Глава десятая. Засада
День-то почти что уж кончился.
Незаметно подплыли сумерки, за ними подвалил вечер. В домиках за деревьями загорелись настольные лампы - ночь наступила.
Ещё в сумерках Болдырев с Васей снова пришли к дому Рашпиля. Осторожно приоткрыв калитку, капитан вошёл в сад. Вася за ним. У поленницы дров капитан остановился и сказал негромко: - Докладывайте.
- Всё в порядке, - неожиданно ответили дрова глухим еловым голосом, - пташка в клетке. Нет ли чего-нибудь пожевать?
- Подкрепляйтесь, - сказал капитан и сунул в поленницу бутерброд, завёрнутый в газету. Дрова тихонько заворчали, шелестя газетой.
- Стань у сарая, - сказал Болдырев Васе, - и гляди в оба. Только не вздумай чего-нибудь делать. Стой, смотри и молчи. - А если меня будут резать?
- Тогда кричи, - сказал Болдырев и растворился где-то за кустами смородины, за пчелиными ульями.
Вася стоял, прислонившись спиной к сараю. Справа от него была поленница дров, слева - смородина и помойка, прямо перед Васей - яблони и ульи, а за ними - дом.
В темноте Рашпиль выходил несколько раз на крыльцо, кашлял, ругался, законопачивал дырку от пули, наверно, бутылочной пробкой.
Где Болдырев, Вася не знал. Видно, пристроился поудобней, чтоб в окно глядеть.
В окно-то глядеть, конечно, интересней. А тут стоишь спиной к сараю и только дрова видишь, а смородину и помойку уже и не видно. Так, что-то сереет, что-то чернеет, а что это - не разберёшь.
«Надо было домой ехать, - думал Вася, - мама Евлампьевна совсем, наверно, извелась. Сидит на завалинке и плачет». Да и как не плакать: Вася-то у ней один. Может, убили Васю! Прижали в тёмном углу, сняли пиджак, часы «Полёт»...
Вспомнив маму, Вася совсем загрустил и бессмысленно смотрел теперь на поленницу дров, уже не различая, где берёзовые дрова, а где сосновые. Нет, конечно, берёзовые дрова были пока видны, но слабо, бледно, невыпукло. Кора-то белела, а вот чёрточки на ней растворились.
«Слились чёрточки, - думал Вася, - пропали во тьме. А я стою один, у сарая. Ну и жизнь!»
Спина Васина стала потихоньку замерзать - то ли сарай её холодил, то ли сама по себе.
Но скорей всего, виноват был сарай. Он совсем к ночи охладился.
Что-то зашуршало в сарае. Ясное дело - мышь. Пожрать пошла.
День спала в опилках, а ночью тронулась. Куда её несёт? Спала бы.
Шуршит и шуршит. А может быть, это не мышь? А что-нибудь покрупнее! Вроде человека! С ножом!
Нет, не видно никого. Это всё фантазия, воображение, мышь. Это мышь шуршит, а Вася думает: человек.
Зачем человеку шуршать? Человек топает. Он не мышь. Он большой. Плечи - огромные, глаза - фонари, в кармане - нож. Сейчас подкрадётся, вытащит нож и...
Ночь совсем уж тёмная стала. Закрывай глаза, открывай - всё одно и то же: темнота. А в темноте, конечно, кто-то крадётся. Вот он дышит тяжело, со свистом!
Вася вынул руки из карманов и зачем-то присел. Он хотел крикнуть, но не успел.
Кто-то чёрный, приземистый кинулся на него, сопя и грубо дыша прямо в лицо.