V
Там, где раскидывают свои кроны дубы и акации Трансильвании, а тогда, по-другому называвшейся местности, там ночной влажный воздух чувствуется не как природное явление, а как особое и важное, отдельное. Он насквозь пробирает путника, впитывается в каждый клочок грубой его ткани и отдаёт неприятным телу холодом. Холод, леденящий до жути. И хоть температуры ночью не сказать что большие, однако, тот холод производит страшное, неизгладимое впечатление.
То, что испытывал молившийся в ночи падре, никак нельзя было назвать, как то самое, тот холод. Неподалёку трещали съедаемые пламенем дрова, и дремали путники.
Гавриил извлёк четки, и, став на колени, приступил. Голос его монотонно начал взывать к создателю и слова на латыни еле доносились с тонких уст . Парень неспешно сомкнул свои тёмные большие очи и мысленно напрягся. Мозг его игрался разными мыслями, далёкими от молитвы. Тщетно священник пытался привести его обратно, как вдруг, сильный озноб пронзил его тело. Мелкая дрожь прокатилась по плечам и ушла в ноги. Стало трудно дышать. Повитря стало будто тяжёлым, металлическим.
-"Господи! Что это?" - вырвалось из молитвы.
Он сильнее зажмурил веки и прлодолжил старательнее произносить заветные слова молитвы, но все дальше и дальше думы его уносились прочь. Вокруг стали доноситься непонятные звуки и, вдруг, резко прекратились.
Падре прямо посмотрел перед собой в кромешную тьму. В глазах все сливалось. Такая густая и чёрная, она окутывала все пространство вокруг.
Отец пожал плечами, и продолжил ритуал. Зашептались заветные молитвы, и думы вновь окутали священнослужителя.
Словно в такт его действиям, озноб вновь прошёлся по смуглому телу. И вновь открытые глаза окутала тьма. Воздух начал отдавать чем-то горьким и мерзотным. Такая гремучая смесь аммиака вперемешку с металлической гарью, комом встающая в горле, и перехватывающая дыхание.
Испанец принялся усерднее молится, ещё пуще зажмурив веки, как вдруг осознал, что перестал дышать. Дикий ужас, животный страх окутал раба божия. В голове не осталось ни одной ясной мысли, а только вперемешку, бред . Земля ушла под ногами, будто тот провалился и упал назад.
Глаза ослепли. Послышался не то храп, не то отхаркиванье и заскрипел голос. Да, именно заскрипел, не подобный гортанным звукам, а слегка хаотичным, звуки были невпопад.
-... Хрыыы, визг, ыыыыыррргззз... -
Он мог только слышать. И слышал леденящий душу звук раздававшийся вокруг.
-... Пприкххроо... й...лрриццо...-
Священник уже ничего не понимал тело было парализовано, вглубине него раздавались предсмертные стоны и хрипы.
Упал край одежды. Ему на лицо. Он вдохнул смердящий воздух. Было невыносимо противно, но пелена медленно стала проходить.
Видимо, яд, витавший в воздухе задерживался плотным кроем сукна священнической ризы.
Мир озарила луна, выглянувшая из рваных облачек. Гавриил лежал, смотря вверх над собою. Тёмный, высокий, очень высокий силуэт стоял ровно у его ног и смотрел на него красными очами. Большие, будто раскаленные угли, они то тлели то вновь загорались. Чёрный силуэт был не чётким, то есть не имел границ. Он то расширялся, то терял форму, поддаваясь малейшему дуновению ветра.
-" ...Иии ангелами своим заповедаю..." - прохрипел священник.
Тот рассмеялся, и ответил:
-"Знааешшь лхи тхыы... Ехехе...Знаешь ли ты Аман, что мне все известно... Всёее... И твоё будущее и твоё прошлое..."-
-"Бесы знают, и трепещут"-приободрился святой отец.
-"Дхаа...Бесы знают... Всхее знают"-
-"Зачем ты явился, по какому поводу? " -
-"Ооо, зачем же мне являться по поводу, зачххэм шээ? - "
Бес умолк, закрыл очи, но вновь припал взглядом к собеседнику:
-" Снаешьь... Я тебе скажу одно, только одно. Убьёт она теббяя, погубит... Дда...Ихихи"- бесс расплылся в страшной гримасе. Подул Восточный ветер и силуэт в доли мгновенья растворился в воздухе. Гавриил сщурился и, резко встав, направился к спутникам. Огонь медленно, с треском разлетавшихся сучьев, пожирал влажный хворост. Карие глаза парня застыли на лице Естель.
Если бы можно ее описать, а мне придётся это делать многократно, она не относилась к такому типу девушек, прекрасных и очаровательных своей внешностью. Светлые волосы, хоть и располагали к одному из достоинств европейской красавицы, все же служили тем одиноким аспектом красоты, тем единственным, что было у этой . Серые сомкнутые глаза её, не имели того притягательного свойства, так бы ей подходившего по истории. Выше я уже описывал, что, несмотря на всё это, сторонний взор сопровождал её силуэт. Но, как единственная дочь, неоправданный наследник, молва шла о ней. Её дядя, младший брат Дитриха Первого, имевший уже последние года четыре сильное влияние на того вынудил Естель покинуть город без претензий на наследство, на статус, на все претендуемое наследство, вплоть до отосланного обратно, тогда под Баром, безмолвного слуги. Бедственное положение, бездействие и, может быть, безразличие её отца рождало в сердце Гавриила смешанные чувства. Не сказать, что он выражал особой симпатии, но сочувствие, человеческое сострадание к несчастной делало его внутри мягким. Он слышал об этой истории когда был мимоходом в её родном городе, разумеется саму тогда в лицо не видев. В тринадцатый век священника окружало столько страдавших несчастных больных людей, что вряд ли эта история породила бы в нем именно эти чувства. Но, когда она так близко, сейчас, так рядом...Он не знал как отогнать от себя эти отягощающие мысли, которые словно оковы упали на его смуглые плечи.
Он уже спал... Сам не зная как... Спал...
За сотни миль отсюда, в Риме, лучи заходящего солнца озаряли собор святого Петра, паломники спускались с лестниц и шли в гостиницы и дома на ночлег. На малиновом небосводе было ни облачка. Ни облачка, кроме крохотной серой тучки, замершей напротив собора. Тучка была густой и плотной. Будто она была полна чем-то... Или кем-то.
Его взгляд одновременно сопровождал лица десятков взрослых мужей и девушек, он, только он знал всю подноготную, всю жизнь, всю грязь, тянувшуюся тонкими чёрными нитями вниз, прочь от неба, прочь от солнца прочь от святости и безгрешности. Никто так не мог, не может и никогда не сможет делать козни так, как он. Он... Он посмотрел вниз, под тучку: там они внизу, люди, такие кроохотные, такие маленькие, такие неежненькие.
-"Какая гадость... Тьфу!"- его плевок полетел на мостовую, вслух перебив тараторившего беса, встречавшегося с Гавриилом немного назад.
-"Ваше темнейшество..." -
-"Дрянь... Ты тоже дрянь!" -
-"Да мессир, но ваше темнейшество. Я пришёл по делу."-
-"Даа!?"-протянул властительно
-" Та девушка... Естель... Ваше темнейшество, я бы не посмел. Но позвольте. "-
-"Что?! Вселиться в неё?" -
-"Хихи, даа... Ваша темность" -
-" Ступай. Иди, сделай что должно...Что велено. Что будет. Знаю что не будет по другому, и никак иначе. Маал, ты хитро продумал,но... Неужели ты и взаправду думаешь что можешь из бренного кого-то сделать властителя больше на этой земле,чем сам папа римский, чем султан?"-
-" Хи-хи. Да, ваша... "-
-" НЕТ! А вот и нет. Я создал это чужеродное ксеноподобие в святом великом человеке, я извратил церковь до безумия, до маразма. Неужели ты можешь хоть на миг, в будущем, сравнить мои козни с твоими? - "
-" Посмотрим. Посмотрим ваше... "-
-" Всё, всё! Ступай, иди. Прочь! "-
Подул лёгкий зефир и тучка медленно пошла прочь, в сторону моря, на запад.