Новый свет

Пара месяцев пролетела незаметно. Бесконечные совещания, обсуждения, кипа документов и множество лиц, постоянно мелькающих рядом. Вивьен работала не покладая рук, как и подобает королеве, которой она пока не была. Она не согласилась официально принять титул, но и оставлять трон регенту также не хотела.

Арену потребовалась неделя для того, чтобы его тело приспособилось к кристаллу. Когда он открыл глаза, то и говорить толком не мог, только через неделю сознательного существования у него получилось встать на ноги и пойти. Перестройка далась ему нелегко.

Королева Дамия оправилась быстрее него и уже через четыре дня была выслана из дворца — её память начала проясняться.

Вивьен не вышла проводить мать, она жалась около окна, кутаясь в тени, чтобы её не заметили, и смотрела на неё. Она была так рада, что королева жива и ей дали второй шанс, но была невероятно, до невозможности зла на себя. Кристиан всё время был рядом с девушкой, которая пыталась создать мираж спокойствия и отчуждённости, но он понимал насколько ей больно и тяжело. Все заседания совета по самым идиотским причинам организовывал именно он, чтобы хоть немного отвлечь принцессу от самобичевания, но, похоже, перестарался.

Арена она так и не навестила, не видела смысла — Вивьен дала ему всё: силу, власть, своё расположение, но видеть ещё кого-то ей совершенно не хотелось.

Большую часть свободного от работы времени Вивьен сидела в покоях у окна, закутавшись в плед, почти как мать у камина. Плед девушке казался наилучшей защитой от всего, что творилось вокруг.

— Вив, ты как?

Кристиан незаметно вошёл в комнату и сел на пол возле неё. Его забота была приятна, но чуть назойлива, но Вивьен не могла на него злиться. Она в душе не понимала, почему он возится с ней после того, как она ополчилась и приказала заточить в темницу его отца — регента Ироники. Юношу, похоже, это мало заботило.

— Я очень устала, — девушка сделала глубокий вдох и, наконец, оторвалась от созерцания дворцового парка и посмотрела в тёмные, почти чёрные, глаза молодого человека. Она всегда видела в них тайну, но никак не могла понять какую — недаром Кристиан был принцем тёмной стороны.

Кристиан накрыл её руку своей и слегка сжал её.

— Всё будет хорошо, ты же знаешь, просто сейчас так всё сложилось. Нужно быть сильными как никогда, — его голос звучал бодро и уверенно, девушка лишь покачала головой.

— Я уже не могу держать себя в руках: перед слугами, советниками, придворными — я ещё хоть как-то держусь, но приходя сюда,я ... — она всхлипнула и закинула голову, чтобы слёзы не потекли по щекам. — Здесь всё напоминает о ней. Я смотрю на кровать и вспоминаю, как она будила меня в рождественское утро и вела к ёлке, или в день моего рождения...

Подбородок девушки затрясся, она пыталась отмахнуться от нахлынувших воспоминаний, точнее боль вызвало одно упоминание о их.

— Ты не должна сокрушаться, наоборот, — возразил юноша и встал с пола, — твоя мать жива, и, возможно, ты найдёшь способ вернуть её на престол. Вивьен, ты должна радоваться за неё, за себя. Вы обе живы и любите друг друга. Ты помнишь, что настоящая любовь есть только у родителей к детям и наоборот. Улыбнись, ну же... Или мне придётся защекотать тебя до смерти? — Кристиан протянул вперед руки и быстро зашевелил пальцами, точно играл на воображаемом пианино.

Вивьен улыбнулась впервые за время своего появления во дворце. Но улыбка была слабой — девушка была не на шутку измотана.

С беспокойством оглядев её, юноша добавил.

— Похоже, я немного переборщил с твоей королевской занятостью. — Вивьен не уловила в его голосе ни тени насмешки и подняла брови.

— Ты хочешь сказать, что собрания по поводу озеленения улиц, питания студентов и, самое интересное, уничтожения пыли в городских архивах — твоих рук дело? — Кристиан виновато поглядел на неё и прикусил нижнюю губу.

— Я просто хотел помочь...

Вивьен встала с кресла и хотела что-то сказать, но пошатнулась и чуть не упала, если бы юноша не подхватил её и не взял на руки.

— Накричать на тебя мне сегодня не удастся, — подытожила она, когда Крис уложил её на кровать. Присев рядом, он принялся издавать какой-то звук, который позже начал походить на мелодию. Девушка узнала её, и только она не давала ей провалиться в пустой сон, который не приносил ни облегчения, ни бодрости.

Вивьен почувствовала у себя на висках его тёплые пальцы, но даже не открыла глаза. Юноша понял, что ей нужно помочь отдохнуть, да так, чтобы это было быстро и действенно. Он начал погружать Вивьен в её же сознание, отыскивая самое радостное и безмятежное воспоминание.

Это было лето, почти десять лет назад. Крохотная Вивьен с визгом выбежала из дворца и, проскакав по мраморным ступеням, кинулась в сторону сада. За ней бежал парнишка и то и дело покрикивал, подгонял её.

Солнце пекло нещадно: раскалённый песок, камни не давали пройтись босиком, а ночью — уснуть. Садовники днями и ночами поливали сад и, по-видимому, только это сохраняло жизнь многим растениям. Это было первое лето, которое принцесса провела во дворце, а не на диковинных островах, богатых усадьбах или просто в Академиях. Она была дома, если огромный, казалось бы неприветливый дворец, можно назвать этим словом.

Они бегали по саду вдвоём, смеялись, шутили, колдовали, валялись на мокром от полива газоне. Только радость, смех и искреннее счастье — абсолютно непонятное и необъяснимое кружилось вокруг.

Вивьен и Кристиан... Кристиан и Вивьен...

Вот что было у всех на устах, но детей это не заботило, они просто дружили и не пытались заглянуть через плотную и жуткую завесу будущего.

— К фонтану, к фонтану... — Вивьен дёрнула за край футболки мальчишки, и они наперегонки понеслись к огромному фонтану. Фигуры морских «гадов», как любила их называть королева, изрыгали воду, точно прочные канаты, которые, так, кстати, рассыпались на мелкие и невероятно бодрящие брызги-росинки.

Дружно оттолкнувшись от земли, маленькая парочка взмыла в воздух и с громкими криками погрузилась в ледяную воду. Несчастные птицы, что оккупировали вакантные места с бесплатными напитками, взмыли в небо с неблагодарным чириканием.

А они начали плескаться: одежда промокла до нитки, а у Вивьен стучали зубы, но она не прекращала брызгать водой в глаза Кристиану, который пытался их протереть снова и снова. Тогда девочка была счастлива. Не потому, что ей подарили невероятно дорогое платье, или выполнили очередной каприз, она просто была счастлива, потому что была.

Сейчас взрослая Вивьен со стороны смотрела на саму себя. Невидимая и несчастная она бродила по парку в своих воспоминаниях и с каждой секундой освобождалась от груза, который навесила на себя. Она будто слышала, как все обвинения в свой адрес, всё недовольство и, как сумки с кирпичами, с характерным звуком падали на плиточную дорожку сада десятилетней давности. До неё доносился радостный смех, такой чистый и свежий, как трава в росе по утрам.

Вивьен смотрела на саму себя и улыбалась. Как она могла потерять всё это? Эту жизнерадостность, выносливость и невероятную тягу к чему-то необычному — она променяла это на того, кто предал её, на власть, которая заставила предать собственную мать, на мнения людей, которые, в конце концов, не имели для неё значения.

Телохранители выволокли детей из источника, а слуги принялись вытирать их. Никто не осуждал их; все только улыбались и приговаривали: «Ну, вы же можете простудиться, Ваши высочества», но дети только переглядывались и звонко хохотали в ответ: «Когда мы в последний раз болели?». Они опять смотрели друг другу в глаза и, взорвавшись от хохота, изрекли «Не помним!».

Потом началось традиционное валяние на газоне в попытке победить друг друга: слуги немедленно удалились, а секьюрити заняли укромные места подальше от глаз детей. Только испорченные и совершенно строгие люди могли бы заметить то, что такое время препровождение крайне «неприлично» для столь важных особ: они кувыркались на газоне и, то и дело, приминали друг друга к земле, садясь на побеждённого сверху.

Вивьен краснея, вспомнила, как это происходило, и прикинула, что это было очень даже весело, если не сказать интимно. Она всегда была близка с Кристианом, по крайней мере, всю свою сознательную жизнь. Оторвав взгляд от счастливой парочки, девушка прошла между аллеями, чуть пожухлых и фигурно подстриженных мандариновых деревьев, она помнила тот аромат, который стоял там, и отчётливо ощущала его сейчас. Под ногами чавкала вода, как давно она не ощущала этого в своём собственном саду. Испепеляющее солнце не могло навредить фантому, но она чувствовала его жгучую ярость и бессилие. Впереди за стеной из хрустальных цветов мелькнуло платье матери: такое легкое и такое забытое, как детская мечта. Девушка ринулась туда, но удивилась, когда обнаружила, что мать была не одна.

Вивьен не стала задумываться о том, сколько сил понадобится юноше, чтобы продолжить ведение, ведь теперь оно вышло за рамки его способностей — весь силовой удар она перенесла на себя. Королева Дамия разговаривала с регентом Ироники, отцом Криса — Истваном Шарпом.