Бронь на жизнь

❝ Змея, которая не может отбросить свою кожу, умирает. Так же, и умы, которым не под силу изменить свое мнение; перестают быть умами. ❞

Белвью-роуд
Лондон, Великобритания
15 февраля 2019, 00:23

Отрывистыми движениями застегнув все пуговицы на черной рубашке, Калеб заправил ее в темные брюки и стал рассматривать в зеркале свое лицо. Его вытянутые по швам руки были естественно напряжены, но мелко подрагивающие пальцы, сжимающиеся кулаки, выдавали нервное волнение.

— Калеб?

Он обернулся.

На бледном лице было вырезано издевательски-серьезное выражение с печатью пренебрежения ко всему миру, мучительное настолько, что хотелось сорвать его, как клоунскую маску.

Еще невыносимее был его взгляд — он касался им помрачневшего женского лица, и внутренние уголки бровей, сведенные к переносице, жалобно потянулись вверх.

— Прошу тебя, мама.

— Почему ты согласился на это?

Калеб в ответ неопределенно качнул головой и, сев на корточки, начал шнуровать ботинки.

— А у меня был выбор? — ответил он вопросом на вопрос, — Кто, если не я, а? — усмехнулся, затянув шнурки, — Других кандидатур и не было, — женщина отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом, и сдавила тонкими пальцами переносицу. — Отказаться от подобного все равно, что публично заявить о своем страхе.

— А тебе страшно? — она хотела бы, чтобы он кивнул, но тот только крепко стиснул челюсти.

— Не страшно, процедил он сквозь зубы, поднявшись, — Просто не хочется. Знаешь, не хочу, чтобы эта ночь оказалась последней.

— Калеб! Для чего вообще понадобилось делать этот демо-тест? — воскликнула женщина, взмахнув рукой.

— Не волнуйся, — он кивнул, старясь улыбнуться мягче, однако получилось слабо, — Не окажется. Уолш оставил последний вопрос без ответа.

— Сынок...

— Ты же знаешь, — сдернув куртку с крючка, блондин неспешно стал натягивать ее на широкие плечи, — Я не боюсь неудачи — я реалист.

Женщина охнула, когда Калеб до хруста сжал ладонями ее хрупкие плечи, развернув к себе.

— Я крепкий, мама, — он убеждал больше самого себя. Она, съежившись, ластилась к его груди, как к живому щиту, и тонула в крепких, но еще совсем мальчишечьих руках.

— Сильный, иногда даже слишком.

— Не сильнее этой гнилой системы. Или она, или я в конечном счете должно остаться что-то одно.

— С твоим бараньим упрямством это будешь ты, — грустно улыбнулась женщина.

— Бараньим упрямством? Да когда я упрямился? — отстранившись, Уолш надул губы и взглянул на мать исподлобья — та еле сдержала нежную улыбку от вида притворно насупившегося, такого родного лица.

— Ребенок. — вздохнула женщина, устало прикрыв глаза. — Ты у меня еще совсем ребенок, Калеб.

Блондин усмехнулся, мягко пройдясь широкой ладонью по белокурым волосам, таким родным и мягким — таким же как у него.

"Если бы ты только знала, мама."

В ту ночь на нем испытывали сыворотку бессмертия — "immortalitas".

*****

Отель Royal
Леса Дартфорда, Великобритания

Низкие потолки были потрескавшимися, а стены оклеены цветными обоями, из-под которых выглядывали библейские апостолы, ангелы и химеры, святые и грешники, но они были хаотично скрыты за пятнами серой краски, словно замурованные.

Ревекка очень любила, когда на комоде горел ночник, и каждый вечер, прежде чем она шла спать, зажигала его. Рядом с ней стоял Тимур, на душе у него было пасмурно и туманно. Позволив себе вкусить сладкий плод нежной любви в первый раз, он потерял чувство вкуса. Его губы оставляют нежный поцелуй на изящном плече Брюлль, после чего ее голова откидывается назад. Наслаждение читается в ее закрытых веках и трепещущих ресницах.

Взгляд Шаклейна падает на вздымающуюся грудь девушки, которой не хватает места для полноценного вдоха, и она впивается в жесткий лиф, отчего в памяти мужчины возникает прекрасный округлый образ. Ее теплое тело находилось слишком близко к его, поэтому Тимур начал чувствовать нарастающее возбуждение. В животе приятно закололо.

"Идиот", — рыжеволосый криво улыбнулся внутри себя.

Ревекка отошла и легла на кровать, согнав свою змею, она уперлась локтями на белоснежные мягкие простыни и медленно вдохнула дурманящий и свежий аромат жасмина, растущих в ее комнате. На ней было простое черное нижнее белье.

С улицы, сквозь грязные стекла полуоткрытых окон, о которые бились кленовые ветки с бордовыми листьями, на них лился мертвенно-голубой свет. По небу тащилось облако, то закрывая луну, то оставляя ее светить в одиночестве, кажущейся ярче белизны снега, последний лежал на карнизе, морозный, хотя и неглубокий. Ветер пел тревожную колыбельную зимним звездам и свободно разгуливал по комнатам, а на горизонте слышались сладкие стоны и громкая музыка. Шаклейн провел рукой по вьющимся локонам цвета воронова крыла своей «дамы сердца» и отстранился.

— Извини, но мне нужно тебя покинуть.

"Она сейчас разобьет своим взглядом стекло," - подумал Тимур, когда заметил натужный взгляд Ревекки.

Он представил, что если коснется ее, то она рассыпется на куски будто глыба льда - данная догадка позабавила Шаклейна, и он оставил поцелуй на ее запястье. Девушку словно ударило молнией, Брюлль вздрогнула и отдернула руку.

Тимур больше не предпринимал попыток, он встал с кровати и, пройдясь по разбросанным бумагам, оставившим чернильные следы на его ступнях и сделавшим пол теплее, подошел к карамельного цвета креслу, чтобы взять рубашку. Он знал, что утром придет горничная и, как всегда, избавится от этих айсбергов из документов, аккуратно завьет волосы Ревекки, чтобы она снова не порезала ей лицо ножницами, оставляя уродливые шрамы, и польет цветы жасмина, аромат которых больше всего напоминал кофе. В Парадайсе мало кто помнил его вкус, все перешли на шприцы, чтобы остановить чревоугодие и желудки, теперь от малейшего кусочка людям становилось плохо.

Присутствие Ревекки всегда вызывало у Шаклейна странное чувство, словно кто-то играл низкую ноту на фортепианино. Хотя он знал, что у девушки была личная неприязнь к инструменту, она озверевала и разбивала его на куски тяжелыми предметами всякий раз, когда видела.

— До завтра.

Он вышел в вестибюль, затем вышел из здания и сел в свою сливовую машину. В салоне было тепло и пахло дурманно-сладкими духами Брюлль, словно девушка все еще составляла ему компанию. Тимур сидел как на иголках. Все его беспокоило: каждое движение стрелки наручных часов, яркие переливы цветов за окном, старые знаки предупреждающие о радиации, свист шин.

Мужчина припарковал машину у трехэтажного здания и вышел. Его внимание сразу привлекло развевающееся белое платье, оно одиноко висело на ветках дерева, расположенного слева от паба. За зданием раскинулось поле сухих палочек, когда-то маков, семена которых давно высушены и зарыты на складах паба как отличный наркотик, а теперь в канун затянувшегося 14 февраля были выпотрошены. Там, среди голых кустов, раздавались блаженные вздохи и хруст снега. Шаклейн покачал головой, уже уверенный, что к утру эти одурманенные веществами и своей страстью люди, замерзнут в сугробе. Тимур вошел в здание.

По полу расползся сладкий красный туман, или же он таким казался от тусклого света неоновых ламп кровавого цвета; в помещении витал аромат крепкого рома и спелой клубники, заставляющий мысли в голове спутаться. На мягких кожаных диванах, полу и стенах люди занимались любовью. Молодые тела ласкали друг друга опытными пальцами и припухшими до синяков губами в грязном танце. Здесь царила мучительно сладкая атмосфера и разврат.

Шаклейн строго посмотрел на присутствующих и стал пробираться сквозь разгоряченные тела, по пути отказывая знакомым и незнакомым девушкам. Он вербовал многих из них в свое время и заводил с ними романы, если они представляли какой-либо интерес для общины, но сейчас не смог бы вспомнить и половины имен даже если бы от этого зависила его грешная жизнь.

— Тимур, — промурлыкала девушка из забвения, у нее была бледно-розовая кожа, выразительные карие глаза, блестящие длинные волосы жемчужного блонда, тонкие губы и немного оттопыренные уши, — Я Париса, помнишь?

— Резве можно забыть такую обворожительную девушку? — изворачивается Тимур целуя тонкую ручку, на которой был нанесен крем, пахнущий белым шоколадом. Среди толпы мужчина рассмотрел Дэмиана, — Пойдем, представлю тебя своему другу.

Они подходят к облокатившемуся на стену безучастному Моргану. Из его рта вывалился клуб пара и с ним кисло-горький запах самокрутки.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — сказал Дэмиан, после того как его представили блондинке, и со скукой посмотрел на пару, — Если вы ищете кого-то, с кем можно пообщаться, то, кажется, на втором этаже собралась какая-то компания. Я как раз туда ухожу, — парень оттолкнулся ногой от стены.

Тимур собирался принять приглашение, но увидел за спиной Дэмиана тонкий силуэт, показавшийся ему знакомым. На террасе, облокотившись на перила, стояла темноволосая девушка, одетая в короткое красное платье и крылья такого же цвета, в ее слабых руках, перекинутых через ограду, был лук и одна стрела.

Гелетей прикрыла глаза, отдаваясь полету дыма и прислушиваясь к удаляющемуся гулу железной птицы. Прямо сейчас над ней пролетала «Ласточка», одна из 17 выживших после войны, девушка предположила, что самолет принадлежит частной коллекции и что пилот почувствовал турбулентность, пролетая над Парадайзом. Для него ее город был не более чем охраняемым заповедником вроде Кэмли-стрит-нэчурал или даже пустой зоной на карте. В прочем так она себя и чувствовала, заплутавшей в опасном мире для серых людей, хотя должна наслаждаться прелестями юности.

— Я хочу выпить с купидоном, — произнес Шаклейн принося с собой тихую мелодию, льющуюся из паба и два коктейльных бокала. Нинель сразу стало легче и спокойнее, когда она столкнулась с синими глазами Тимура. Она словно нырнула с пирса в прохладную воду океана. На мгновение захватило дух, а после умиротворение растеклось по всему телу и сконцентрировалось в животе.

— Привет, — серые глаза Гелетей сверкали, как яркие снежинки, растворяющиеся в соленых водах Атлантики, хотя она и стараясь изобразить на лице непринужденность. Парень обворожительно улыбнулся, глядя на нее с высоты своего роста, и Нинель смутилась.

— Этот образ могущественного охотника вполне может восходить к традиционному основателю языческой религии после потопа Ноя, «Нимрод, могущественный охотник перед Господом», — отдавая бокал манерно протянул рыжеволосый, чуть обнажая зубы.

Послышался шум открывающейся двери, раздался мужской голос.

— Так вы идете? Ты сказал, что пойдешь позвать Нинель, — сказал Дэмиан, а Тимур закатил глаза.

Девушка бросила последний взгляд туда, где недавно видела «Ласточку» и спросила: — Позвать куда?

Троица вошла в здание и поднявшись на второй этаж подошла к небольшой компании состоящей из четырех человек.

— Нам нужно уходить отсюда, — заговорщически сказал один из парней, бросив взгляд на подошедших людей. Волосы цвета темного шоколада спали на лицо, но он убрал их назад рукой, открыв вид на аквамариновые глаза.

— Да, возможно, это кто-то из наставников открыл маковый погреб, — сказал другой парень и, приблизившись к кареглазой брюнетке, касаясь губами аккуратного ушка добавил шепотом и сжал под столом ей руку, — Шаклейн уже показался, и остальные сейчас придут, — девушка кивнула на его слова и тоже заговорила.

- Я тоже думаю, что содом и гоморра, что здесь происходят, выходят за рамки Парадайза.

— Они напоминают мне падших ангелов, – задумчиво протянула Нинель смотря затуманеным взглядом в одну точку.

— И ради этого вы сейчас собрались? — на миловидном личике Парисы появилось кислое выражение, — Какие вы скучные.

- Нет, погоди, Андела подняла интересную тему, - вмешался в их разговор Дэмиан, - Вы когда-нибудь задумывались о границах Парадайза и в какой момент дозволенное становится ошибкой? Вспомните грешных детей творца, предназначенных друг другу, Адама и Лилит. Последняя спустилась в сам Ад к Люциферу, а Адам своим ребром породил людей. Нам досталась лишь половина божественной любви, а другая половина навсегда заперта в детях дьяволицы.

— Меня всегда смущали наши корни, — тихо произнес кареглазый парень с короткой рыжей стрижкой, поглаживая большим пальцем нежную кожу своей девушки.

— Рафаэль, оторвись уже от нее за этот вечер и подай другу сахар.

— Ты ничего не попутал, Малак?

— Вы еще друг другу глотки перегрызете, - раздраженно взвизгнула Париса и, подняв сосуд, раздала всем по кусочку сахара. Малак стиснул зубы, но открыл пузырек и смочил каплей подсунутый ему белый кубик, а снадобье передал дальше.

- Это для чего? — осмотрела собравшихся Нинель.

- Для большего погружения, куколка, - Тимур подмигнул ей и первым предался кайфу, - Не бойся.

- Я не боюсь, - девушка бросила в себя вслед за ним хорошо пропитанную маком глюкозу и раздробив ее зубами, а после языком, накрыла губы парня своими.

Шаклейн на мгновение остолбенел, потом отстранился и посмотрел на Нинель, ее губа была прикушена от волнения, на языке ощущался смутный привкус железа. Он поправил ее взъерошенные волосы, и из них выпала Калиптра, кто их привез в Парадайз было загадкой, но они осели и разводились в крупах и шкафах жителей. Бабочка металась вокруг лица девушки, но, учуяв запах крови, села на губу и, просунув хобот, начала пить. Гелетей вздрогнула от пронзившей ее боли, но не отогнала насекомое; ее поразило, что столь хрупкое, как она считала, существо может одновременно быть хищником.

Дэмиан находился в прострации, и казалось ничего не замечал, он водил рукой по ноге Парисы и уж было хотел отвести ее в более уеденное место, как был прерван. Нинель села рядом с ним и взяла обеими ладонями его лицо, ее нежные губы касались его скул, от чего сердце бешено стучало. С ним никогда такого не было. Он всегда любил жестко и страстно. Сейчас же он тащится от нежности, потому что у Нинель она прекрасная. Потом девушка взяла его за руку, второй рукой она дотянулась до Шаклейна и со смехом оттолкнулась ногами так что их стулья упали на пол.

*****

Гелетей поднялась схватив жадный глоток воздуха словно кто-то выбил его из легких. На голой коже покрытой мурашками она ощутила холод и перевела взгляд на открытое окно в спальне. Оттуда доносилось пение ранних птиц. Девушка почувствовала как под подушкой на которой она держала голову зашевелилась чья-то рука, но чья Дэмиана или Тимура, лежавших по обе стороны от нее, она точно не знала.

Нинель тихо поднялась и собрав на полу свою одежду оделась, после чего разбудила Шаклейна.

— Нам пора, — прошептала девушка и с напором посмотрела на мужчину.

— Да, точно, — прохрипел Тимур и растеряно оглянулся, он задержал на несколько секунд свой взгляд на Нинель и опустив глаза тоже начал искать одежду.

Гелетей посмотрела на спящего Дэмиана и проведя рукой по его волосам поднялась с кровати и ушла в свою комнату, готовясь к тренировке. Вот уже месяц троица жила вместе в здании находившимся под снос и каждое утро Нинель с Тимуром совершали утреннюю пробежку по одному маршруту.

– Правила поведения или что там еще... — упрекнул сестру Дэмиан перелистывая свой недельный отчет. Он сидел в джинсах, с голым торсом, демонстрируя два шрама на левом плече, мокрые волосы были взъерошены, а ухоженная трехдневная щетина темнела на подбородке.

— Я как раз тебя потдерживаю, поэтому и говорю, что твой босс скользкий тип, — ответила ему Нинель продолжая мыть чашку.

- Позволь мне напомнить тебе, что этот скользкий тип — твой дядя.

- Дэмиан, признай это, - девушка на секунду повернулась к равнодушному Шаклейну, но все же сказала, — Из-за этого вещества твой левый глаз с каждым днем ​​становится все светлее и светлее, ты слепнешь, но Ульрих больше заботился о том, чтобы лучше поработать над "Immortalitas" — темноволосая посмотрела на свою старую зеленую кофту в ретро-стиле с цветочным узором, которая уже стиралась тысячу раз, - Мне нужно собираться, Тимур сказал, что я готова и могу сегодня присоединиться к общей проповеди, - девушка вздохнула и вышла из кухни.

Все было, как обычно, и в тоже время совсем не так. Повисла смертельная тишина, лишь настенные часы с малахитовыми колонками отбивали секунды, а сердце Моргана отбивало в два раза быстрее.

— Ей там не место, — парень прошелся кофейными глазами, сверкающими как лезвие угрожающего ножа по Шаклейну, — Ты считаешь, что сможешь выбить из нее всю спесь о свободе как сделал это со своими завербованными смертницами, но она только притворяется, — произнес Морган и отодвинув от себя бумаги — Нинель не глупа и могла бы помогать в лаборатории или отправь ее работать младшим персоналом в больницу.

Тимур сделал несколько медленных глотков кофе, смешанного с бренди, и, распробовав его под напряженным взглядом Дэмиана, поставил чашку, после чего безапелляционно произнес.

— Нельзя, тебе ли не знать, что каждому здесь отведена своя роль.

*****

По аудитории слышатся звуки переворачивающихся листов.

— Сегодняшнее качество человечества это вчерашнее качество воспитания матерями своих детей. Следовательно, всякий негодяй и подлец это позор той женщине, которая родила, но не воспитала. Герой, гений, порядочный человек это прижизненная и посмертная слава матери, подарившей миру человека, — проходясь по аудитории вещает Ревекка, — Кто мне скажет второе предназначение женщины? — осмотрев ухоженных тихих девушек своим сокольным взглядом спросила Брюлль, — Париса.

— Быть верной и добродетельной женой мужу.

— Правильно. Родина начинается с женщины-матери, вскормившей и воспитавшей свое дитя, но вместе с тем Родина заканчивается женщиной-женой. Поэтому таким вероломным нам кажется убийство Клитемнестрой своего мужа Агамемнона, вернувшегося после войны, в трагедии Эсхила «Орестея». Что может быть страшнее, чем предательство близкого человека? — задает она вопрос залу, — Другой пример поведения Алкеста - любимая и любящая жена царя Адмета заменяет собой мужа на смертном одре по условиям, которые были продиктованы богами. И несмотря на то, что Алкеста любит жизнь, своих детей, мужа, она добровольно выбирает смерть, так как жизнь без супруга для нее невыносима. Подвиг Алкесты становится образцом для подражания многим любящим женщинам во все времена, — Ревекка отвлекается на стакан воды, — А теперь, давайте предоставим возможность нашей новенькой сказать нам третью миссию женщин.

— Роль утешительницы и сиделки в тяжелые периоды жизни для близких и даже далеких для нее людей, что очень часто именуется милосердием, — отчеканивает Нинель.

— Верно. Так, Софокл в трагедии «Эдип в Колоне» показывает, как дочь не оставляет своего слепого отца Эдипа на произвол судьбы, а бродяжничает вместе с ним по дорогам в поисках последнего пристанища в роли его поводыря и в другой его трагедии - «Антигона», где та же героиня вопреки приказу царя Креонта совершает погребение своего брата Полиника, оставленного для съедения зверям на поле брани. Антигона ценой собственной жизни пренебрегает законом, установленным человеком, во имя исполнения долга, предписанного людям богами, — Ревекка ухмыляется, — Что касается мужчин то все многообразие тайных смыслов их существования можно свести к четырем главным предназначениям. Назовите мне их.

— Творцы, учителя, защитники и добытчики.

— Самое высокое предназначение, которое по праву рождения может достаться мужчине, это право быть - проводником божественных идей. Тогда он становится не только основателем религиозных доктрин, он становится творцом, рождая музыкальные, изобразительные, литературные, архитектурные и другие произведения. Мужчины-творцы создают вто- рую природу человеческую культуру, которая становится вспомогательным условием для совершенствования в человеке божественных свойств, для обретения им бессмертия. Следующее предназначение связано с исполнением учительских функций, к которым относятся как жреческие и судейские обязанности, так и роль наставника. Кому-то из мужчин принадлежит высочайшее предназначение стать защитником, охраняющим благоденствие общества от возмутителя внутреннего спокойствия. И, наконец, последнее возможное предназначение для мужчины связано с ролью добытчика, обеспечивающего выживание свое, семьи и общества в целом.

По окончанию лекции Нинель не могла избавиться от ощущения стекающего геля на своих мозгах. Первой как и пологалось ушла Ревекка, а следом и другие девушки начали покидать аудиторию, некоторые из которых построили глазки пришедшему за сестрой Дэмиану.

— Тебе надо работать у меня, — убедившись, что Нинель не сбежала с лекции заявил Морган.

— Если я этим займусь, разве это не будет конфликтом интересов? — сжимая в руках толстый учебник и тетради, сказала Гелетей, быстро выходя из зала. Она не хотела ложиться на алтарь отречения, но если бы она пришла и заявила о желании проверить свой интеллект и работать бок о бок с мужчинами, ее бы прогнали.

— Я о тебе позабочусь, — уверено произнес Морган, и от его слов по вискам девушки прошелся удар.

— Ты ничего не можешь изменить, — выпалила сероглазая, что даже уборщик в аудитории обернулся в ее сторону. Без лишних слов Морган взял ее за запястье и повел к выходу.

Зеркало в лифте отражало дефектный глаз Дэмиана на который стоя лицом к лицу девушка не разрешала себе долго смотреть или так она себя оправдывала. Нинель нажала на стоп.

— Прости. Просто столько всего теперь меня окружает и это давит. Мы теперь не только вдвоем.

– Прекрасное место для романтических извинений, — осматривая стеклянную дверь произнес Морган, чуствуя как теплеет у него на душе, — Я понимаю, — сделав небольшую паузу он нажал на кнопку, но уже другого этажа, — Поднимимся ненадолго в лабораторию, я передам одно дело и мы сможем провести вечер вместе. Только ты и я, — он выжидающе посмотрел на сероглазую получив улыбку в ответ.

— Морган! Какого дьявола? — столкнувшись с парой у лифта произнес бородатый мужчина средних лет в белом халате и очках, — Твоя фотография у всего отдела на виду рядом с похищеными, а Селена с маньякальным азартом дорисовывает ко всему еще и гору стрелок!

— В моем организме обнаружили наркотики, когда меня личили от химического ожога, — коротко объяснил парень не смотря на сестру.

Повисла долгая пауза.

— Проведите меня к этой Селене, — скомандовала Нинель ученому.

— Постороним вход запрещен.

— Ты не можешь меня остановить, я Морган, и я сделаю все, что потребуется.

Спустя четыре часа брат с сестрой были дома и молча сидели в гостиной одетые в пижамы и смотря в пустоту. По комнате витал уже знакомый для Нинель запах мака с уже знакомым для девушки окончанием его влияния.

— Надо быть осторожнее иначе придется признать, что я тебе нравлюсь, — ухмыляется Дэмиан, повернув голову. Полусмятые простыни, теплое одеяло, полутень комнаты — он в этом всем, расслабленный, слишком уверенный в себе.

Гелетей моргает, словно пытаясь сбросить с себя недавнюю сцену, и утыкается взглядом в окно. Губы сжаты.

"Дэмиан тоже должен пройти Искупление." Мысль бьется, как осколок льда в виски Нинель.

Она медленно выдыхает дым, глядя на его отражение в зеркале туалетного столика, а потом поворачивается. Возвращается. Возвращается туда, где ей, по идее, не место. Сначала — губами к губам. Затем — телом к его торсу, прижимаясь, словно попав в сладкую западню его рук.

— Я люблю тебя.

*****

Тишина. Глубокая, вязкая.

Ночной воздух холодит кожу, но Тимур не чувствует этого. Он сидит на диване, босиком, в расстегнутой белой рубашке. Парфюм почти улетучился, но легкий, едва уловимый след все еще цепляется за запястья, за ключицы. В комнате темно, только блеклый свет проекции освещает пространство, очерчивая резкие скулы, падая тусклыми бликами на волосы.

На экране вспыхивают файлы. Он пролистывает их быстро, почти не глядя. Структура складывается сама собой — из строк, диаграмм, снимков.

Факты. Связи. Выводы.
Лаборатории. Списки. Досье.

Щелчок пальцев. Фото.

Тимур замирает.

Савелий Гелетей.
Отец Нинель.

Черные волосы, зачесанные назад. Светлые, безумные глаза. Черный костюм.
Потрошитель.

Он прищуривается. Медленно осматривает снимок, ловит мельчайшие детали. И вдруг...
Странно.

Нинель не похожа на него. Совсем.

Щелчок. Картинка сменяется другой, но Тимур еще несколько секунд смотрит в пустоту, словно мысль вот-вот сложится, но ускользает, растворяясь в темноте.

Вдох. Выдох.

Резко откидывается назад, запрокидывает голову, прикрывает глаза.

"Мы хотим побыть сегодня вдвоем. Без тебя."

Тишина становится гуще.

Прижимает язык к небу, скула дергается.

Рука снова тянется к файлам, пальцы пробегают по сенсорной панели. Лаборатории. Списки завербованных. Списки тех, кто ещё не здесь.

Щелчок.

Слишком много информации.
Слишком много для одного человека.

Как? Откуда у Сэмюэля доступ к этим данным?
Как он узнал имена тех, кого еще даже не тронули?Где косяк?

Пальцы трижды постукивают по подлокотнику. Раз. Два. Три.

Щурится. Уголки губ дергаются в подобии усмешки.

Интересно.

Но взгляд на экран больше не собирает буквы и цифры в слова. Видит другое.

Ночь. Долгую. Слишком долгую.

Когда в последний раз он был один?

Ревекка — холодная, расчетливая, всегда уверенная в победе.
Девушки, которых он привел в секту, исполняя приказ.
Нинель.
Дэмиан.
Всегда кто-то рядом.

А теперь...

Тишина. Даже дыхание кажется громким.

Пальцы сжимают подлокотник. Он откидывается вперед, потирает виски, медленно выдыхает.

Сэмюэл.

Неплохая идея.

Кривая усмешка трогает губы. Он поднимается с дивана, подходит к терминалу, нажимает на кнопку вызова.

— Позовите его.

Тимур ждал его двадцать три минуты.

Этого времени оказалось достаточно, чтобы он заварил крепкий чай, медленно допил его, не отрывая взгляда от проекции, и успел трижды пожалеть, что вообще позвал его сюда.

Слишком тихая ночь.
Слишком долгая.

Здесь, в этом доме, он всегда чувствовал себя гостем. Ровные линии мебели, утопленные светильники, бесшумно скользящие двери. Все минималистично, стерильно. Дом, где он мог укрыться. Когда-то.

Теперь это просто временное укрытие, точка на карте, место, куда он возвращается лишь по необходимости. Жить здесь больше не хочется.
Не после ночей в затопленном доме. Не после разговоров, что длятся до рассвета...

Но сегодня...Сегодня он снова здесь.
Один.

Когда раздается глухой стук в дверь, Тимур поднимает взгляд.

— Входи.

Сэмюэл заходит бесшумно, движется легко, почти лениво. Высокий, подтянутый, одет безупречно. Волосы темные, чуть взъерошенные, зеленые глаза сверкают насмешкой. Он был бы идеальным лжецом, если бы не одно «но». Тимур не пропускает деталей.

— Ты быстро, — произносит он, наблюдая, как тот закрывает за собой дверь.

— Ты не первый сегодня, кто говорит мне это, — отвечает Сэмюэл, чуть усмехаясь.

Шаклейн хмыкает. Глаза щурятся. В этом полумраке они почти неестественно синие.

— Садись.

Сэмюэл не торопится. Осматривает комнату, затем опускается в кресло напротив, закидывает ногу на ногу, вытягивает руку вдоль подлокотника. Вальяжно, но не расслабленно.
Они оба знают, что это разговор без права на ошибку.

— Где ты взял эти файлы?

Голос Тимура ровный, но пальцы отбивают едва заметный ритм по подлокотнику дивана.
Раз. Два. Три.

Виклунд улыбается уголком губ.

— Разве это важно?

Тимур наклоняет голову.

— Важно.

Они смотрят друг на друга. Несколько секунд. Секунд, наполненных напряжением, которое почти можно потрогать.

— У меня есть свои источники.

— У тебя нет источников.

— Это звучит как обвинение.

— Это факт.

Сэмюэл делает вид, что задумался.

— Допустим, я не сам их добыл.

— Допустим.

Тимур молчит, позволяя ему самому затянуть петлю на своей шее.

— Но какая разница? — Сэмюэл слегка улыбается, но в глазах напряжение. — Теперь у тебя эти данные. Разве не это главное?

Шаклейн откидывается назад, сцепляет пальцы.

— Откуда ты узнал имена тех, кого еще не завербовали?

— Это не так сложно, как тебе кажется.

— Это не ответ.

Сэмюэл моргает, но уголки губ по-прежнему чуть приподняты.

— Значит, тебе нужны точные детали?

— Мне нужна правда.

Тишина. И вот сейчас Виклунд впервые задумывается, насколько далеко зашел. Он не знает, что этот ублюдок узнал за этот месяц. Не знает, сколько деталей он уже сложил в свою безупречную картину.

И самое важное — не знает, когда ложь обернется смертельной ошибкой.

Голос Шаклейна звучит тише, но в этой тишине кроется что-то опасное.

— Но ты же умный, Сэм. Ты же понимаешь, что если сломать тебя, ты увидишь правду.

Он выдерживает паузу.

— Секта не просто вербует людей. Они готовятся. Они уже на стадии запуска. И когда они выпустят вирус... Куда ты и Нинель хотели сбежать? — голос Тимура звучит насмешливо, — В мир, где вы оба заразитесь?

Сэмюэл смотрит на него долго. В глазах читается что-то похожее на... удивление?
Или, может быть, сомнение.

— Ты... заботишься?

Это почти смешно.
Почти.

— Мне нужно, чтобы она поняла.

— Ты. Ей. Пояснишь.

Шаклейн не отвечает и Виклунд усмехается, но теперь в его улыбке больше задумчивости, чем насмешки. Он не понимает. Тимур действительно печется о ней?

Или это просто очередная, идеальная манипуляция?