Я тоже очень устал... поверь...

Мне становится его очень жаль... Я не злюсь. На него совсем не злюсь. Он спас меня. Он рядом со мной. Как я могу злиться?

Беру его руку в свою:

— Спасибо тебе!

Он поднимает на меня глаза:

— Мир?

Улыбаюсь. Конечно мир. Хотя бы между нами в этом гребаном месте должен быть мир!

Крис встает и тянет меня за собой.

— Пойдем. Не думаю, что это последний рейд. Я кое-что покажу тебе.

Снова идем по заброшенным местам, пока не доходим до странного строения из красного кирпича. То ли вытяжки, то ли старой трубы. Крис аккуратно вытаскивает один из кирпичей, открывая небольшую нишу. В руках замечаю пакет:

— Запомни, Саша, — это твои документы поляка. Без них тебе трудно будет вернуться домой. После окончания войны будут подозревать каждого, каждого проверять. Пока ты в лагере — ты англичанин Сэм Джонс, двадцати двух лет, родом из Ливерпуля. Запомнил?

— Да...

— Повтори!

Я снова и снова повторяю за ним.

— Никто кроме начальников в этом лагере не будет разбираться в твоем происхождении. Приказы о подобных чистках приходят сверху. Чистки производят по номерам. Номер этого англичанина был 0082541. Разница в одной цифре. Поэтому сейчас ты пойдешь со мной — надо исправить твой номер.

Ооо... Он будет меня жечь клеймом?

Приходим в знакомую комнату возле отдела санитарии. Там никого. Крис выбирает цифру «8». Нет, он реально собирается меня жечь!

— Крис? — Смотрю на него с немым вопросом.

— Саша, будет быстро, — ему явно не по себе. — Снимай кофту!

Раздеваюсь, отворачиваясь в другую сторону. Все происходит действительно быстро. Он практиковался что ли?

Обожженное предплечье горит огнем, но я могу терпеть. Крис выглядит виноватым:

— Сильно больно?

— Нормально... — я понимаю, что надо

Он подходит и несмело гладит мою руку:

— Подую? — хм... подуй. Киваю. Он послушно дует, а мне становится смешно. Иногда суровый образ коменданта совсем не вписывается в образ нежного мальчика, стоящего передо мной.

Крис обеспокоенно смотрит мне в глаза:

— Ты ведь все запомнил? — Киваю. — И ты больше не злишься на меня?

О, Боже мой, за что? Я кидаюсь на тебя с приступами тупой ревности! Ты спасаешь мне жизнь, рискуя собой, своим положением. За что же я могу злиться?

Не выдерживаю и прижимаюсь к нему так сильно, как могу:

— Крис! Крис...

Целую лицо, шею. Мой мальчик, любимый мальчик! Я такой дурак! Он поражен и смущен, но с радостью обнимает меня в ответ. Теперь, мы действительно помирились. Мне хочется сказать те самые слова... Но я молчу, глубже зарываясь в его шею....