Нервы на грани
Библиотека Нью-Йоркского университета была огромной и старой: скрипящие деревянные полы, запах пыли, книг и истории.
Именно здесь студенты прятались от городского шума, искали тишину и... иногда — друг друга.
Эмилия пришла на встречу ровно в восемь.
Точнее, за три минуты до, потому что даже ненависть не освобождала её от привычки быть пунктуальной.
Она пробиралась между рядами, чувствуя, как сердце стучит в горле.
И вот — увидела его.
Эван сидел за столом в дальнем углу.
Без куртки, в серой рубашке с закатанными рукавами.
Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, словно он не раз провёл в них рукой.
Перед ним лежали толстые тома о мировой истории, тетрадь с записями и два стакана кофе.
Когда она подошла, он молча сдвинул один в её сторону.
— «Без сахара. Как ты любишь.» — сказал он тихо, даже не глядя на неё.
Эмилия замерла.
Он помнил.
Мелочь. Но именно такие мелочи и были страшными — потому что они показывали, что она для него никогда не была просто чужой.
Она села напротив, стараясь выглядеть спокойно.
— «Начнём?» — её голос был чуть холоднее, чем она хотела.
Эван кивнул, взял ручку.
И в следующие полчаса между ними была только работа.
Строгие формулировки, ссылки на источники, обсуждения.
Никаких личных разговоров.
Никаких воспоминаний.
Но каждая его рука, мелькавшая над бумагой, каждый тихий выдох, каждое движение заполняли пространство между ними напряжением.
В какой-то момент Эмилия заметила, как Эван смотрит на неё.
Не прямо. Краем глаза.
Будто изучает.
Она резко подняла взгляд.
— «Что?» — спросила она, чуть резче, чем следовало.
Эван чуть усмехнулся.
— «Ничего. Просто... ты изменилась.»
Эмилия напряглась.
— «Люди меняются. Особенно после предательства.» — ответила она холодно.
В глазах Эвана что-то дрогнуло.
Он отвёл взгляд, сделав вид, что увлечён записями.
— «Да...» — тихо сказал он. — «Меняются.»
И снова тишина.
Только стук ручки по столу и дыхание.
Эмилия сжала кулаки под столом, чтобы не дать себе спросить:
Что ты хочешь сказать? О чём жалеешь? Почему тогда отвернулся?
Но гордость была сильнее.
Она склонилась над тетрадью и продолжила писать, стараясь не обращать внимания на бешеный ритм своего сердца.
И только когда они закончили и собрались уходить, Эван вдруг сказал:
— «Не всегда всё так, как кажется, Эмилия.»
Она замерла с рюкзаком в руках.
Хотела повернуться, посмотреть ему в глаза.
Хотела спросить: А как тогда на самом деле?
Но не сделала этого.
— «Бывает поздно объяснять.» — бросила она через плечо и вышла первой в ночь Нью-Йорка.
А Эван остался стоять в тени, смотря ей вслед.
И в его глазах была не злость.
Только боль.
И тайна.