Глава 41. Юля
Вечер заканчивается быстро. Эмоциональный выдался денек, а у нас с Даней так и вообще сутки, поэтому уже в начале двенадцатого расходимся.
После его с Марго разговора на террасе что-то все же изменилось, и я никак не могла понять, что, то и дело натыкаясь на задумчивый взгляд Милохина.
Мы идем до апартаментов в тишине.
Даня молчит, а я и не знаю, какие сказать слова, чтобы загладить ту рану, которая, как мне кажется, открылась при встрече с его прошлой любимой, как бы он не отрицал.
И я уже и так прекрасно догадывалась, что тогда произошло. Не нужно быть великим стратегом, чтобы сложить два и два. Бывший лучший друг, бывшая невеста, ныне муж и жена. Не любящие друг друга муж и жена, судя по тому, что я услышала.
Не может быть ничего ужасней несчастных браков. Когда каждое утро ты вынужден просыпаться в постели с человеком, который если тебе и не противен, то неприятен.
Хотя вру.
Может.
Безответная любовь. Но если первое – это твой выбор, твое решение, то второе...
И судя по всему, в его жизни был именно второй вариант. А судя по тому, что я вижу сейчас – по его состоянию, взгляду – все еще любит?
Обидно. Больно так, что даже дышать удается с трудом, так сильно ноет в области сердца. Но он никогда ничего мне не обещал. А я слишком взрослая девочка, чтобы строить воздушные замки.
Мы заходим в темную квартиру так же молча. Я не спрашиваю, почему мы пришли сюда. Не в дом его родителей. Почему не остались в ресторане с его сестрой и мужем. Я просто привыкла доверять. И идти за ним, что на работе, что вот здесь. Послушная, жалостливая и... любящая его Юля.
– Располагайся, Юля, – бросает Милохин устало и, стянув с себя пиджак, уходит на балкон. Подкатывает рукава рубашки и тянется к пачке сигарет. Снова. А ведь говорил, что бросит.
Я же так и замираю в нерешительности на пороге. Обхватываю плечи руками. Зябко. Хоть на улице и добрые двадцать пять плюс. Рассматриваю прекрасно сложенного мужчину. И смахиваю покатившуюся по щеке непрошеную слезинку.
Между нами напряжение. Будто каждый из нас хочет что-то друг другу сказать, но не решается. И я даже представить боюсь, что скажет мне Даня.
– Ты все еще любишь ее, да? – горько на душе, но я улыбаюсь. И делаю шаг. Ближе к нему.
– Нет, Юль, – вопреки его состоянию, говорит Даня ровно. – И, как оказалось, никогда не любил, – вздыхает, затягиваясь, но так и не повернувшись ко мне. Будто прячет взгляд.
– Тогда почему ты так расстроен?
– Потому что это неприятно. И я скорее задумчив, чем расстроен.
– Что неприятно?
– Вся ситуация. Эта встреча. Это... – резко замолкает Милохин. – Это вольно невольно заставляет вспомнить, какой тебе однажды всадили нож в спину. Гадко. Да и... страшно подумать, во что превратилась женщина, на которой ты хотел жениться. Деньги портят людей, – вздыхает Даня и выдает рваные фразы. – Противно и мерзко. А как представлю, что на месте Дениса мог оказаться я... – подносит сигарету ко рту и затягивается Даня.
– Поэтому ты такой?
– Какой? – оглядывается мужчина через плечо. – Странный? Угрюмый?
– Потерянный.
– Я просто в очередной раз понял, – продолжает кидать односложные и загадочные фразы мужчина.
– Что понял?
– Какой я дурак, Юля. А ведь Марго права.
Я даже не сразу нахожусь, что на это ответить, но мне и не нужно. Моя роль сегодня – слушать.
– Раз уж я обещал тебе все рассказать, – ухмыляется Даня. – Начну с того, что мы встречались с университета. Почти четыре года, и Марго всегда была такой.
– Какой? – спрашиваю с опаской.
– Любила деньги. Связи. Для нее было важно положение в обществе. В общем, в чем-то похожа на мою мать или на ту же Анжелу. Но понимать я начал это только спустя годы после расставания. Тогда у меня розовые очки были на глазах, и я наивно верил, что любил. А еще у меня был друг. Лучший. Со школьной скамьи, – усмехается Милохин, а я ежусь от резко налетевшего порыва ветра с моря. – Денис.
– Ее нынешний муж, – скорее для себя озвучиваю.
– Мать ее, кстати говоря, не одобряла.
– Почему? Чувствовала?
Хоть Эмма Константиновна и вредная женщина, с собственными, не всегда верными понятиями и принципами, но детей своих любит и как мать желает только лучшего. Уверена.
– Нет. Марго была из простой семьи. Более того, дочь работавшего на тот момент в нашем доме повара.
– Ух... – выдыхаю со свистом. Оказывается, я ошибалась, и никаких богатств и положения у его бывшей нет.
– Поэтому-то по легенде ты модель и прочие прелести, – оборачивается Даня, облокачиваясь на перила и бросая взгляд из-под хмурых бровей. Такой расстроенный и уставший, что хочется просто остановить его монолог и отвлечь. Помочь расслабиться и забыть этот ужин, как страшный сон. И я уже тысячу раз пожалела, что не согласилась на его предложение уехать еще до встречи с Инной. Может, тогда у нас был бы еще один потрясающий вечер наедине...
– А... – делаю шаг по направлению к Дане, соображая, как бы правильней спросить.
– Каким образом она оказалась женой друга, а не моей?
– Угу.
– Да все стандартно, – усмехается мужчина, снова отворачиваясь и упираясь руками в балконные перила. Так сильно сжимая, что, кажется, камень в его ладонях сейчас рассыплется в труху. – Как в анекдотах, знаешь? Муж раньше времени вернулся из командировки и узнал, что он олух, которому уже почти год наставляли рога. Ничего необычного. Мы здесь тоже все люди.
– Год?! – вскрикиваю, удивленно округляя глаза.
– Идиот, правда? Но там оказалось предложение выгодней. Денис всегда сидел на полном обеспечении папаши, тогда как я начинал без денег и с нуля поднимал фирму сам. Выбор был прост: деньги выиграли.
– Вот же... – сжимаю кулаки и скриплю зубами от злости. – Змея!
На что Даня только тихонько смеется и заявляет:
– Плевать, – машет головой, словно сбрасывая воспоминания. – Нет, правда, уже слишком много времени прошло, и теперь плевать. Теперь я понял, что тогда сильно ошибался, полагая, что люблю, – льются потоком слова признания.
Подхожу со спины, обнимаю. Утыкаясь щекой в его широкую спину, за которой любая бы ощущала себя как за каменной стеной. И прижимаюсь так сильно, как только могу. И как бы он знал, как хочется мне забрать его боль на себя. Но все, что я могу, к сожалению, только спросить:
– Чем я могу помочь, Даня? – сжимаю ладони на его груди, ощущаю его сумасшедший пульс, быстрое "тук-тук... тук-тук" и слышу смешок. Легкий и беззаботный, тихий смешок в ответ на мой вопрос.
– Почему ты смеешься?
– Потому что ты не представляешь, сколько уже сделала и делаешь, Гаврилина, – машет головой Даня, выкидывая тлеющую сигарету и разворачиваясь ко мне, подхватывает за талию, приподнимая. Отрывая от земли и заставляя вцепиться в его плечи, кружит, так заразительно улыбаясь.
А я растерянно хлопаю ресницами, смотря в его горящие смешинками в ночи глаза, и не понимаю... что происходит? Что за смена настроения?
– Мне не нужна Марго. Теперь в моей жизни появилась другая женщина, которая и показала, что значат настоящие чувства. Когда искрит, Гаврилина. Когда дышать без нее не можешь. Когда услышать ее голос – первая необходимость нового дня, – выдает Даня как на духу, а я все. Сердце остановилось. – Знаешь, что ты можешь сделать для меня еще, Юля? – шепчет, смотря на меня снизу вверх.
– Что? – трогаю указательным пальчиком губы, что умеют так неистово любить, – все, что угодно, – говорю, ни грамма не сомневаясь, что с ним готова на все.
– Люби меня всю жизнь так же сильно, как я тебя, Юль . Больше мне ничего не нужно.
И я, удивленно вскидывая взгляд с его губ глаза в глаза, кажется, перестаю дышать. Смотрю в его ч омуты, а там столько... такой хоровод, такая лавина из нежности, трепета, задора. Но мне кажется, что я ослышалась. Что моя буйная фантазия сыграла со мной злую-злую, беспощадную шутку.
– Ч-ч-что? – выходит со скрипом, и Даня ставит меня на ноги, а сам тут же опускается передо мной на одно колено, обнимая и утыкаясь носом в голую полоску кожи, что выглядывает из-под топа. Целует, заставляя потеряться в пространстве еще больше.
–Юль...
– Что ты делаешь? – улыбаюсь, а сама чувствую, как начинает нещадно щипать глаза от слез. – Вставай, – тяну его за руки, пытаясь поднять. Но где я, а где Даня . – Не надо так шутить, Милохин, – говорю, уже всхлипывая. – Пожалуйста...
– Я не шучу, – ни намека на улыбку на его лице. Только решительность, граничащая с безумством. – Выходи за меня, Юля.
–Даня, пере...
– Я тебя люблю.
Так прямо. В лоб. Твердо и уверенно.
У меня, кажется, в этот момент земля ушла из-под ног. Я забыла, как делать вдох, как говорить, как моргать. Просто стою и смотрю на него. На мужчину, что стоит передо мной на одном колене и прижимает что есть сил. А в голове осталось единственное громкое и так опаляющее сердце пламенем: я люблю тебя.
Неужели такое может быть, чтобы закоренелый холостяк кого-то полюбил?
– Нет, – шепчу, отвечая на свой же вопрос. –Даня мне больно, – признаю и упираюсь ладошками в его плечи, чувствуя, как ноет сердце. – Для тебя это шутки, мимолетно, а мне... мне...
– Мимолетно? – подскакивает на ноги Даня , снова сгребая в охапку. Не позволяя и шага сделать от него. Обхватывая ладонями лицо и заставляя смотреть в глаза. – Я никогда в жизни ни в чем так не был уверен, как в том, что я хочу тебя, Юля! Себе. На всю жизнь, Гаврилина! Люблю! – рычит мужчина, отирая подушечками больших пальцев слезы, что катятся градом. – Я пытался. Честно пытался воевать с собой. Два года, что ты, такая неотразимая, мельтешила перед глазами и флиртовала с Вадиком. Гнал от себя ночами твой образ. Искал легкую замену. Но устал.
Всхлип удержать не удается. А каждое его слово летит прямо в цель.
– Знаешь, когда я понял, что к Марго у меня никогда не было чувств? А если и были, то и на сотую долю не такие сильные, как к... тебе, – Даня наклоняется и легонько касается губами моих губ. Прижимает к себе что есть сил. – Я понял, когда ты вышла танцевать, – продолжает уже шепотом и закрывает глаза Даня, упираясь лбом в мой лоб. – Ты не представляешь, какой ты была тогда. Неотразимой. Удивительной. Потрясающей. И... – вздыхает, сжимая челюсти. – Я пропал, Юля. Тогда я понял, что хочу не просто быть с тобой. А хочу семью. Настоящую семью, Гаврилина. Что не хочу ни на день отпускать. Ни на миг. Хочу... детей. С тобой. И просыпаться хочу с тобой. Как сегодня. На всю жизнь... – слова, слова, слова, их так много и чем дальше, тем больше слез. Только уже не от того, что больно, а от радости. От чувств, что переполняют. От эмоций, которые на пределе.
И я просто реву. Глотаю слезы и реву. Позволяя Дане ловить губами слезинки, что катятся по щекам и целовать. Миллиметр за миллиметром.
И хочется кричать. От радости. От счастья, что переполняет. Но я, только привстав на носочки и поймав его губы, целую. Крепко-крепко и томительно нежно, вкладывая в это прикосновение всю свою любовь. Обнимаю за шею и не могу найти в себе силы оторваться хоть на секундочку от моего Дани.
– Люблю, – шепчет мой мужчина, – больше жизни люблю.
Чувствую, как сильные руки поднимают меня, отрывая от пола и уносят. Прочь с балкона в волнующую темноту спальни. Туда, где нам с ним и слов не надо.
И, кажется, наши тела уже давно и упрямо тянулись друг другу, научившись общаться и без глупых разговоров.