Трещина в броне
Работа над проектом затягивалась.
На этот раз они встретились в небольшом кафе недалеко от кампуса — в том самом, где пахло свежей выпечкой и карамелью, а окна были огромными, пропуская в помещение тёплый свет уличных фонарей.
Эмилия выбрала столик у стены и, не снимая шарфа, принялась раскладывать документы.
Эван пришёл через десять минут, с растрёпанными волосами и в пальто, которое казалось на нём чересчур старым для его возраста.
Он выглядел... чертовски уставшим, но всё ещё красивым.
— «Извини. Пробка.» — буркнул он, бросая на стол свой блокнот.
— «Тебя никто не заставлял жить на другом конце города.» — хмыкнула Эмилия.
— «А тебя — быть такой занудой.» — парировал он, усмехнувшись.
Эмилия вздохнула, сверяя конспекты.
Они снова начали обсуждать презентацию: идеи, оформление, тексты.
Пока всё не пошло наперекосяк.
Когда бариста принесла два кофе, один стакан каким-то чудом опрокинулся — прямо на их листы с записями.
— «Чёрт!» — одновременно воскликнули оба, отскакивая от стола.
Кофе растекался по бумагам, чернила текли, сливаясь в странные пятна.
Эмилия, схватив салфетки, пыталась спасти хоть что-то, но получилось только хуже: листы стали липкими и ещё более растрёпанными.
Она взглянула на Эвана.
И увидела, что он... смеётся.
Настояще, искренне, почти беззвучно, трясясь от сдерживаемого смеха.
Эмилия вцепилась в испорченные листы.
— «Это. Не. Смешно.» — процедила она.
Эван покачал головой, всё ещё смеясь.
— «Это чертовски смешно. Серьёзно, посмотри! Мы пытались изобразить мировой кризис через искусство... и в итоге сами устроили локальную катастрофу.»
И вдруг — сама того не желая — Эмилия тоже рассмеялась.
Сначала слабо. Потом чуть громче. Потом до слёз.
Весь стресс, вся злость, вся обида последних недель — всё это вырвалось наружу в этом странном, странном смехе.
Они сидели за заляпанным столом, среди испорченных бумаг, и смеялись.
И в этот момент Эмилия поняла:
На самом деле она не ненавидит его так сильно, как хочет думать.
Потому что только с ним она могла позволить себе быть собой — глупой, раздражённой, живой.
И в его взгляде — тёплом, светлом, настоящем — отражалась та самая Эмилия, которую она сама давно забыла.