Глава 38
Трисс.
Я направляюсь к старому доброму дому Джона. Этот старик сказал, что у него для меня кое-что свежее.
Широкая веранда опоясывает дом, предлагая уютное место для отдыха. Здесь стоят деревянные кресла-качалки, плетёные корзины с цветами и старая медная лампа, освещающая вход в сумерках. Дверь массивная, с витражными вставками, отбрасывающими на крыльцо разноцветные блики, когда на них падает свет фонаря.
Перед домом простирается зелёный газон, окружённый белым деревянным забором.
Дверь тихо скрипнула, когда я вошла.
В прихожей было тепло и уютно: мягкий свет настенного бра отражался в овальном зеркале в резной деревянной раме. Рядом стояла небольшая ваза со свежими цветами, а под ногами расстилался винтажный коврик с приглушённым узором. В воздухе же витал лёгкий аромат лаванды и дерева, пропитавший стены этого дома.
Давно я здесь не была....
Я сняла и кинула свободную кожаную куртку на вешалку.
Пальцы привычно скользнули по деревянным перилам, отделяющим прихожую от гостиной.
Пройдя дальше, я наконец увидела Джона. Он устроился на большом кожаном диване, держа в руках газету, на которую даже не смотрел. Его взгляд был устремлен на конкретную точку на ковре, а брови слегка нахмурены, ясно давая понять всем своим видом, что его что-то тревожит.
Похоже, разговор будет явно не об оценках....
— Эй, что ты хотел? — вскрикнула я, улыбаясь кончиком губы.
Джон повернул голову, и его внимание устремилось на меня, разглядывая от и до, будто бы отец, гиперопекающий дочь.
Он выдохнул, а затем улыбнулся ртом, но не глазами. Они по-прежнему оставались такими же усталыми и унылыми из-за расслабленного века.
— А где: привет, любимый Джонни, я так рада тебя видеть, как твоё здоровье?
Он покревлялся, затем мы оба похихикали.
— Напомни мне, когда ты наконец найдёшь себе девушку, сказать ей, как именно ты любишь, как к тебе обращаться, любимый Джонни, — подшутила я, ухмыляясь.
— Напомни мне, когда наконец найдёшь себе парня, посочувствовать ему, — даёт ответный удар Джон, скрещивая руки на груди.
— Так о чем ты хотел поговорить? — напомнила я.
Расслабленное лицо Джона резко изменилось на напряжённое, что непосредственно тут же насторожило и меня...
Без лишних слов он протягивает мне папку с какими-то бумажками.
Я с вопросительным выражением лица, но с заинтригованными глазами выхватываю папку из рук Джона, игнорируя его нахмуренные брови.
Мне не показалось, что что-то происходит.... Джон всегда был чем-то недоволен, он довольно самокритичен, так что выражение его лица мне ни о чем не говорит.
Мои пальцы перелистывают пожелтевшие листы, а бумага пахнет пылью, временем и чем-то еще...
— Эванс помог мне найти эту информацию, — дополнил Джон, а мои глаза слегка округлились.
— Эванс? — переспросила я, подняв глаза на Джона, а он в ответ медленно, но напряжённо моргнул в знак согласия. — Зачем ему в это ввязываться?
— Да ладно тебе, думаешь, он бы не узнал, что за козни ты плетёшь? От его глаз не спрячешься.
Джон усмехнулся, будто ностальгируя.
— В этом ты прав, кстати, я планировала на днях навестить его, давно не захо...
Я просто листала бумаги, пробегаясь по ним глазами, но в один момент мое внимание на чем-то сосредоточилось, и в эту же секунду грудь сдавила тяжестью, а воздух стал вязким. Я поджала губы, дабы не выдать дрожь, но Джон услышал мое дыхание, и его брови нахмурились еще больше....
Взгляд замер лишь на одной фамилии. Она словно выплыла из мрака, впилась в сознание, пронзив насквозь. Сердце на миг замерло, а потом рухнуло в бездну.
Хорн. Мать Хорна убила мою.
Грудь сжало так, что воздуха не хватало. Кровь в висках зашумела, а затем обернулась раскалённой лавой. Отвращение пронзило меня, растекаясь по жилам, затапливая разум. Меня передёрнуло — хотелось вырваться из собственной кожи, смыть каждое воспоминание о нём, содрать их с себя, как ядовитую пленку.
Глаза вспыхнули гневом, а ладони сжались в кулаки. Как я могла быть так слепа? Ярость вспыхнула бурей, не оставляя места ни сомнению, ни жалости.
Читая документы, вглядываясь в каждую строку..... я ощущала целое цунами, казалось, словно все негативные эмоции собрались в моем животе.
Но.... Я так и ничего не смогла вспомнить, и даже представить, ничего. Все как в тумане.
Впервые я увидела свою мать Луизу Салливан лишь от Вивьен, своей любимой «сестрёнки».... интересно, что бы она сделала, если бы знала это? Продолжали так течь и дальше по своему любимому, фу. Мерзость.
Как она может вообще быть с таким аморальным уродом, который то и делает, что издевается над людьми....
Буря эмоций вновь захватывает меня, а из глаз поступают слезы, которые я больше не в силах сдерживать.
Бумага скомкивается в моих напряжённых, слегка подрагивающих руках, и всеми силами стараюсь избегать взгляда Джона. Эти глаза полны сочувствия.....
Он жалеет меня. У него был такой же взгляд, когда Эванс только познакомил нас. Увидев меня, всю в синяках и ссадинах, он чуть не прослезился на месте. Та любовь, что он давал мне, была и есть незабываемой, одной в своем роде, и я благодарна.... но эта жалость, которую я ощущаю от него, всегда была мне ненавистной....
Слезы идут рекой, а мои мысли мечутся в поисках выхода, но все склоняется лишь к одному. Мести. Сладкой мести.
Джон сидел молча, закрывая рот рукой. Он не просто молчал, он молчал в ожидании моих следующих действий или хоть каких-то слов.
Месть разгоралась во мне, как лесной пожар, раздуваемый ветром. Я чувствовала её в каждой клетке, в каждом нерве, в каждом ударе сердца. Это было не просто желание – это была необходимость, жажда, голод, который невозможно утолить иначе.
Пальцы задрожали сильнее, но не от страха – от нетерпения, пока внутри разливалась дикая, хищная злость, из-за которой всё вокруг казалось размытым, будто это просто какой-то кошмар, и сейчас я проснусь. Но нет. Это реальность. Жестокая реальность, которой явно не хватает справедливости. О чем я позабочусь.
— Я убью их, — низким, полным хладнокровия голосом, монотонно, угрожающе произнесла я.
Мой взгляд вспыхнул решимостью. Я не просто хотела отомстить. Я должна была это сделать.
Джон молчал несколько секунд, глядя в одну точку, словно фильтруя мысли.
— Ты уверена в этом? — спросил он, кинув на меня серьёзный взгляд.
— Да.
Да. Я действительно никогда ничего так сильно не жаждала, как увидеть эту картину, полную крови, страха, боли в глазах Хорна и его чертовой матери.
— Почему и его тоже?
— Я истреблю всех Хо́рнов и позабочусь о том, чтобы эта чертова фамилия была стерта с лица земли.
Джон молча смотрел на меня с серьёзным выражением лица, а жалость в его глазах исчезала с каждой секундой.
— Ты знаешь, Трисси, я поддержу любое твое решение.
Его слова будто дотронулись до моего сердца.
Я зажала рот рукой, будто пытаясь удержать себя, но слёзы уже текли по щекам, горячие, горькие, обжигающие. Мир плыл перед глазами, документы в руках больше не имели смысла — только боль была настоящей, всё остальное теряло форму, растворяясь в рыданиях.
Джон не сказал ни слова. Он просто встал, протянул руку и обнял меня. Тёплые, сильные объятия, в которых можно было утонуть, спрятаться, хоть на секунду почувствовать себя не одинокой в этом бесконечном кошмаре.
Я вцепилась в него, пальцы сжались в его рубашке, а слёзы впитывались в ткань, оставляя за собой клеймо моего проявления слабости.
Я стояла перед зеркалом, глядя в свои собственные глаза, но себя в них я уже не узнавала.... Вчерашняя боль превратилась в холодную решимость, а застывший внутри яд мести сковал сердце сталью. Я провела рукой по растрёпанным локонам, а затем решительно схватилась за утюжок.
Золотистые волны исчезали под горячими пластинами, превращаясь в гладкий, зеркально-ровный шелк. С каждой прядью я стирала старую себя – ту, что мечтала и верила, что когда-то все же найдет свою мать, и ту, что надеялась, что хоть какие-то воспоминания откликнуться в подсознании и оставят после себя сентиментальный след.
Но теперь, после тяжелой бессонной ночи, во взгляде не осталось ничего. Ни надежды, ни веры, ни доверия, только острые, режущие углы.
Следом я взяла подводку и уверенным движением вывела длинные стрелки, после чего растушевала их.
Чёрные линии придали серо-зеленым глазам хищный прищур – взгляд, от которого будет невозможно отвести глаза, но теперь уже не из-за аккуратного разреза, а из-за опасности, колкости и страсти.
Я направилась к небольшой коробке, что всегда пылилась в углу моего шкафа. Я открыла её, вспоминая, как Лисс буквально тянула меня в примерочную, уверяя, что эти вещи созданы для меня. Тогда я смеялась и отмахивалась, не осмеливаясь выйти в таких дерзких образах в свет.
Я всегда предпочитала более закрытую одежду, что скрывает худобу, и никогда не любила выделяться через внешний вид.
Но теперь мне придется стать другой.
Руки потянулись за дерзкой, тёмной одеждой без тени сомнения.
Чёрная кожаная куртка легла на плечи, обтягивающая кофта подчёркивала хорошо выделяющиеся ключицы, а серая кожаная мини-юбка добавляла в образ холодной провокации. Чулки выше колен делали мой силуэт хрупким, но в этой хрупкости не было слабости — только затаённая угроза.
Я сделала шаг назад, осматривая себя. И на этот раз в зеркале я видела совсем другого человека. Человека, который больше не позволит себе проявления чувств и слабости. Человек, который не дает второго шанса.
Я медленно провела пальцем по губам, будто пробуя новую маску на вкус. Моя красота всегда была естественной, но теперь она стала оружием. Острым, смертельным, безупречным.
Я знала, что делать.
Я ворвусь в его жизнь, хочет он этого или нет.
Хорн будет одурманен, зачарован мною, захочет меня и сделает своим самым дорогим сокровищем.
А потом, ха, потом.... Он познаёт вкус настоящего, самого ужасного предательства в его никчёмной жизни.
Я разрушу всё, что он любит, что он когда-то любил, всё, что ему дорого. Я заставлю его заплатить.