Сломанные стены
На следующее утро Эмилия снова стояла на ступенях университета, проклиная свою судьбу.
Проект требовал срочных доработок: куратор курса написал, что хочет увидеть «более эмоциональную составляющую».
И теперь им пришлось встретиться снова — на этот раз в старой аудитории, где заскрипевшие парты и мутные окна создавали атмосферу другого времени.
Эмилия вошла первой.
Пустая комната. Тишина.
Только за окном лениво шелестели деревья.
Она поставила на стол блокнот, разложила эскизы.
И тут дверь скрипнула.
Эван.
На этот раз он выглядел иначе.
Тёмные джинсы, чёрная футболка, мятая кожаная куртка на плече.
Уставший, злой и до боли настоящий.
— «Я принес книги о дипломатии через искусство.» — бросил он, подходя к столу.
Эмилия кивнула.
Они начали работу молча.
Листали страницы. Делали пометки. Спорили о том, какой стиль подойдёт для финальной композиции.
И всё было почти спокойно, почти профессионально...
Пока один из её эскизов — набросок мира, раздираемого цепями, — случайно не упал со стола.
Эмилия резко наклонилась, чтобы поднять его.
И тут случилось что-то странное.
Резкая боль.
Она неловко потянулась, и её запястье скрутило спазмом.
Эмилия вздрогнула, инстинктивно прижав руку к себе.
— «Эмилия?» — голос Эвана вдруг стал другим — резким, тревожным.
Он подошёл ближе.
Она сжала зубы, пытаясь скрыть боль.
— «Всё нормально.» — соврала она, отступая на шаг.
Но Эван видел.
Видел, как дрожат её пальцы.
— «Дай сюда.» — сказал он, тихо, без приказа, но так, что она невольно подчинилась.
Он осторожно взял её запястье в свои руки.
Его прикосновение было тёплым, бережным.
Ничего общего с холодным Эваном, которого она знала.
Он медленно массировал её руку, стараясь не причинить боль.
И Эмилия впервые за долгое время позволила себе смотреть на него по-настоящему.
Близко.
Без ненависти.
Она видела, как его брови сдвинуты в сосредоточенности, как он осторожен, будто боялся сломать её.
— «Ты всегда так упрямо молчишь о своих травмах?» — спросил он негромко.
— «Ты всегда лезешь туда, куда тебя не просят?» — парировала она, но голос предал её — он был слишком тихим, почти дрожащим.
И тогда Эван поднял на неё глаза.
Близко.
Слишком близко.
В этом взгляде было всё: и сожаление, и вина, и что-то другое.
Что-то, от чего хотелось либо убежать, либо утонуть навсегда.
Мир вокруг исчез.
Была только тишина и тяжесть несказанных слов между ними.
Но прежде чем что-то могло случиться — звонок телефона прорезал пространство.
Эмилия резко отдёрнула руку, словно обожглась.
Эван молча отступил.
Всё закончилось.
И всё только начиналось.