75
ЮЛИЯ
Жизнь — это не дорога, как нам внушают. Это бесконечная лестница. Узкая, шаткая, где каждую ступень мы познаем не заранее, а уже в падении. Мы хватаемся за чувства, за людей, за ошибки. Падаем. Встаём. И снова вверх. Или вниз — чёрт его знает.
Я стояла на обочине этой лестницы, сжимая пальцами тонкие плечи ребёнка, который не должен был быть частью этого мира боли, как и его брат, как и Дани. Смерть, как правило, не спрашивает, готов ли ты. Она просто приходит.
В этот момент я смотрела на яму, в которой должна была навсегда исчезнуть женщина, родившая Даню. Та самая, что предала его — и в последний миг всё же попыталась что-то исправить. Я не знала, можно ли ей это простить. Я не знала, простит ли её Даня.
Он стоял чуть поодаль, отдельно от нас.
В сером пальто, с мокрыми от моросящего дождя волосами, с каменным лицом. Он не шевелился, не моргал, не дышал. Просто стоял, а я в который раз задавалась вопросом:
"А куда теперь идёт его лестница?"
Промокший ворот пальто прилип к шее, но я даже не подумала поднять капюшон. В этом было что-то правильное — стоять на холоде, промокшей, без защиты.
Рядом притихли мальчишки. Младший — прижат ко мне, вцепился в мою руку, будто я была последним якорем в этой жизни. Старший — напряженный, стоял чуть поодаль, будто ему было стыдно показать свою слабость.
Гроб медленно опускался в землю, и звук верёвок, скользящих по дереву, резал слух.
—Мама... — прошептал младший, и сердце у меня дрогнуло. Он не сразу понял, что это конец. Ещё ждал, что она встанет. Улыбнётся. Скажет: всё хорошо.
А Даня...
В глазах — ни слезы.
В лице — ни мышцы не дрогнуло.
Только подбородок чуть сдвинулся вперёд. Это всё. Всё, что осталось от человека, потерявшего мать дважды.
Я смотрела на него. Смотрела и чувствовала, как в горле встаёт крик. Небольшой, тихий. Но острый.
Потом всё растворилось — голоса, люди, мокрые зонты, чьи-то сдержанные слова, земля, падающая с глухим шорохом.
Я отвела детей к машине. Посадила в салон, натянула капюшон младшему, застегнула куртку старшему. Ни один не задал ни одного вопроса. Только младший прошептал:
—А он придёт?..
—Придёт, — соврала я, сама не зная, придёт ли.
Даня исчез после церемонии. Я знала, что он не мог уехать. Не мог уйти. Он просто сбежал — на метр, на сто шагов, на двадцать лет назад.
—Посидите в машине, я скоро буду,— сказала я, негромко хлопнув дверью машины, а затем отправилась на поиски Дани.
Я нашла его за кладбищем. Он стоял у дерева. Курил. Дождь тушил сигарету быстрее, чем он успевал сделать затяжку.
—Ты промок до нитки.
Он молчал. Руки в карманах. Голова опущена. Сигарета, потухшая, торчала из губ.
—Дети ждут тебя в машине. Ты нужен им.
—Я не нужен им, Лия, — тихо. Почти беззвучно. — Я никогда никому не был нужен.
Я подошла ближе. Смотрела на его согнутую спину, как он оперся лбом о ствол дерева. Он пытался дышать. Пытался не развалиться на куски. Я никогда прежде не видела его таким уязвимым.
—Ты ошибаешься.
—Нет.
Он повернулся ко мне. Глаза его были не мёртвые. Не холодные. А... страшные. Полные горящей боли.
—Она выбрала их. Не меня. Их. Она знала, что он монстр. Но осталась. Потому что им нужна была мать. А мне, как она посчитала, — нет.
Я шагнула ближе. Он не отступил.
—Как долго ты собираешься терзать себя этими мыслями?
Даня томно выдохнул, выкинув окурок сигареты нам под ноги.
—Дань, так не может продолжаться...
—Я знаю. Черт. Я знаю, что теперь это не имеет значения, я должен отпустить и простить её, но... не могу.
Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул свежий воздух. Его голос дрогнул:
—А что, если я не справлюсь с ними? Если я снова сорвусь?
—Ты не дашь им пережить то, что пережил сам. Я знаю.
Он стиснул зубы. Закрыл глаза. Долго молчал.
И вдруг — кивнул. Почти незаметно.
—Поехали, — хрипло сказал он, взяв меня за руку.
Когда мы подошли к машине, телефон Дани зазвонил. На экране мигал одинокий контакт: Уолт. Даня недолго думая назад «Отклонить».
***
Когда мы подъехали к отелю, тот казался каким-то нереальным — слишком светлым, слишком красивым для всего, что произошло за последние сутки.
Это был всё тот же номер, что Даня снял ещё в начале этой адской поездки. Тогда мы оба притворялись, что держим всё под контролем.
Даня открыл дверь, впустив нас внутрь. Я помогла младшему снять ботинки, старший прошёл вглубь номера сам, без слов, тяжёлой походкой, как взрослый мужчина.
—Я попрошу еду в номер, — пробормотал Даня, проходя мимо, — что-то простое.
Я присела на край дивана, машинально сняла пальто и, не думая, потянулась к сумке. Телефон.
Чёрный экран. Ноль процентов.
—Чёрт... — пробормотала я и подключила его к зарядке. Через минуту экран ожил. А вместе с ним — реальность, от которой я убегала.
34 непрочитанных сообщения.
Первая вспышка на экране — Эдвард.
Вторая. И третья. И шестнадцатая.
Потом — Фейт. Несколько коротких фраз.
Я смотрела на экран, и сердце сжалось, как в тиски.
Эдвард:
Где ты?
Почему не отвечаешь?
Я волнуюсь.
Юлия, ты не можешь просто исчезнуть.
Нам нужно поговорить.
Ты с ним?
Фейт:
Ты в порядке?
Мне звонил Эдвард. Где ты?
Юль, я беспокоюсь.
Я уставилась в экран, и в горле встал ком.
Это был другой мир. Мир, где я должна была быть не рядом с детьми, не рядом с Даней, а в объятиях жениха, обсуждая меню на свадьбу и список гостей.
Но я была здесь.
С ним.
—Все в порядке? — голос Дани прозвучал откуда-то сбоку. Он протянул мне чашку кофе, а затем уселся рядом.
Я не сразу ответила. Просто медленно повернула к нему голову.
—Кажется, Эдвард все знает, — сказала я глухо.