IV
В комнате тихо скрипела половица. Где-то на кухне Озэму пытался приготовить обед, но, судя по звукам, у него мало что получалось. Рик лежал на диване, забросив ноги на столик и заложив руки за голову. Ему было скучно. В доме не было ничего, чем можно было заняться на досуге, а поскольку их жизнь – лень и сплошной досуг, скука постепенно усиливалась и становилась всё невыносимее. Целые дни в раздумье, и другого развлечения нет. Когда тебя ничто не отвлекает, в твою голову приходят по-настоящему умные мысли. Ты переосмысливаешь свою жизнь, сам с собой рассуждаешь о поступках, которые ты совершил, и о том, что ты не совершил, но это стоило сделать. Ты вспоминаешь то, что было раньше, каким ты был и каким ты стал. Скука и одиночество превращают тебя в философа, который днём и ночью размышляет о моральных ценностях, анализирует, задаёт вопросы, на которые в будущем он, может быть, найдёт ответы. Именно таким философом и стал Рик. Он думал о том, о чём знающие его люди и не могли предположить.
Обед не удался. Озэму немного переборщил с солью, и его «кулинарный шедевр» невозможно было есть. Выругавшись, он очистил полуржавую сковородку и, перед тем, как начать мучение заново, подошёл к Рику. «Обед я угробил. – Без тени гнева и раздражения сказал парень и скрестил руки на груди, – так что он автоматически переходит в ужин. – Рик молчал. – Ничего не скажешь?» – «А что мне сказать? – приподнявшись, ответил он, – Поздравляю, мамочка может тобой гордиться! Эдакий хороший мальчуган у неё вырос. Сразу видно – не баба. Бабы хотя бы готовить умеют, а ты, понятное дело, настоящий мужик!» – «Ты что завёлся-то, а? – нахмурившись и повысив голос, спросил Озэму. Он подошёл и резко плюхнулся на диван рядом. – Грубить-то зачем? Между прочим, я один готовлю на нас всех. Мог бы хотя бы один раз «спасибо» сказать». – «И это у тебя совсем не получается, – ядовито усмехнувшись, ответил Рик и взглянул на него, – хреновая из тебя жена, брат». Озэму едва сдержался, чтобы не ударить друга в челюсть. Лишь пальцы на его руке непроизвольно сжались в кулак. «Да что с тобой творится?» – спросил Озэму, надеясь на ответ, но Рик покачал головой. «Тебе не понять того, что со мной происходит. Да и я не могу этого понять. Иди последи за молоком, а то убежит». Озэму непонимающе обернулся и не увидел никакого молока на плите. Рик встал с дивана и, не оборачиваясь, ушёл в комнату.
Кохэка видела уже десятый сон. Здесь, взаперти, она только и могла, что спать сутки напролёт. Хотя сутки ли? Девушка не знала, сколько прошло времени. Ко не знала, ночь ли сейчас или день. Ей казалось, что рано или поздно она сойдёт с ума. Без общения, без солнечного света. Её будто посадили в коробку, но, как это ни странно, она не хотела покидать эту коробку. Либо пытаться сбежать казалось ей бесполезным, либо она просто устала и не хотела ничего делать. Тем не менее Кохэка надеялась, что кто-то уже ищет её. Возможно, ей повезёт, и её найдут. В любом случае стараться, прикладывать какие-то усилия и напрягаться…Ко не видела в этом смысла.
Не забегая в свою комнату, Ник слетел на первый этаж и осмотрелся в поисках Хиди. Она стояла около стола, склонившись над напряжённым Томой, который пытался разобраться с какой-то бумажной работой. Будто почувствовав чужое присутствие, Хиди поднялась и обернулась. «Ник, я была вынуждена вернуться к работе. Кохэка у Кацу?» – «Нет, – нахмурившись, ответил он, – её похитили, Хиди. И, возможно, это Озэму и Рик». – «И что же ты собираешься делать?» – «Как что? Искать её, конечно же. Вместе с Кацу». Он брезгливо поморщился и провёл рукой по волосам. Хиди проигнорировала его кривляние и спросила: «Я напишу Себилии?». Ник ничего не ответил и вышел из здания. Ждать Кацу он не собирался.