74
Дверь жалобно заскрипела под натиском тяжелого ботинка Дани. Я вздрогнула, когда старая деревяшка поддалась, ударившись о стену с глухим грохотом. Запах гари, дешевого алкоголя и чего-то прогнившего тут же обрушился на меня, заставляя на мгновение задержать дыхание. В тусклом свете единственной лампы мелькнула фигура мужчины—широкие плечи, сутулый силуэт, грязная майка, облепленная пятнами, которые, скорее всего, лучше было не разглядывать.
—Ты-то какого черта тут делаешь?! — голос был низкий, прокуренный, полный злости.
Отчим.
Я почувствовала, как за спиной сжались братья Дани. Младший судорожно схватил меня за запястье, а старший просто застыл на месте, не отрывая глаз от высокой фигуры, что стояла в дверном проеме.
Даня шагнул внутрь, его массивные ботинки оставили на пыльном полу следы. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И этого молчания оказалось достаточно, чтобы воздух в комнате натянулся, как струна.
—Я пришел за ними, — спокойно, почти без эмоций проговорил Даня, едва заметно кивая в сторону мальчишек.
—За кем? — издевательски хмыкнул мужчина, потянувшись к бутылке, стоявшей на покосившемся столе. — Ах, за этим хламом?
Я почувствовала, как что-то внутри Дани сломалось. В мгновение ока он сорвался с места, одним резким движением сбив бутылку с его рук. Стекло разлетелось на куски, обнажив осколки, что теперь зловеще поблескивали на полу. От неожиданности, я вскрикнула.
—Давай-ка ты повторишь это ещё раз, — тихо прорычал Даня, нависая над отчимом.
Мужчина не выглядел испуганным. Напротив, он ухмыльнулся, обнажив желтые, гнилые зубы.
—Ты выглядишь как твоя мамашка, — процедил он, поднимая взгляд на Даню.
Даня дернулся. Я увидела, как напряглись мышцы на его шее, как заскрипели зубы.
Я знала, что это мой момент.
—Пошли, — шепнула я мальчишкам, схватив их за руки. Старший не сразу отреагировал, но младший мгновенно двинулся к выходу.
Мы прошли мимо Дани, и я ощутила, как напряжение, исходившее от него, отдавало мне холодными мурашками. Он был взведен. Он был на грани.
Я вывела детей на улицу. Ледяной воздух ударил мне в лицо, но я едва заметила это — мои мысли всё ещё были там, в той комнате.
Я должна вернуться.
Быстро посадив братьев на заднее сиденье машины, я обернулась к старшему:
—Не выходите ни при каких обстоятельствах. Я скоро.
Дверь снова заскрипела, когда я осторожно вошла внутрь.
—Ты всегда был жалким, — голос отчима резал воздух, как тупой нож по коже. — Сначала прятался за юбкой матери, теперь прячешься за юбкой этой девки?
—Не тебе говорить о жалости, урод, — бросил Даня, и в следующий момент его кулак впился в лицо мужчины.
Глухой звук удара, хруст костей.
Отчим отшатнулся назад, но успел схватить со стола нож.
Я замерла.
Даня тоже заметил. Уголки его губ дернулись в жестокой улыбке.
—Давай, — тихо сказал он. — Попробуй. Может, в этот раз тебе это удастся.
Отчим рванул вперед, но Даня увернулся, схватил его за руку, выкрутил так резко, что раздался болезненный хруст. Мужчина завопил, нож со стуком упал на пол.
—Ты думаешь, я всё забыл? — прорычал Даня, прижимая его к стене. — Думаешь, я простил?
—А-а-а... Ты... ты... тварь! — прохрипел мужчина, извиваясь в его железной хватке.
—Да. И знаешь, кому за это спасибо? — Даня наклонился ближе, его голос стал холодным, безжизненным. — Тебе.
Он ударил ещё раз. На этот раз кулак врезался в живот. Мужчина закашлялся, осел на колени.
—Ты... сдохнешь так же, как и твоя мать, — прохрипел он, хватая воздух ртом.
Даня замер.
В этот момент я сделала шаг вперёд и, не раздумывая, коснулась его плеча.
—Хватит.
Он медленно выдохнул. Я почувствовала, как его тело, напрягшееся в ярости, немного ослабло.
Мужчина упал на пол, тяжело дыша. Он уже не был угрозой.
Даня поднял голову, его взгляд встретился с моим. В этих глазах больше не было безразличия. Только что-то, чего я не могла сразу разобрать.
—Пошли, — тихо сказала я.
Даня задержался на мгновение, затем развернулся, направившись к выходу.
Когда дверь за нами закрылась, в доме раздался болезненный кашель и ругательства, но они больше ничего не значили.
В машине стояла гробовая тишина.
Только гул мотора, стук дождевых капель по стеклу да неровное дыхание мальчишек на заднем сиденье. Они даже не шевелились, только младший сжал в кулаке край куртки брата, словно боялся, что его снова бросят.
Даня вел машину так, будто бы у него не было эмоций, но я-то видела, как он крепче сжимает руль, как едва заметно подрагивает его ноздря, как губы стягиваются в узкую полоску.
Это была буря перед штормом. Это была его самая болезненная точка.
Я придвинулась ближе, легко коснувшись его руки, не отрывая взгляда от дороги впереди.
—Дань, успокойся.
Его пальцы на руле сжались сильнее, костяшки побелели.
—Я спокоен.
Я глубоко вздохнула.
—Смотри на дорогу, ладно?
Он бросил на меня мимолетный взгляд и снова вернулся к дороге.
Сзади младший зашевелился.
—Куда мы едем?
Даня не ответил, поэтому пришлось это сделать мне.
—В больницу, к вашей маме.
—Она... она всё ещё жива? — прошептал мальчик.
Я посмотрела на него через зеркало заднего вида. Его глаза блестели, но он упрямо не позволял слезам скатиться по щекам. Между ними с Даней было столько общего.
—Да, — кивнула я. — Она хочет вас увидеть.
Старший не проронил ни слова. Он сидел, отвернувшись к окну, его плечи были напряжены, словно он уже давно не верил в хорошие новости.
Я снова повернулась к Дане.
—Что потом?
—Не знаю, — его голос был пустым, отстраненным.
Я посмотрела на него в упор.
—Ты не можешь не иметь плана, Даня.
Он усмехнулся.
—А ты, значит, знаешь, что с ними делать?
Я прикусила язык.
Даня криво усмехнулся.
—Ты же понимаешь, что это полный бред, да? Я не отец этим детям, я не их мать, у меня нет ни дома, ни нормальной жизни. Я даже себя до конца в порядок привести не могу, а ты хочешь, чтобы я взвалил на себя двоих подростков?
—Ты ведь не мог их оставить там.
—Да, но я и не собирался забирать их себе! — он резко выдохнул и ударил ладонью по рулю.
Я одернула его за руку.
—Данил! Чёрт возьми, в машине дети!
Он снова замер.
Из заднего сиденья раздался тихий голос:
—Ничего страшного.
Я зажала рот рукой, сдерживая злость и боль.
Пальцы Дани сжались, но он ничего не сказал. Только сильнее надавил на газ.
***
Больница встретила нас запахом антисептиков и приглушенным светом в коридорах. Мы шли быстрым шагом, старший мальчик держал брата за руку, а я не отставала от них.
Даня шел впереди, его движения были механическими, будто он был не здесь, а где-то далеко, в собственном прошлом.
Мы вошли в палату.
Мать Дани лежала на кровати, бледная, осунувшаяся, словно уже наполовину ушедшая в другой мир. Её взгляд тут же метнулся к детям, и на её губах появилась слабая, болезненная улыбка.
—Мальчики...
Младший тут же бросился к ней, вцепившись в простынь. Старший держался позади, не зная, стоит ли подойти ближе.
Она смотрела на них с такой нежностью, с каким-то болезненным облегчением. А потом её взгляд медленно переместился на Даню.
—Ты тоже здесь...
Даня стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на неё, словно перед ним была незнакомка.
Она глубоко вздохнула.
—Можно... наедине?
Я обменялась с мальчишками взглядами, кивнула, и мы вышли в коридор. Но я осталась стоять у двери, мне было важно услышать их разговор.
—Ты пришёл.
—Не ради тебя.
—Но ты здесь.
Даня промолчал.
Она перевела дыхание, голос её был слабым, но в нём звучало столько боли, что мне стало не по себе.
—Ты можешь ненавидеть меня. Я заслужила это.
Даня коротко хмыкнул.
—По крайней мере, ты это понимаешь.
—Но я прошу... не бросай их.
Он медленно вдохнул.
—Именно это ты должна была сказать тогда. Когда меня выкидывали на улицу. Когда я был ребёнком, которому нужен был хоть кто-то.
—Я была слаба.
—Ты была трусихой.
Ванесса притихла, но все же ответила:
—Я знаю.
—И это тоже оправдание?
—Нет...
Даня выдохнул, и я услышала, как он сделал шаг назад.
—Я никогда тебя не прощу.
—Я тоже не смогла простить себя. Но ты — мой сын. И я люблю тебя.
Повисла тишина.
Звук, похожий на последний вздох.
Машина снова запищала, призывая врачей.
Я закрыла глаза и прижалась к стене, вдыхая стерильный воздух