Lorde - Buzzcut season
Адаму и Еве всего-то и нужно было придерживаться правил. Они не захотели и обрекли весь свой род на страдания.
Кажется, так говорят, да?
Ну спасибо.
...
Однажды Богу надоело наблюдать за тем, как его люди сознательно наполняют свою жизнь страданиями. Он прочитал пару книг Шекспира, посмотрел все три части «Дневника Бриджит Джонс» и послушал все альбомы The Rolling Stones. На Земле, правда, о них ещё никто не знал.
«Пора бы кое-что поменять», - подумал он.
И сделал это.
В «Руководство по эксплуатации Этой Странной Планеты» было внесено несколько изменений. И в нашем мире появились соулмейты – родственные души.
По сути, всех нас заранее распределили по парам. Критерий подбора был один: полное совпадение. Мона Лиза и её улыбка, Уоллес и Громит, Мэгги Симпсон и её соска – эти образцы отношений были взяты как образец.
Есть всего два правила:
- встретить своего соулмейта можно в любом возрасте;
- при первом соприкосновении вас бьёт током.
Вуаля. Любовь без срока годности готова. Правда, иногда случались сбои в программе.
**
Эва и Артур были вместе уже 6 лет.
И их ни разу не било током.
Они встретились на студенческой вечеринке для первокурсников. Схватились за один бокал с напитком странного цвета, поругались и выплеснули содержимое друг на друга. По очереди. На следующий день в комнату Эвы был доставлен целый ящик этой странной жидкости, ...опустошённый наполовину. Похищенное предлагалось найти в кафе возле общежития. Разъярённая девушка пришла на встречу с преступником, и после долгих переговоров было решено сходить ещё на несколько. И ещё. В конце концов два половинчатых ящика оказались на одном чердаке. Никто не решался пробовать содержимое.
Эва и Артур любили друг друга. Но их ни разу не било током.
Все вокруг не понимали, как эти двое могут быть вместе без каких-нибудь знаков или намёков о родстве душ.
«Наверное, там, на небесах, забегались и забыли нас куда-нибудь записать. Ну и ладно».
Оказывается, не забыли.
Однажды «странную парочку» пригласили на свадьбу «нормальной пары»: сестру Эвы чуть больше года назад настолько сильно ударило током, что она впала в кому на месяц. Слава богу, её соулмейт оказался неплохим врачом.
Приходить на подобные сборища Эртур (хи-хи) не любили. Все пары одевались в одной цветовой гамме, были во всём друг с другом согласны и излучали ауру скуки. Чего не скажешь про наших героев: они были полными противоположностями. И это не мешало быть без ума друг от друга.
Но их ни разу не било током.
После торжественной церемонии, полной правдивых обещаний и слёз, Артур оставил Эву на съедение её подругам и отправился опустошать бар. Чужие свадьбы – это всегда сложно. Все неженатые пары быстро вычисляются женатыми и берутся в обработку. Вздохи, демонстрация фотографий из многочисленных отпусков, разговоры об общих кредитах и походах в семейные торговые центры – вот неполный список того, от чего случаются мигрени. Сегодня, конечно, было легче. Артур собирался сделать предложение Эве после праздника. Он уже даже нашёл супермаркет с еженедельными скидками. Парень потянулся за бокалом с напитком нормального цвета. В это же время за тем же бокалом потянулась незнакомка. И случился БАХ.
Нет, никакого взрыва, конечно, не было. Просто обоих вдруг ударило волной, которая на мгновение парализовала все их атомы. Волосы девушки наэлектризовались и превратились в пушистый ком. Но это её не волновало. Ведь она встретила своего соулмейта.
А Артура ударило током.
- Вероника, - весело пропищал ком рыжих волос.
- Не сегодня, - торопливо ответила каштановая лужайка и поспешно удалилась.
Праздник для Эртура закончился. Они вернулись домой.
Эва ещё в пути узнала о случившемся. Она успокоила любимого словом «бывает», но страх уже растекался ртутными парами по её телу.
«Это судьба. С этим не шутят».
Дома она заварила крепкий чай, села за стол напротив Артура и уставилась на бархатную зелёную коробочку рядом с его правым локтем.
- Я тут хотел... - он не закончил.
- Я тоже хотела... - она не закончила.
Они разговаривали целую ночь.
Было решено, что им плевать. Но с женитьбой стоит повременить. Мало ли какие неприятности может принести им эта неожиданная встреча. А вдруг Вероника окажется такой же сумасшедшей как Алекс из «Одержимости» и захочет превратить их жизнь в ад?
Жизнь потекла по-прежнему. Всё те же разговоры и непонимание внешнего мира, всё те же поцелуи и крепкие объятия внутри. В конце концов, кому нужен этот ток?
Эва некоторое время блуждала в лабиринте собственных страхов и сомнений, но постепенно приходила в норму. Она видела, что всё по-старому, что всё хорошо. Она не видела визитку в кармане пиджака Артура, пропущенных звонков и перенесённых встреч. Всё действительно было по-прежнему. За исключением одного: Артура ударило током.
Как-то раз Эва вернулась домой раньше обычного. По закону всех слезливых драм в доме она должна была застать изменщика с поличным. Но дом был пуст. На кухонном столе одиноко валялась визитка с номером и адресом какой-то Вероники (ещё бы группу крови указала, ну).
И Эву ударило током. Не тем, о котором шла речь ранее. Это было предчувствие разбитого сердца. Ноги, естественно, сами понесли её по незнакомому адресу. По закону всех слезливых драм там она должна была застать изменщика с поличным. И она застала. Увидела в окне знакомую фигуру, целующую незнакомую.
А теперь, пожалуй, сменим тон.
Девушка вернулась в дом, где уже ничего не было по-прежнему. Она не могла понять, что чувствует. Ей было больно. Но боль – та ещё абстракция. Она мысленно примерила на себя три роли: 1) свежая вдова, 2) свежий спортсмен, потерявший ногу, 3) свежая девочка, потерявшая любимую собаку. Ни одна эмоция не была похожа на её. Эве казалось странным, что её не душат слёзы, а руки не тянутся к пистолету. Пистолета у неё, конечно, не было, но слёзные железы-то есть. Если рассуждать рационально, то прямо сейчас она стоит на руинах шестилетних отношений. Артур принёс нестандартную любовь в жертву нормальности, но, по сути, это его право. Они знали, что рано или поздно это произойдёт. Что ж...шесть лет – оптимальный срок. Слишком мало для затяжных стенаний и проклятий и слишком много для лёгкого «Ну ты и сволочь, Артур Эймс». Эймс! Он хотел предложить ей разделить свою фамилию! Точно сволочь.
Эва бесцельно бродила по дому и думала о том, что делать дальше. Нет, с Артуром всё понятно: его вещи уже собраны и дожидаются хозяина у двери. Странно: стрелка часов давно перешла порог полночи, но его всё нет. Даже не написал. Он ведь не знает, что она-то как раз всё знает. Ну и почему ведёт себя по-скотски? Точно. Он же сволочь. С ним точно всё понятно. А что насчёт Эвы? Она не могла понять, как ей нужно себя вести? Наверное, стоит продолжить жить как раньше. Все знакомые всё равно не будут её жалеть. В этом мире у каждого есть своя родственная душа, и их отношения – просто насмешка перед лицом Бога. Это даже не метафора – это цитата из уст матери Эвы. Девушка сможет просто сказать: «Ну... всё произошло так, как вы и говорили. Забудем об этом, выдохнем и продолжим шоу». Один вопрос: почему нет никаких чувств? Что это за боль такая, которую ты не можешь понять? Все эти вопросы привели Эву на чердак, где стояли те самые полупустые ящики. Смотря на странную жидкость внутри, Эва всё думала, думала, думала. Бутылки переливались при свете луны (красиво), а внутри девушки наконец прояснялись все чувства (невыносимо). Эту боль действительно ни с чем нельзя сравнить, потому что ничего похожего она никогда не испытывала. Потерять Артура – всё равно что в один миг оказаться обескровленной. Пасть жертвой в битве с рыжеволосым вампиром. Он был не просто её парнем – он растекался по её венам. А теперь его нет. Эва подняла свой ящик с пойлом, поднесла к раскрытому окну и выбросила его. Яркая метафора конца. Ящик Артура она выбросила тоже. Он не имеет право на эти воспоминания.
Кстати, Артур. Он вообще жив?
К сожалению, да.
Эва ошибалась, когда думала, что он ни о чём не догадывался. Он её видел. И вот уже восемь часов взволнованными шагами мерил дом Вероники. Потом этими же шагами измерил расстояние от её дома до своего. Этими же шагами перешагнул коробки и сумки со своими вещами. Этими же шагами пытался войти в дом. Этими же шагами отпрянул от двери, когда из окна чердака друг за другом со стеклянным визгом вылетели коробки с пойлом. А потом упал на колени. Через несколько минут из-за двери послышались другие, абсолютно разбитые шаги. Они остановились где-то рядом, а потом уселись на ступеньках крыльца.
«После того удара я не мог нормально спать. Я видел её рыжие волосы, бесконечно ощущал электрические разряды. Я так люблю тебя, но разве мы можем идти против Вселенной?»
«Я решил встретиться с ней всего один раз. Поговорить. Просто поговорить. Она оказалась приятной девушкой. Очень сожалела, что так внезапно возникла на нашем пути.»
«После той встречи меня стало тянуть к ней. Словно мы проглотили здоровенные магниты. Я так люблю тебя, но разве мы можем...»
«Эва, шесть лет назад мы заблудились. Возможно, нам просто хотелось не чувствовать себя одинокими. Вероника – моя родственная душа. У нас столько общего, у нас всё общее».
«Я так люблю тебя, но это всё лишь блажь. Неправда. Вымысел. Представь, что все мы – части разбитых тарелок. Наши с тобой осколки вроде подходили друг к другу, но только лишь потому, что нам самим так хотелось. Это неправильно. Такую тарелку не склеить. Из неё нельзя есть».
«Ты мой самый дорогой человек. Так будет лучше. Тебя тоже ударит».
«Прости».
И он ушёл.
И забрал с собой их будущее.
*
Жизнь после расставания похожа на попытки выдавить из пачки с джемом его остатки. Ты тщетно пытаешься найти в себе хоть какие-то жизненные силы, но по итогу лишь издаёшь какие-то хлюпающие звуки и отвратительно выглядишь.
Эва мгновенно вернулась к привычной жизни. Окружающие действительно восприняли смерть её сердца как ожидаемый финал детской игры. Это даже помогало. Меньше рыданий – больше возможностей быстрее собрать себя по кусочкам. Он много работала, вечера проводила в кино, библиотеке, любимом баре, на диване... И по-прежнему общалась с Артуром. И Вероникой. Во всём, конечно, виновата её сестра. Через пару недель после никакой не трагедии она пригласила на свой День Рождения Веронику и Артура. Верартур, кстати (бла-бла). Эве она сказала, что произошедшее нужно воспринимать как избавление от ненужного груза и возвращение на путь истинный. Так и сделали. Эве и Артуру сначала было некомфортно, но постепенно они свыклись с новыми ролями и начали вести себя как старые знакомые. Верартур одевались в одной цветовой гамме, договаривали друг за другом предложения и смеялись над одними и теми же шутками. Это было мило. Настолько мило, что хотелось утопить обоих. Вокруг все умилялись новой парочке и всерьёз говорили об их совместном будущем. Конечно, другого-то пути нет. Всё предопределено.
Вскоре такие встречи стали постоянными. Заглушить боль дружбой оказалось не так сложно. Бледность от потери всей крови легко скрывает пудра. Частые случайные взгляды больше не несут никакой интимности. Вероника дарит Эве подвеску «Дружба навсегда» и благодарит её за заботу об Артуре. Их отношения теперь воспринимаются как затянувшаяся передержка.
Эва счастлива за Артура. Кажется, он действительно на своём месте. Он сделал правильный выбор.
Артур счастлив за Эву. Кажется, она действительно пришла в норму и даже счастлива. Правда, он полный идиот и сделал абсолютно неправильный выбор.
Зато его ударило током.
И подумаешь, что внезапная тяга к Веронике на деле оказалась попыткой побега от самого себя. Ему нужно было спрятаться за судьбой и избавить себя от необходимости принятия решения. Он трус. И зачем тогда он нужен Эве?
Любил ли он свою родственную душу? Нет. Иногда, сидя в компании друзей, он мечтал раствориться в аромате духов Эвы, стать случайной ниточкой на её платье, воздухом, который она вдыхает. Он так любил её и так ненавидел себя.
В конце концов, его ударило током. А её нет.
Кстати.
Однажды вечером – это было в такой противный четверг, когда на улице бесконечно буйствует ноябрьский ливень, а во всех кафе подают рыбу – Эву пригласили в ЕЁ любимый бар выпить любимого пива ВЕРОНИКИ. Она согласилась – так поступают настоящие друзья. Встреча была, как всегда, весёлой. Можно сказать, дружеской. Вероника поглаживала ладонь Артура, а её прекрасные зубы отражались в бутылках на полках. Диско-шар, не иначе.
Эве стало нечем дышать от этой идиллии, поэтому она решила ретироваться в туалет. Припудрить нос, освежиться, повыть в голос. Она решительным шагом отправилась к комнате избавления и так же решительно врезалась в проходящего мимо парня. И случился бах. Нет, простите, БАХ!!
Разряд пришёлся прямо в сердце. Эва смотрела в потолок, из каждой его трещины на неё лился какой-то апельсиновый свет. В голове звучала «Words as a weapon» Birdy. Было красиво. Наверное, встречи с нашими соулмейтами похожи на смерть. Ты чувствуешь резкую боль, попадаешь в светящийся туннель, а на выходе тебя ждёт твоя небесная кара в лице одного человека.
Над Эвой как раз склонилось такое лицо. Всмотревшись в него, девушка поняла, что за апельсиновый свет струился из потолка. Её электрический проводник был рыжим.
«Пиздец», - сказала Эва.
«Пиздец», - сказал Артур.
«Донал», - сказал Донал.
**
Когда Бог проводил ребрендинг любви, он явно думал о динозаврах.
Эва шла по улице, вцепившись в руку Донала. Они не расставались с того вечера. Не то чтобы она без памяти влюбилась. Просто она посмотрела в его глаза цвета морской тины и увидела в них себя. Узоры его рубашки повторяли орнамент её платья, он озвучивал её мысли и как-то странно излучал уют и спокойствие. Друзья Эвы, видевшие эту встречу, в миг приняли парня в свою компанию. Вероника щебетала про цвет их волос (ну про динозавров думал, серьёзно), сестра Эвы расспрашивала про его жизнь, Артур сверлил глазами Эву. Донал влился в жизнь девушки как сироп от кашля в больное горло. Он заполнил собой всё трещины, словно всегда там был.
И Эва приняла это. Нет, это слово слишком простое. Нужно пострашнее: сми-ри-лась.
Странное дело, ей никогда не рассказывали, что встреча с родственной душой вовсе не равна любви. Ваша предначертанная связь сулит спокойствие и комфорт. Никаких разбитых сердец – только взаимопонимание и поддержка. Этакий эквивалент скафандра. Оказывается, людям проще запереться в комнате с мягкими стенами, окружить себя мебелью без острых углов, лишь бы избежать той боли, о которой когда-то писались книги, снимались фильмы, слагались песни. У вас одно сердце на двоих, и никто на него больше не претендует. Конечно, из этого сердца может пропасть вся жизнь, но...
Эва не влюбилась в Донала. Она часами наблюдала за ним, пытаясь зацепиться за малейшую его деталь, чтобы взрастить в себе это чувство. Но садовник из неё не очень. Поэтому она просто смирилась. С Ним Эва в безопасности.
*
В тот вечер они шли на очередной День Рождения её сестры. Они были вместе: он мягко держал её ладонь, а она хваталась за этот буфер, боясь потерять его и снова остаться беспомощной.
Вечеринка была домашней. Сестра решила устроить просмотр старых дисков с домашним видео. Неплохое напоминание об упущенных годах. В гостиной была куча народа, все смотрели ролики и умело отыгрывали радость и заинтересованность. Что-то такое уже было в их жизни: те же люди, та же песни, те же красные стаканчики....
Внезапно на огромном экране (подарок больницы по случаю выхода из комы) появилась Эва пятилетней давности. Она что-то весело кричала кому-то за оператором и улыбалась. Этой улыбки никто не видел уже больше года. Как и этого взгляда. Камера сменила ракурс и в кадре оказался Артур, который старательно пытался включить «страстную музыку, чтобы показать, как надо любить». Когда ему это удалось, он стремительно двинулся к Эве, схватил её за руку и вытащил на большой стол в центре зала. Танцевать они оба не умели, но это не мешало им слиться с шумом мира и тут же оглохнуть от него. Они оказались в каком-то своём пространстве, где время текло в обратном направлении. Двигались не в такт, много смеялись, обнимались и, кажется, дышали. Артур где-то раздобыл розу, вцепился в неё зубами и то и дело передавал колючий стебель Эве. В этом танце не было ничего эстетичного. Он был просто ужасным. У зрителей вполне мог начаться приступ эпилепсии. Однако, нынешние Эва и Артур не могли отвести взгляда от глади экрана. Они смотрели не на происходящее там. В стекле отражались их глаза. Они смотрели друг на друга. Вокруг все смеялись и давали советы танцорам: Вероника собиралась записаться вместе с «пирожочком» на латино, Донал вспоминал, что сам когда-то занимался капоэйрой («красиво, но опасно»). Не было никакой скованности, никто не видел в этих огрызках чужих воспоминаний ничего предрассудительного. И даже когда Эва выбежала на улицу, а Артур выскочил за ней – всё было нормально.
На улице пахло типичной драмой. Начинался дождь. И, наверное, им нужно было выбежать прямо в центр дороги, начать кричать и выплёвывать друг в друга взаимные претензии. Но они просто ушли вглубь сада, плечом к плечу сели на скамейку и наконец-то поговорили. Без кавычек – только настоящие тире.
- Я сделал большую ошибку, Эва. Я не люблю и никогда не любил Веронику. Быть с ней – всё равно что таскать за собой огромное говорящее зеркало.
- А зачем ты говоришь мне это сейчас?
- Я люблю тебя. Люблю так сильно, что порой кажется, что внутри меня огромный атомный реактор. Радиация убила во мне всё, что не касается тебя.
- Тебе не кажется это глупым? Ты сам выбрал смириться с правилами и оставил меня на том крыльце в осколках сомнительного алкоголя. Ты сам целый год делал вид, что всё нормально, и намеренно разбавлял Вероникой всё наше окружение. И теперь, когда я наконец-то тоже могу начать нормальную жизнь, ты решаешь забросать меня белыми перчатками. Разве так поступают с любимыми?
- Эва, я никогда не выбирал эту твою «нормальность». Мне просто было страшно. Иногда казалось, что мы с тобой – огромный танк, который размеренно едет в своём направлении, наплевав на всё. Но ведь танки тоже могут наезжать на скрытые мины. Я боялся, что буду вести тебя в неправильном направлении, что лишу тебя настоящего счастья, что сам буду страдать. И я убежал. Но теперь понимаю, что настоящее счастье – это ты. Плевать мне на все эти знаки и прочее. Ты – моя судьба. И я сам её выбрал.
- А как же тарелка с неправильными частями?
- Неровности всегда можно спилить.
***
Утро настигло Эву так же внезапно, как полночь Золушку. Она проснулась со странным ощущением потерянной туфельки. Ну конечно: Донал уже несколько дней был в отъезде. Она неспешно вытащила тело из кровати, закинула его в ванную, гардеробную и оставила в конце концов в гостиной. Тело было укутано в уютное васильковое пальто. Покидать тёплый дом в такую рань – чистый мазохизм, но все мы к нему склонны. Раздался звонок домофона. Пора было выходить. Эва вытащила из кармана пальто записку, пьяным почерком составленную ещё прошлой ночью, оставила её на кухонном столе, когда-то разбившем её сердце, взяла чемодан и вышла за дверь. На улице её уже ожидало такси с занятым наполовину пассажирским сидением.
- Пиздец, - сказала Эва.
- Пиздец, - сказал Артур.
И они поехали в аэропорт. В машине играла «Buzzcut Season» Lorde, и каждый аккорд наполнял Эву чувством какой-то грядущей беды. Она всё думала о том, что совершает огромную ошибку, что где-то за поворотом её ждёт адская пропасть. Но на строчке «I live in a hologram with you» она резко посмотрела на Артура, который уже несколько минут смотрел на неё, и всё поняла. Адская пропасть действительно ждёт, но не её, а их, и летят они туда уже много лет. Какой смысл скрываться от боли, если именно она делает нас живыми? Так ли важно видеть в глазах напротив самого себя? Нужно ли нам, чтобы за нас заканчивали предложения, а рубашка человека рядом подходила под цвет твоего платья? Хоть там на небесах всё и поменялось, но физика всё ещё работает. Противоположности притягиваются. Эва и Артур абсолютно разные, но в их непонимании и рождается то, ради чего мы, собственно, живём. Да, возможно, им всегда будет не хватать Донала и Вероники, но пережить фантомную боль проще, чем жить с сердцем, набитым соломой.
Эва достала из сумки бутылку с пойлом (одну она всё-таки сохранила). За этот год его цвет стал ещё более жутким. Она открутила крышечку и смело отпила содержимое, протянув затем бутылку Артуру. Он повторил её действия. Пойло оказалось вином, настолько сладко-пьянящим, что его вкус необходимо было оставить на губах друг друга.
Отлепившись от девушки, Артур достал из кармана своего пальто расчёску, провёл какие-то манипуляции со своими волосами, свободной рукой схватил ладонь Эвы и прикоснулся к их сцеплению зубцами.
Эва и Артур любили друг друга.
И их только что ударило током.