Глава 2
Навстречу приезжему, быстро шагая по широким ступеням, подбежал полный, на вид лет тридцати, сеньор Педро, одетый в бордовый кафтан, украшенный золотыми узорами и мелкими камнями. На голове его красовалась забавная шляпа с длинными пушистыми перьями, которые так и норовили дотянуться до неба.
- Любезный! – на радостях воскликнул Андреановский и раставил руки, дабы принять гостя в свои объятия. – Напомните, как Вас?...
- Константинов, сеньор, - ответил генерал, чуть отстранившись от Педро, не горя желанием принять его приветственные объятия.
- Константинов! Мы рады видеть Вас у подножия этого исторического особняка.
Андреановский вновь проделал попытку заключить Константинова в своих руках, но тот открыто продемонстрировал жест, выражающий несогласие. Педро в свою очередь лишь нервно сжал губы, размял толстые руки и выдал нелепую улыбку. Кучерявые его светло-русые волосы весело прыгали под той шляпой, которую носили все важные итальянцы.
- Я и сам доволен предоставленным Вами место жительства на время моего пребывания в столице по рабочим потехам, - монотонно ответил Константинов, переложив трость в другую руку. – И да, Вы ведь родом не из Москвы, верно?
- Да, да! Мы из Италии, - поспешно выдал тот. – Приобрели Стахээвский дом, дабы приблизить себя к королеве Европы.
И не смущайтесь над словом «Стахээвский». Педро не редко произносит слова с содержанием буквы «Е» таким образом. Но, как происходит по обыкновению, делает он это лишь первое время, производя на личность свою впечатление.
Константинов самодостаточно улыбнулся и протер шелковым платком камень на трости.
- Это Вы про Россию, верно? – спросил он. Ральф, разгружавший чемоданы генерала, вдруг мысленно переместился в диалог двух знатных особей, но не особо раскрепощал свое любопытство, не показывал интерес. Не очень-то это и прилично.
- Про Россию и говорить такое не стыдно! Как вспомню жалкое поджиманиэ хвоста Наполэона перед великой державой, не могу промолчать.
«Наполэон» из уст Андреановского прозвучал так по-итальянски, что можно только и делать, что переслушивать это произношение. Акцент Педро совсем не надоедливый.
- Извините, чемоданы разгружены, - вдруг сообщил кучер Ральф.
- Отлично! Педро, не пригласите ли Вы меня в свой дом?
- Что за вопросы?! Нэсомненно!
Кучер удалился, видимо, для «парковки» кареты, а Константинов с Андреановским направились вверх по лестнице, прямо ко входу.
- Будьте открыты, осведомите меня о ваших этаких «рабочих потехах» московских. И да, генерал, видит небо, Вы всегда можете вернуться сюда, как в свой дом,- слегка писклявым голосом сказал Педро.
***
Пора бы и вас осведомить, но пока что не о потехах Константинова, а о любезности Андреановского, который, словно бабочка над цветком, витает возле гостя. Оба они приходятся сыновьями знатных офицера и сеньорской семьи. Отец Константинова – офицер гвардии по защите императора. Его армия славится отличной боеспособностью и воспитанностью, которая добилась многочисленных заслуг благодаря жесткой дисциплине.
Андреановский-старший - потомок богатого рода итальянских сеньоров. Именно гвардия русского офицера предотвратила расстрел семьи Андреановских, которая, по слухам, замешана в отравлении министра. Но все же по большей части мнения склоняются к тому, что честный род оклеветали. Из засады гвардейцы порядком из лука убили бунтующих, и те пали. Но вскоре затихли сплетни, и ситуация полностью забылась.
***
- Да что мне открытость. Честь да совесть – вот залог. Москва ждет меня, а точнее армейцы ждут нового генерала.
***
Вновь придется мне свести вас с темы и резко переключиться на другую. А точнее на описание самого Стахеевского дома. Величественность здания искусно подчеркивается в любое время года, и в любое время года она разная совершенно. Летом особняк наполняется трепечущей жизнью. Прямо перед входом в дом – аккуратная скульптура некой доброй девушки, которая держит в руке лампу. По периметру посажены красные, белые, желтые мелкие цветы, а также на территории кое-где можно встретить зеленые кустарнички и каменные тропинки. Зеленится, поет особняк тихими песнями, словно старый мудрый дедушка поет колыбельную внуку.
Зимой особняк Николая Стахеева угрюм и безмятежен. Жизнь не так свежа и радостна, как летом, и не так огненна, как осенью. Жизнь зимой там глуха. Длинные узкие окна то и дело глядят на подушки снега, а та девушка, что держит в руке лампу, кажется не доброй девушкой, а уставшей женщиной.
***
- Вот и дали мне юных, таких же двадцатилетних, как я, гвардейцев, - коротко закончил Константинов, после чего снял с чела своего трибли и вновь по привычке отряхнул ее от капель. Шинель также не осталась в стороне: сукно промокло насквозь. Взгляд генерала пал на мокрую одежду и стал недовольным. Грохот неба ударил по ушным перепонкам и отразился яркой грозовой палкой, от чего Педро поспешил поправить воротник и судорожно огляделся по сторонам, после чего, будто обиженно, посмотрел на облака.
- Не бойтесь, Сеньор, - с легкой насмешкой произнес Константинов, похлопав Андреановского по правому плечу, от чего тот странно и глупо улыбнулся. – Вероятность того, что палка грозы выберет Вас, мала. Может, Вас обнять?
Сын офицера игристо и дружелюбно усмехнулся, размял шею, затем вновь «помучил» свои пальцы и, не дождавшись ответа Андреановского, в который раз поинтересовался, может ли он наконец войти. Педро кивнул не раздумывая и резко открыл перед Константиновым дверь. Прямо перед входом, вероятнее всего случайным образом, показалась фигура, походящая больше на женскую, ежели на мужскую. Педро сделал созывающий жест рукой, но та не заметила, и тогда сеньор заговорил повышенным тоном:
- Не уходи далеко, Виктория. К нам гости.