Пролог
Солнце обнимало остров, даря тому безмерную любовь. Нежно и аккуратно оно целовало песчинки на извилистых тропах, прижималось к мягким листьям пышных деревьев и гладило летние цветы. Пламенной страстью был согрет каждый сантиметр земли, ведь небесное светило сожгло все облака на голубом полотне.
Птицы воспевали тепло, кружась и чирикая, питались жизненной энергией Богини Света, пока мягкий ветер играл с пылью на дорогах, а океан щекотал берега пенными волнами, как зеркало отражая бодрящий свет.
Жизнь кипела в своем нутре, разгоряченная и радостная. Она улыбалась, слепыми глазами глядя на солнце, показывая зубы от счастья и сужая веки. Танцевала вальс с белым духом, не замечая одной незначительной детали. Кружила, погружая тонкие пальцы в снежные волосы, целовала алые губы, сливалась с вихрем событий, не имея возможности остановиться...
Пока тьма рыдала.
Руки Ночи запятнались грехом, а слезы кровавыми реками окутали лес. Под пологом густых крон, сросшихся в один огромный купол, не пели птицы. В темноте надгробных плит и сырой земли, в холоде отчаяния и сковывающих рыданий не было солнца. Тень горя легла на плечи полутора дюжины семей, хоронивших то ценное, что осталось.
Люди были разные: высокие и низкие, худые и полные, светлые, темные, рыжие... Не все решались переступить границу двух миров. Черный затылок парня пекло жгучее солнце, взывая к празднеству, спирту и лжи. Глаза же, будучи разного цвета, искренне смотрели во тьму, питаясь всеобщими страданиями, находя в них и одно собственное.
Копыта черного жеребца ритмично стучали по земле, выводя парнишку из транса. Солнце, таверна и собственная судьба поглотили многоликую душу и стерли ту с лица общей беды.
Взамен ему, не колеблясь, в темноту вечного леса нырнул немолодой солдат с растрепанными волосами каштанового цвета. Он многое упустил на светлой стороне, и пришло время открыть глаза, подчинившись мраку.
— Мистер Симмонс...
Пятнадцать тел молодых и крепких парней очутились в ряду деревянных ящиков. Растерзанные и изуродованные, все, кроме одного, под закрытой крышкой, они не видели даже толстого потолка из ветвей. Как бы ни старались люди сколотить гробы из чистых и ровных досок, как бы ровно ни рыли могилы, все это было уже совсем не важно.
Безрадостные родители трясущимися руками вплетали цветочки-проводники в похоронные венки, намереваясь помочь оторванным душам найти путь в новые мгновения.
Руки дрожали и у зеленоглазого парня со шрамом на переносице. Пальцами правой руки он трогал глубокую борозду в коже, с ужасом и щепоткой радости осознавая, что он мог быть среди мертвых, но не был.
Другой его ровесник, сын главы поселения, угрюмыми глазами цвета неба смотрел куда-то поверх живых и мертвых, вглядывался в темноту леса, ища там часть себя. К сожалению, последняя была слишком скрытна и неуловима, хоть он и чувствовал такую ясную с ней близость. Грудная клетка его сжималась с каждым выдохом, будто кто-то с отчаянием прижимался к стройному телу.
— Мистер Симмонс, мне очень и очень жаль, что такое приключилось с вашим сыном, – грузный и неповоротливый глава Эвервуда вился вокруг новоприбывшего, всеми правдами и неправдами пытаясь то ли снять с себя тень вины, то ли подлизаться к важному члену главенствующей над ним организации. – Мы все скорбим, так скорбим... Словами не передать все наше негодование по поводу этого вопроса. Аэх, а вот это мой ребенок, – мужчина грубо дернул парня, заставив того смотреть на лицо солдата, – Джейкоб. Он был другом вашему сыну, он всегда ему помогал...
Две пары глаз уставились друг на друга, и одна сгущала облака, пока вторая заставляла трескаться лед. От созданного напряжения замолчал даже болтливый представитель островитян. Неловкую тишину решил прервать военный, с болью и надеждой вглядываясь в недружелюбное выражение молодого лица:
— Дружил? Тебе, наверное, тоже нелегко...
Грубая, истерзанная битвами и временем рука потянулась к плечу парня, но тот ловко увернулся и покинул мужчин, только фыркнув.
— Он был ублюдком. Но я не рад, что он мертв такой ценой, – Джейк сказал только это, прежде чем покинуть сумрачную сторону острова и ступить в мир солнца, драк и горького обмана.
Ветер посмеялся, закружив цветы и листья в танце на границе тьмы и света. Он кружил их пока нетактичный отец оправдывался за своего грубияна, а лед солдата трескался, в то же время затвердевая.
Воздух смеялся над людьми, облаченный в черный траурный костюм, означавший разве что скорбь других. Бесцветными глазами он равнодушно смотрел на согнувшиеся в плаче фигуры людей, ногтями скребущих землю и поливающих цветы своими слезами. Не делился собой, заставляя их задыхаться и кашлять, сдавливал горла и легкие и скалился от веселья.
— Ничего, Герман..., – Симмонс пытался отлепить от себя назойливого собеседника. – Я, пожалуй, пойду попрощаюсь с сыном.
Твердая походка была раздавлена ватными ногами, мужчина уже не выглядел так, как раньше. Следа не осталось от идеальной осанки и острого взгляда, а майорские погоны потеряли горделивый блеск в тени.
Заноза впилась в палец, но он этого будто не замечал. Крышка упала на землю, представив во всей красе...
— Мэтти...
Пара скупых слез капнула на траву.
— Ты решил добавить и свой вклад в цветочное полотно, Майкл? – стройный высокий мужчина, похожий больше на бога, нежели на человека, спокойно говорил жестокие вещи. – Какой чистый, ты посмотри. Прямо живой. Удивительно видеть тело без души, правда? Будто, верни ее, и он тут же встанет и пойдет дальше пить и трепать всем нервишки. – Красивые губы растянулись в широкой обворожительной улыбке, и нечеловеческой красоты голос продолжил ранить военного. – Как иронично то, что ты потерял сына, а я обрел. И все в один день. Ну, не переживай так, первый блин комом, мой друг. Сердце Мэттью поглотила тьма, и он сделал свой выбор. Не нам на пользу, кстати говоря.
Майк вытер лицо и закрыл гроб, показывая рукой, что попрощался с сыном. Тут же ящик со стуком утонул в яме и укутался слоем свежей почвы, прощаясь с миром навечно.
— Зачем вы пришли, господин?.. – Симмонс тяжело посмотрел на бездушного начальника. – Это только моя беда, вам не стоило тратить на подобное время.
Белая рука мягко опустилась на плечо Майкла, но это не было жестом поддержки. Холод бессменного главы Эракситы был страшнее темноты вечного леса, ужаснее всего, что когда-либо творил и еще сотворит двуликий майор. Поэтому нежность, с которой ладонь коснулась ткани, обернулась острой ухмылкой.
— Ты так глупо распоряжался чувствами, мой друг. Не играй в игры. Не притворяйся, что они вдруг появились.
Ветер улыбнулся еще раз и с насмешкой вскружил листья вокруг майора, оставляя того в полном одиночестве среди криков и плача. Эмоций, о которых все забудут, как только ступят за грань.
О которых соврут, что забыли.
И вот уже темный, как сажа, жеребец, вновь понесся по тропе, ведущей в жизнь. К птицам, к океану и теплу. К новым событиям и бедам.
Все расходились, оставляя части себя там, где им отныне положено было покоиться.
И лишь пара глаз осталась с тоской и смирением смотреть вслед тем, кто был в силах вернуться на свет.