Глава 43
Клим.
Уже рассвет. Я засматриваюсь на поднимающееся солнце, в надежде хоть на секунду уйти от навязчивых мыслей.
Все из-за этой чёртовой женщины. Я обыскал почти все места. Мы одержали победу, в чем я естественно не сомневался.
А сколько было слухов и слов, как выяснилось, пустых. Русская мафия, такая величественная, непобедимая, известная, безжалостная.
А на деле понабирали каких-то долбоебов, которые даже не смогли дать нормальный отпор. Я уже молчу об их прицеле, мне интересно, как эти мужчины входят в женскую вагину, ну, это явно не с первой попытки, и далеко не со второй... Жалкое подобие на настоящих мужчин, например, как я.
Я ухмыляюсь.
Сейчас все мои мысли должны быть заняты и сконцентрированы на моей чертовой диадеме, где ее хранят? Сколько мне понадобится наших людей, или же я могу справиться и один?
Но после неожиданного взрыва я не могу думать ни о чем другом, кроме Трисс.
Я обыскался. Я искал ее более трех часов, и до сих пор ищу. И Вивьен мне в этом помогает.
Не скажу, что я удивлён, нет, ни капли. Сколько бы эта женщина ни притворялась и не демонстрировала свой похуизм, я провёл достаточно времени с ней, чтобы научиться видеть ее насквозь. Ее холодный взгляд, только он, таит в себе массу скрытой теплоты и переживания. А подёргивания кончика губ всегда свидетельствовали о том, что ей комфортно и тепло.
Видимо, такова их порода — Этих Салливанов. Они с Трисс как две капли воды, но если Трисс обладает дерзким шармом и ангельской внешностью, с ноткой драматичности, особенно в ее миндалевидном разрезе глаз и слегка нависающим веком, которое заметно, когда она недовольна, Вивьен же позаимствовала себе внешность настоящей дьявольской искусительницы. Ее черты лица острее, чем у моей Трисс. Она выше ростом, и ее формы более выражены, чем у Трисс. Нет, я не говорю, что Вивьен лучше. Никакое тело не затмит для меня тело Трисс, и неважно, каким оно будет.
Ее природная худоба, с слегка выраженными мышцами из-за тренировок, полностью меня устраивает, не то что устраивает, когда я вижу эту женщину в любой одежде, мой член мгновенно выходит из спячки и становится назойливым дьяволенком.
Но их общая черта — определённо эта ярко выраженная непокорность. Ещё эта ебаная холодность, эгоичность. Эти женщины — королевы ада.
Но я знаю одно, сколько бы Трисс ни пыталась казаться хладнокровной и притворяться, что ей все равно, я знаю ее как свои пять пальцев. Ее слабые места, ее потаённые желания.
Вивьен мне в этом смысле закрыта, я никогда не воспринимал ее как свою женщину, я и вовсе всегда считал, что буду завидным холостяком, всегда думающим только о себе, но я перестал так считать ровно с того момента, как Трисс Салливан дерзко и нагло ворвалась в мою жизнь, не спрашивая разрешения.
Но одно я понял, какой бы Трисс ни была холодной, ей никогда не удастся переплюнуть в этом ее старшую сестру Вивьен. Она настоящая, истинная холодная королева, которую интересует лишь ее собственная идея создать свою империю, свой собственный мир, в котором она будет кукловодом, а все вокруг будут исполнять роль пешек. Но если она будет продолжать работать со мной, у нее ничего не получится, я не допущу, чтобы в моей империи правил кто-то другой, кроме меня.
Здесь было слишком тихо — и от этого сердце сжималось сильнее.
Блять.
Если с ней что-то случилось, я.... я не знаю, как переживу это снова...
Я шёл быстро, почти не чувствуя под ногами хруста щебня и обломков. В груди гудела тревога и гнев, вперемешку с отчаянием: она исчезла. Я лишь видел, как Трисс растворялась в пламени и хаосе, сжимая в руке диадему.
И вдруг — движение. Один из них. Из мафии.
За одно мгновение я оказался вплотную, и моя рука вонзилась в горло врага, вдавливая того в потрескавшуюся кирпичную стену. Камень скрежетнул под спиной противника, а пальцы сжались так, что воздух вырвался из его лёгких.
— Где она? — прорычал я, раздувая ноздри от ярости.
Если с ней что-то случилось, если хоть кончик ее пальца пострадал, я разорву этого уебка на мелкие куски, так чтобы здешние собаки приняли куски его обрубленного тела за помои.
Ха, только посмотрите, эта мразь еще и молчит.
— Где она? — повторяю я, уже на ломаном русском, усиливая безжалостную хватку на его шее.
Он продолжал молчать.
Я испепелял его взглядом, леденящей решимостью, после чего за долю секунды ударил его прямо в печень.
Он выгнулся, прохрипел и провизжал от боли, как девчонка, затем медленно сполз вниз по шершавой стене.
Я смотрел на него, нет, я уничтожал его взглядом сверху вниз, будто внушая ему, что он лишь никчёмная падаль в моих глазах.
Он со страхом взглянул на меня, и, словно поняв, что его ждет дальше, опустил взгляд вниз.
Я стиснул зубы, и сделал уверенный шаг к нему, но, не успев схватить его за шиворот и выбить из него эту грёбанную преданность, он поднял едва дрожащую руку, и пальцем показал направо.
Я отбросил его в сторону, как использованную игрушку, и принялся в путь.
Я наконец шагал по верной тропе, которая была усыпана телами, трупами.
С каждым пройденным окровавленным следом сердце стучало громче выстрелов, и с каждой секундой тревога сгущалась в груди, как чернила в воде — тёмная, вязкая, неотступная.
Не дай бог что-то случилось с моим лягушонком.....
Слегка позади меня шла Вивьен. Лицо её было неподвижно, словно высечено из гранита, но в глазах полыхал безмолвный крик — страх, боль, отчаяние. Она не произносила ни слова, но сама её тень будто дрожала от предчувствия беды. Но на что я обратил внимание — этот взгляд был переполнен виной, её виной.
Вивьен не та женщина, что будет винить себя за грехи чужих или последствия ряда действий, на которых она хоть как-то повлияла. Это значит лишь одно — она ведёт совсем другую игру.
Вдалеке, среди груды исковерканных тел, вдалеке я заметил разжжённый костёр. И, подойдя ближе, различил знакомые силуэты.
Гейл, Валерио.
Я начал отчаянно бежать.
Лисс.
Казалось, сердце сейчас точно выпрыгнет из груди.
Иви.
Шум в ушах. Холодный пот каплями стекал по моему лбу, а дальше по лицу к губам, оставляя после себя солёный привкус.
Конечности задрожали, и съёжились в лёгких неприятных судорогах.
Но я продолжал бежать всё сильнее, оглядываясь.
Мое выражение лица будто молило на последний шанс.
Я не могу её снова потерять.... не сейчас.
Нет.
Никогда.
И вот стройный силуэт, который казался таким беззащитным, вышел из-за широкой спины Валерио.
Трисс.
Она мгновенно стала центром моей вселенной, словно я вновь и вновь ловлю на нее гиперфиксацию.
Она была вся изранена и в грязи. Ее плащ был разорван, и поверх него была накинута какая-то ткань, похожая на плотную скатерть. Она отчаянно хваталась за его края и удерживала ткань у груди своими хрупкими бледными, словно фарфоровыми, пальчиками.
От этой картины мое сердце съеживалось всё сильнее.
Ее пшеничные волосы развивались на ветру. Она медленно и так грустно приподняла голову вместе с глазами.
Наши взгляды в ту же секунду встретились, и в этот момент мой мир остановился.
Существовала лишь она, я и этот холод, леденящий кости.
Ее миндалевидные глаза раскрылись так сильно, что весь спектр цветов ее глаз оказался в моем поле зрения.
Ее глаза всегда были для меня чем-то затягивающим, таинственным, дерзким и настолько прекрасным, что ни один человек не посмел бы не обратить внимания хотя бы на эти чертовы глаза. Мои глаза.
Они всегда менялись от цвета ее настроения, они всегда выдавали все ее козыри, все ее скрытые желания и чувства, и на это обращаю внимание лишь я, даже лягушонок не знает об этом и все еще продолжает искренне удивляться моим словам, словно я читаю ее мысли.
Мне бы безумно этого хотелось, но, увы, все намного проще, чем она думает....
Её глаза серо-зелёные — такие холодные и скрытные на первый взгляд, которые для меня всегда олицетворяли туманный лес, из которого невозможно выйти, они словно затягивают в капкан соблазнения.
Но стоит взглянуть чуть внимательнее, и возле зрачка становились заметны мелкие карие вкрапления, будто тонкие прожилки тёплого оттенка, скрытые под поверхностью.
В левом глазу, у самого нижнего края радужки, был едва различимый голубой фрагмент — неяркий, как будто выцветший. Он не бросался в глаза, но создавал ощущение, что её взгляд чуть-чуть отличается, этого обычно никто не замечает, но только не я. Эта вкрапинка словно сияет, оживляет взгляд и мою жизнь. Она произведение искусства, божественная красота.
Её рот приоткрылся — будто слова уже стояли на краю, но забылись в тот момент, когда появился я.
Трисс позже будет делать вид, что ей все равно, и вновь натянет маску холодной принцессы, но я буду вспоминать лишь этот момент. Как ее глаза засверкали и ожили при виде меня, как она выдохнула с облегчением, и как ее брови приподнялись и изгибнулись в заботе и переживании.
Я застыл на месте, глядя на неё, не веря, что она передо мной — настоящая, живая. Несколько секунд я просто смотрел, вглядываясь в её лицо, в эти глаза, в ее тело, в эти волосы, вдыхая шлейф ее парфюма, с запахом сладкой, спелой груши и ванили.
Мгновение.
Я рванулся с места вперед — быстро, решительно, почти яростно, не отрывая взгляда от Трисс.
Преодолев оставшееся расстояние, я сразу заключил её в объятия резко, почти грубо, как если бы боялся, что она снова исчезнет. Приподнял, прижал, уткнулся лицом в плечо, в волосы — не оставляя ни шанса на слова, не давая ни мгновения на раздумья.
Я лишь вдыхал этот чуткий аромат, до последней персиковой нотки. А потом вновь и вновь вдыхал эти нотки заново от первой грушевой, до последней персиковой.
— К-клим я.... диадема у ме...
— Шшш. Помолчи.
Одним пальцем я коснулся ее пухлых, таких горячих губ.
Черт.
Трисс вздохнула — то ли от облегчения, то ли от боли, — и руки её с силой вцепились в мою спину.
Это моя женщина.
Она также переживала за меня, как и я за нее, я просто знаю это, и мне не нужно никакое словесное подтверждение.
Наш язык любви – действия. И, чувствуя её действия, наблюдая за ними, моё сердце теплеет и остаётся лишь в её хрупких руках.
Несколько секунд длятся словно бесконечность блаженства, но я никогда не смогу насытиться ею вдоволь.
Я ощущаю лёгкие подёргивания её хрупкого тела, от чего мой член даёт о себе знать.
До сих пор не могу поверить в то, что она обняла меня в ответ. Я и раньше был с ней напористым и самоотверженным, но сейчас, когда она проявила ко мне ответную симпатию, я вообще стану охуевшим.
Моё плечо нагревается из-за того, что Трисс уткнулась своим носиком, с лёгкой горбинкой, в него. Тепло расползается от плеча за долю секунды и, клянусь, действует на меня как афродизиак. Я тут же забыл о холоде, который буквально пару секунд назад кусал мою кожу.
Я хочу разорвать её одежду и трахать до потери пульса, прямо здесь и сейчас.
Щелк.
Мои глаза распахнулись.
Сухой, резкий звук передёргивания затвора.
Из тумана – тени. Сначала одна, потом другая. Чернеющие силуэты выплывали из утренней серости, окружая всех нас.
Пушки – длинные, чёрные, как змеящиеся отголоски смерти – были направлены прямо в наши головы, едва ли касаясь черепов.
– Прошу за мной, господа, – произнёс Евгений Орлов, с лёгким русским акцентом, высокомерно испепеляя меня сверху вниз своими зелёными глазами.
Кто бы сомневался.
Действительно, Клим, костёр видно за 3 километра, я должен ещё удивиться тому, как они не нашли нас раньше.
Массивный, роскошный, будто вырезанный из другого времени.
Он возвышался над нами, залитый жёлтым светом из окон, как храм.
Нас окружили. Хлопки перчаток, грубые руки – началась проверка.
Хлопали по карманам, шарили по телу. Меня толкнули в плечо, заставив расставить ноги шире. Я молчал и терпел. Но моё дыхание стало реже, а зубы стиснулись, когда я наблюдал краем глаза за тем, как какой-то педик облапывает моего лягушонка.
Его кожа была болезненно бледной, а волосы на рассвете отливали скорее тёмно-синим, чем чёрным.
Что за, блять, жалкая пародия на Эдварда Каллена?
– Может уже хватит меня лапать? – достаточно тихо, но дерзко рявкнула Трисс.
Так ему! Моя девочка.
– Да нет, мне нравится, – бледнолицый ухмыльнулся, а его руки продолжили исследовать её тело, спускаясь всё ниже и ниже. Он касался её лишь двумя пальцами: указательным и факом, то есть средним, остальные он держал в воздухе. Блять, только посмотрите на него, не такой, как все, да? Пиздец. Так и прёт тошнотворной загадочностью, и он думает, что моя малышка поведётся на этот дешёвый приёмчик? – Это я заберу, к сожалению, уверен, на тебе она бы смотрелась лучше, чем в наших шкафчиках.
Опять эта ухмылка.
Я вырву его грязный джентльменский язык и интеллигентные пальчики.
Только.... стоп.
Какого.... Хрена?
Трисс, она ухмыльнулась ему. Что, блять?
Нет, она не похожа на идиотку Беллу Свон, которую легко подкупить этими трюками для долбаёбов.
Но тем не менее....
Это была игра. Презрение? Провокация? Защита?
Я едва не взорвался.
Скулы свело. Кулаки дрожали. Глаза метали молнии.
Когда тот гад выдернул из её пальцев диадему и хмыкнул, будто победил в игре – я почти рванулся вперёд, но пистолет в спину напомнил: не сейчас.
Нас заставили встать на колени. Лбы – к земле. Глубоко. Как перед казнью.
Тишина.
Двери особняка раскрылись.
Кто-то вышел.
Я слегка приподнял голову и глаза, чтобы попытаться рассмотреть причину «торжества».
Высокий. Словно выточенный из мрамора.
Пепельный блондин с безупречной осанкой. Лет пятьдесят. Лицо – обманчиво тёплое, как у тех, кто привык приказывать с улыбкой. Шуба до пят, сверкающие глаза. Опасность.
Кто это, блять, такой?
Не знал, что у Орлова есть наставник, или кто это ему, папик?
Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться на месте. Валерио бы моментально это подхватил, и нас бы тут же прикончили. Скучно.
Но вдруг позади меня послышалось цоканье каблуков, весьма знакомое цоканье.
– Отличная работа, дочь моя, – ухмыляясь, с гордостью произнёс старик.
И когда цоканье слышались уже впереди меня,
я понял, кто это.
Вивьен.
Она вышла ему навстречу, как по красной дорожке.
Цокнула каблуками. Подошла вплотную. Встала рядом с ним. Спокойно. Без смущения, и взглянула на меня ровно на одну секунду, после моего нахмуривания бровей, она сразу же отвела взгляд в сторону.
Вот и наша тёмная лошадка. Я так и знал, что здесь что-то не чисто.
– Папа, – Вивьен поздоровалась с ним, стоя полубоком, натянуто улыбаясь, закрывая глаза.
Я знаю эту улыбку.
– П-папа??