Расплата

Глупо. Это слово, как заезженная пластинка, крутилось в голове Себастьяна, пока он наблюдал за этим цирком. Глупо было принимать приглашение и приходить сюда, и, черт возьми, глупо было полагать, что этот вечер будет хоть чем-то отличаться от предыдущих благотворительных сборищ. Каждый год одно и то же: фальшивые улыбки, лицемерные речи, попытки выгодно продать себя в свете софитов. Себастьян Аларкон никогда не делал ничего просто так. Он был расчетлив, и в какой-то степени даже жесток. Любое событие, любого человека он старался проанализировать, вычленить слабые места и использовать в свою пользу.

Себастьян стоял в стороне, облокотившись на столик и потягивая виски. Лед неприятно обжигал пальцы, но Себастьяну было на это плевать. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, словно попал на чужую вечеринку без приглашения. Голова раскалывалась от этого шума. Всё вокруг гудело. Он ощущал легкое раздражение от необходимости находиться здесь, но понимал, что это - часть игры. Он должен быть в курсе происходящего, должен знать, кто с кем, кто против кого. Информация была его главным оружием.

Канавалле, что стоял с ним за одним столом что-то оживленно говорил, размахивая руками и демонстрируя свой фирменный оскал. Себастьян слушал его вполуха. Марко, как всегда, был полон энергии и планов. Канавалле, массивный мужчина с поплывшей фигурой, стоял рядом, оскалившись в фальшивой улыбке. Он был громким, навязчивым, и Себастьян терпел его только из-за его причастности к синдикату. Марко держал огромное количество барделей, и этот бизнес приносил неплохой доход. Себастьян не доверял Марко, считал его грубым и недалеким, но признавал его полезность. Их отношения были чисто деловыми, лишенными всякой дружбы или симпатии.

Он окинул взглядом зал. Все эти важные лица, представители городской элиты, все эти крысы, грызущиеся за власть и деньги. Он знал многих из них лично, знал их грязные секреты, их темные делишки. Он видел их насквозь: фальшивые улыбки, жадные взгляды, скрытые мотивы. Каждый из них был потенциальным союзником или врагом, активом или обузой. Себастьян сканировал их, словно шахматист, просчитывая каждый ход на несколько шагов вперед. И от этого чувства контроля ему становилось немного легче. Но только немного. Он все еще чувствовал, что что-то здесь не так. Что-то скрыто за этой маской благополучия и спокойствия.

Взгляд Себастьяна зацепился за Корвеллу. Узнать его в толпе не составляло труда. Его раздутое эго Себастьян обнаружил бы даже будучи слепым. Обычно невозмутимый и наглый, словно высеченный из камня, сейчас он казался растерянным и даже испуганным. Что-то явно выбило его из равновесия. Себастьян проследил за его взглядом и заметил молодого человека, стоящего рядом с ним. Молодой, даже юный мальчишка отдаленно напоминал самого Френка. Неужели у Корвеллы есть сын? Неужели эта информация прошла мимо Себастьяна, и этот факт его раздражал. Он всегда старался быть в курсе всего, что происходило в городе, особенно касательно его конкурентов. Стоило подробней покопаться в этой теме.

Себастьян неспешно сканировал зал, привычно выискивая уязвимости и потенциальные возможности. Этот вечер, как и все светские рауты, был лишь игрой, тщательно срежиссированной для демонстрации силы и богатства. Кто больше отвалит денег за очередную безделушку, кто больше пожертвует. А главное, все это публично. Но сегодня что-то изменилось. Его внимание захватила одна фигура. Валенсия Агилар. Он узнал ее даже под маской. Подле нее был Винсент. Она скользила среди гостей, словно тень, облаченная в роскошь, и в ее движениях чувствовалась какая-то первобытная грация, животная сила, которая пробуждала в Себастьяне опасное любопытство. Он знал, что за ее маской неприступности скрывается стальная воля и безжалостный ум.

В голове мгновенно вспыхнули воспоминания. Он видел ее лишь однажды, на похоронах ее отца – Виктора Агилара. Она была одета в черное, скрывая лицо за тонкой вуалью, но даже тогда он почувствовал ее энергию, ее ярость, ее готовность бороться. Он пытался наладить контакт, предлагал встречу, но она словно играла с ним, избегая любого прямого контакта, поддразнивая и маня. И это лишь разжигало его азарт.

Валенсия была словно запретный плод, опасный и манящий. В ней чувствовалась какая-то темная магия, какое-то непреодолимое влечение, и Себастьян, несмотря на весь свой расчет и хладнокровие, не мог отвести глаз. Она была словно загадка, которую он должен был разгадать, даже если это означало сгореть в ее пламени.

Она была словно магнит, притягивающий взгляды, и Себастьян знал, что каждый мужчина в этом зале мечтает о ее внимании. Но он чувствовал, что Валенсия выше этого. У нее были свои цели, свои планы, и Себастьян хотел быть частью этой игры. Он, словно завороженный, следил за ней взглядом, выискивая малейшие намеки на ее намерения. Валенсия была словно хищная птица, высматривающая свою жертву, и Себастьян жаждал узнать, кто станет ее добычей. Но еще больше он хотел узнать, что скрывается за этой маской, что движет этой загадочной женщиной. Этот вечер обещал быть интересным. И опасным. И Себастьян чувствовал, как кровь закипает в его венах.

Встретившись с ним взглядом, она едва заметно кивнула. В этом жесте не было кокетства, не было флирта, лишь холодное признание, словно хищник признал равного себе. И эта формальность, этот мимолетный контакт, вызвал у Себастьяна нехорошее предчувствие. Что она задумала? Какую игру затевает? Он чувствовал, как вокруг него сгущается тьма, как натягивается пружина опасности. И он знал, что сейчас, как никогда, должен быть начеку.

Валенсия, словно мираж, исчезла за одной из дверей, оставив Себастьяна в замешательстве и предвкушении. Что это было? Проверка? Предупреждение? Приглашение? Он не успел толком ничего понять, как из своих раздумий его вырвал резкий голос.

— Что, Себастьян, глаз не оторвать? – прохрипел Марко Канавалле, перехватывая взгляд Себастьяна, прикованный к дверям. Его полное тело заслонило обзор, а поросячьи глазки хитро блеснули, оценивая ситуацию. Марко, специализирующийся на проституции и грязных деньгах, знал толк в женской красоте, но его комментарии всегда отдавали мерзким, потребительским отношением. Марко знал цену всему на свете, от политических альянсов до человеческих душ, и он чуял выгоду за версту. Словно свинья желуди.

Каждая его сальная фраза, каждое похотливое слово вызывало у Себастьяна приступ брезгливости. Ему казалось, что от одного взгляда на Марко он может подхватить какую-то заразу.

Себастьян с трудом подавил вздох раздражения. Марко, этот ходячий кусок похоти и жадности, был худшим из того, что мог предложить синдикат. Неотесанный, жадный и абсолютно лишенный какого-либо намека на интеллект.

— Это тебя не касается, Марко, — небрежно бросил Себастьян, стараясь скрыть раздражение.

— Да брось, Себастьян, не прикидывайся святошей, — Марко захихикал, и этот звук царапнул Себастьяну по нервам, словно ногтем по стеклу. — Знаю я твои вкусы. Но помни, Агилар – темная лошадка. И дочь своего отца, такая же жадная тварь, как покойный Виктор. Только еще хитрее. Не стоит ей доверять.

В голосе Марко сквозило злорадство. Для Марко и для таких, как он, женщина у власти была чем-то противоестественным, неправильным.

— «Нам нужно объединиться, чтобы остановить ее», — вспомнил Себастьян слова Марко. Лицемер. Он просто боится потерять контроль. Ему плевать на синдикат, ему плевать на общее благо. Он просто хочет захапать все себе.

— Когда прижмем эту сучку к стенке, – Марко облизнул свои сальные губы, отчего Себастьяну захотелось немедленно вымыть руки, — Я с ней наиграюсь вдоволь. Потом, может, и тебе перепадет кусочек. Хотя после меня она тебе вряд ли понадобится.

Себастьян с трудом удержался от того, чтобы не впечатать этого коротышку в стену. Как же он его ненавидел. За эту похотливость, за эту вульгарность, за это чувство превосходства, которое Марко транслировал каждой своей позой.

— Потом решим, — отрезал Себастьян, глядя прямо в мерзкие, поросячьи глазки Марко. — Сначала надо ее убрать.

«Сначала надо ее убрать, а потом убрать тебя», — промелькнула мысль в голове Себастьяна. И эта мысль принесла ему странное, почти садистское удовлетворение. Он терпел Марко только потому, что тот был полезен для синдиката. Но дни Марко были сочтены.

Марко хмыкнул, но отступил, понимая, что перегнул палку. Он всегда вел себя дерзко, считая себя выше остальных. Но Себастьян знал, что за этой самоуверенностью скрывается трусость и жадность. И именно эти качества позволят ему использовать Марко в своих целях.

Себастьян ощущал, как скука и раздражение расползаются по нему, словно яд, заставляя желать лишь одного – поскорее покинуть это лицемерное сборище.

Вот только Себастьян уже обдумывал в уме непреклонный отказ от дальнейшего общения с Канавалле, мечтая о глотке свежего воздуха и тишине, как торжественная атмосфера зала была грубо нарушена.

Люди в чёрных масках, с оружием наперевес, моментально заполнили пространство, нарушив все правила приличия и этикета.

Не успел Себастьян даже моргнуть, как по залу прокатился гул смятения, перешедший в хаотичные крики и вопли.

Мужчины одетые в тактическую форму цвета ночи, словно призраки действовали с пугающей скоростью и отточенностью движений, выдающими в них профессионалов из спецподразделения, не давая никому даже шанса опомниться.

— Всем оставаться на местах! Не двигаться! — проревел сквозь маску один из нападавших, его голос заглушал царящий в зале хаос. Приказ прозвучал четко и бескомпромиссно, заставляя большинство гостей мгновенно подчиниться.

Себастьяна едва коснулась легкая дрожь – лишь мимолетное проявление адреналина, закипающего в крови. Но даже эта микроскопическая реакция не отразилась на его лице. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок – все оставалось неизменным, словно высеченным из камня. Годами, проведенными на острие ножа, он научился скрывать любые эмоции за непроницаемой маской. Скука, раздражение – все это испарилось без следа, оставив место холодному расчету и острому, как бритва, вниманию.

С нарочитой неторопливостью, демонстрируя полное отсутствие страха, Себастьян поднял руки над головой. Чувствуя, как дорогой итальянский шелк его смокинга слегка натягивается, он не отрывал взгляда от происходящего. На губах играла легкая, едва заметная усмешка. В этой ситуации было что-то... забавное. Словно дешевый театр, но с живыми актерами и реальными пушками.

Краем глаза он наблюдал за разворачивающимся представлением. Один из нападавших – широкоплечий громила, похожий на танк – шел вдоль стены, сканируя перепуганные лица гостей. В его глазах не было ничего, кроме пустой жестокости. Другой, явно более опытный, уверенно двигался в центр зала, держа автомат наготове. В каждом его движении чувствовалась смертоносная грация хищника. Себастьян, казалось, даже слегка наслаждался этим внезапным вторжением. Скучный вечер внезапно стал намного интереснее.

Себастьян отметил, что действуют они профессионально, без лишней жестокости, что наводило на мысль о заказном характере этого "представления". Очевидно они были предупреждены о мероприятии, которое они посетят, и какие люди будут здесь присутствовать. Налёт был слишком целенаправленным, чтобы быть обычным ограблением. Кто-то явно хотел произвести впечатление, или, что ещё вероятнее, избавиться от кого-то.

Но Себастьяна больше всего удивило то, что группа захвата, не обращая внимания на остальных, направилась прямиком к Марко Канавалле.

Фредерик Гарсия, начальник городской полиции, до этого момента неприметно маячивший в толпе гостей, словно ждал своего часа, внезапно двинулся вперед. Он, вежливый и обходительный, весь вечер демонстрировавший приверженность светским манерам, словно сбросил маску. Проходя мимо перепуганных дам и растерянных мужчин, он прокладывал себе путь к Марко Канавалле, словно ледокол, рассекающий замерзшее море. Что-то в его внезапном появлении и решительном движении говорило о том, что сейчас произойдет нечто важное.

Себастьян заметил, как изменилось лицо Гарсии. Что-то заставило его побледнеть, но он быстро взял себя в руки. В смокинге, сидевшем на нем безупречно, он, тем не менее, выглядел так, словно его заставили надеть эту одежду и прийти сюда против воли. Каждое движение было выверенным, но сквозило в них некое напряжение, выдававшее внутреннюю борьбу.

Напряжение в зале продолжало сгущаться, обволакивая присутствующих липким страхом.

И вот, остановившись в нескольких шагах от Марко Канавалле, Гарсия, собрав всю волю в кулак, словно перед прыжком в бездну, произнес, его голос, несмотря на это вынужденное появление, звучал уверенно и решительно:

— Марко Канавалле, вы арестованы! — Каждое слово было произнесено четко и громко, словно удар молота по наковальне. — Вам предъявляется обвинение в торговле детьми и организации сети детской проституции.

Себастьян ошеломленно наблюдал за происходящим. Он знал, что Канавалле был грязным типом, но чтобы настолько... Этот вечер определенно перестал быть скучным.

Тишина, нависшая над залом, казалась почти осязаемой, словно плотная завеса, скрывающая истинные мотивы происходящего. Себастьян, сохраняя бесстрастное выражение лица, изучал реакцию Канавалле. Мелкий каратышка, казалось, окаменел от ужаса. Его глаза расширились, словно пытаясь вместить в себя весь кошмар происходящего, а губы беззвучно шевелились, словно он пытался прочитать молитву, которую давно забыл.

Бойцы спецназа, словно тени, сорвались с места, окружив Канавалле плотным кольцом. Они действовали быстро и профессионально, не давая ему ни единого шанса на сопротивление. В мгновение ока его руки были скручены за спиной, а на запястьях защёлкнулись стальные браслеты наручников.

Себастьян отметил, что действуют они слишком чисто и слаженно для обычного задержания. В этом было что-то от хорошо срежиссированного спектакля, где каждый актер знает свою роль и безупречно исполняет ее. Но кто режиссер этого представления и какую цель он преследует? Этот вопрос не давал Себастьяну покоя.

Канавалле, словно марионетка, лишенная нитей управления, рухнул на колени, его лицо исказила гримаса отчаяния. Он что-то бормотал, но его слова тонули в общем хаосе.

— Убери свои руки! Ты не знаешь, что я с тобой сделаю! Вы все поплатитесь за это! — доносились обрывки его криков, но никто, казалось, не обращал на них внимания.

Себастьян почувствовал, как на него упал взгляд Гарсии. Их глаза встретились на мгновение, и Себастьян уловил в них смесь отчаяния и какой-то странной надежды. Словно Гарсия хотел что-то сказать, передать какую-то важную информацию, но не мог этого сделать.

Внезапно один из бойцов спецназа, грубо схватив Канавалле за шиворот, поднял его на ноги и потащил к выходу. Сопротивляться было бесполезно. Канавалле, словно тряпичная кукла, повис в его руках, волоча ноги по паркету.

Спецназовцы быстро вывели Марко из зала, и вместе с ними ушла часть нависшего напряжения, но тишина всё ещё давила на уши. В зале, несмотря на освободившееся пространство, чувствовалось какое-то болезненное ожидание, словно не все ещё произошло. Себастьян продолжал наблюдать за Фредериком Гарсией. Тот стоял, неподвижно, словно каменная статуя, устремив взгляд в пустоту.

Внезапно Гарсия вздрогнул, словно очнувшись от гипноза, и перевел взгляд на Себастьяна. Их глаза снова встретились, и на этот раз Себастьян уловил в них не только отчаяние, но и отчетливую мольбу о помощи. Взгляд Гарсии словно кричал: "Я не могу говорить, но ты должен понять!"

Гарсия сделал глубокий вдох и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, произнес, обращаясь ко всем присутствующим, но при этом явно выделяя Себастьяна:

— Приношу свои извинения за доставленные неудобства. Могу вас заверить, что это была необходимая мера для обеспечения безопасности нашего города. Прошу вас вернуться к вашему вечеру.

С этими словами Гарсия развернулся и, не говоря больше ни слова, покинул зал, оставив за собой шлейф недоумения и тревоги. Себастьян проводил его взглядом, чувствуя, как в его голове роятся вопросы. Что все это значит? Почему Гарсия так себя вел? И что он хотел ему сказать?

Арест Канавалле на глазах у всего высшего общества города – это было беспрецедентно, дерзко и, несомненно, имело под собой гораздо больше, чем простое желание правосудия. Этот вечер точно не закончился так, как планировался.

Смокинги и вечерние платья, словно потревоженные птицы, начали робко расправлять свои крылья, выходя из оцепенения. Разговоры возобновились, но уже тише и осторожнее, словно боясь спугнуть ускользающее спокойствие. Кто-то нервно поправлял галстук, кто-то судорожно хватал бокал с шампанским, пытаясь заглушить тревогу.

Себастьян не спешил возвращаться к светским беседам. Он чувствовал себя словно на минном поле, где каждый шаг может оказаться последним.

Он прекрасно понимал, что Гарсия не стал бы рисковать своей репутацией и карьерой. За этим стоял кто-то гораздо более влиятельный и могущественный. И Себастьян не сомневался, что этот кто-то рано или поздно появится на горизонте.

Себастьян оставался на своем месте, словно вросший в кресло. В его голове бушевал ураган мыслей. Кто посмел провернуть такое? Марко, конечно, был жадным и похотливым типом, но он являлся частью Синдиката, пользовался определенной неприкосновенностью. Арестовать его, да еще и в такой вызывающей манере, было не просто дерзостью, а прямым вызовом. Кто осмелился бросить вызов Синдикату? И зачем?

В мгновение ока рядом с ним возник Кас, его телохранитель, словно тень, материализовавшаяся из ниоткуда. Верный и исполнительный, Кас всегда появлялся там, где нужен, и исчезал, когда его присутствие становилось лишним.

Себастьян, не отрывая взгляда от опустевшего места, где еще недавно стоял Гарсия, тихо произнес, так, чтобы услышал только Кас:

— Выясни, кто стоит за этим. Всех причастных. Мне нужны имена, мотивы, связи. Абсолютно все.

Кас кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что это не просьба, а приказ. И он его выполнит, чего бы это ему ни стоило. Себастьян погруженный в свои размышления, с ощущением, что он только что вступил на скользкую дорожку, ведущую в самый центр опасной и непредсказуемой игры.

Себастьян, поглощенный анализом произошедшего, выстраивал в голове возможные сценарии, когда вдруг заметил, что Кас все еще стоит рядом. Получив указание, Кас обычно действовал мгновенно, исчезая, словно тень. Его задержка говорила о некой дополнительной информации, которую необходимо донести.

Вскинув бровь, Себастьян взглянул на Каса. Их связывали не просто рабочие узы, а крепкая связь, проверенная временем и общими целями. Кас работал на Себастьяна, но он был скорее доверенным лицом, верным соратником, которому Себастьян доверял как самому себе.

Кас, сдержанный и немногословный, слегка наклонился и тихо произнес:

— Агилар хочет видеть тебя. Ждет в приватной комнате.

Имя, словно ледяной нож, пронзило сознание Себастьяна. Валенсия Агилар... Ее появление в этой ситуации предвещало серьезные неприятности.

Слова Каса эхом отозвались в голове Себастьяна. Губы его тронула едва заметная усмешка, словно он уже предчувствовал суть предстоящего разговора. Валенсия... Эта девушка до сих пор оставалось загадкой. Несмотря на ее внезапное появление и права на членство в синдикате, Себастьян до сих пор не видел ее лица. На похоронах своего отца, она скрывала лицо под траурной вуалью, а сегодня, на этом злополучном вечере, ее лицо скрывала элегантная маска.

Любопытство и предчувствие опасности сплелись в тугой узел. Зачем ей эта таинственность? Что она скрывает? Вопросы роились в голове Себастьяна, подстегивая его интерес. К тому же арест Канавалле, определенно, как-то связан с ней.

— Замечательно, — пробормотал Себастьян, растягивая губы в хищной улыбке. — Сегодня я узнаю, кто ты на самом деле, Валенсия Агилар. Чего бы это не стоило. 

Он почувствовал, как внутри нарастает предвкушение. Себастьян всегда любил разгадывать сложные головоломки, а Валенсия, несомненно, была самой сложной из всех, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться. Он не боялся ее власти, ее связей или ее репутации. Единственное, что его беспокоило, – это неизвестность. А Себастьян всегда предпочитал знать, с чем имеет дело.