Глава 12
Чайна идет в школу – забрать из шкафчика книги, – а я остаюсь снаружи, топчусь возле велосипедной стоянки. Голову не поднимаю, на виду не маячу, стараюсь держаться незамеченной, и получается вроде бы неплохо. Сегодня меня никто не беспокоит, никто не проявляет повышенного интереса, но после утечки видео в Сеть не прошло и трех дней, и я не настолько наивна, чтобы верить, будто все всё забыли. На самом деле тема держится, и я готова держать пари, что разговоры продолжаются, но по большей части у меня за спиной.
Расхаживаю взад-вперед, пинаю бетон и в какой-то момент слышу характерный шорох велосипедных шин. Поднимаю голову, поворачиваюсь и облегченно выдыхаю – ко мне подъезжает Кай.
– Доброе утро. – Он соскакивает с велосипеда и, поглядывая на меня через плечо, возится с замком. Вообще-то встреча здесь не планировалась, и я до сих пор считаю, что нам не стоит показываться вместе.
– Чайна скачала файлы, – выкладываю я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и пританцовывая от возбуждения. Карманы куртки оттягивают два телефона, мой и Харрисона. Не в силах больше сдерживаться, хватаю Кая за локоть. Все утро я только и ждала того момента, когда смогу поделиться с ним новой информацией. – Я уже все просмотрела – там столько такого, что можно использовать.
Кай выпрямляется и бросает взгляд на мою руку. Я тут же опускаю ее.
– Серьезно? Выходит, я недооценил твою подругу. И что ты нашла?
– Видео, на котором Харрисон и ребята из футбольной команды курят «травку» на трибуне. И несколько интересных фоток. А еще он, кажется, крутил с Мэдисон Роуми.
– С той девушкой, что подходила к нам в кафе насчет вечеринки?
– Да. Теперь ясно, почему она так хочет нам помочь, – медленно говорю я, начиная понимать, почему о том, что эти двое встречаются, никто ничего не слышал. Уж Мэдди наверняка бы раструбила о таком своем успехе – заполучив парня из футбольной команды, она взлетела бы на самый верх школьной иерархии. Так почему же она до сих пор держит это в секрете? – Встретимся после уроков возле учительской?
Кай кивает.
– И не разговаривай со мной в классе.
Я закатываю глаза, а он поворачивается и идет к школе. Ловлю себя на том, что стою как вкопанная и смотрю ему в спину. Вообще-то я рассказала ему не обо всем, что нашла в файлах. Например, о переписке между Харрисоном и Сьеррой Дженнингс. Сказать, что я читала их сообщения, было бы слишком жестоко, ведь для него это такое унижение. Харрисон и Сьерра выставили Кая полным идиотом.
– Кай.
Он останавливается и оглядывается через плечо.
– Ее ведь зовут Сьерра Дженнингс, да? Твою девушку.
Что-то вспыхивает в его глазах. Сожаление и… гнев. Несколько секунд Кай молчит и только щурится и кусает губы.
– Бывшую, – негромко говорит он, поворачивается и, опустив голову, идет дальше.
Я провожаю его долгим взглядом, а когда он исчезает за дверью, считаю до тридцати и лишь тогда вхожу в здание одновременно с первым звонком и сразу же направляюсь в кабинет биологии. Проходя мимо своего шкафчика, замечаю, что дверца вымыта начисто, ни следа недавних граффити не осталось, и вообще шкафчик сияет как новенький, выгодно выделяясь на фоне остальных. По крайней мере, уже что-то.
Удивительно, но, подходя к двери лаборатории, я не испытываю ни страха, ни даже волнения. В этом самом кабинете, в понедельник я закатила Харрисону пощечину и с тех пор сюда не заходила. Сегодня я спокойна. Сегодня у меня все под контролем. Харрисону больше нечего применить против меня, тогда как я вооружена против него до зубов. Пока еще он пребывает в блаженном неведении, не догадываясь, что вечером, когда они с отцом сядут за столик у Боба Ивенса, чтобы насладиться любимыми бургерами, Бойда-младшего ждет встреча с несколькими приглашенными им девушками. А еще Харрисон не догадывается, что я в этом деле не одна, что у меня есть сообщник. И хотя Харрисон подозревает меня в краже телефона, ему и в голову не придет, что я уже получила доступ ко всем его файлам. Преимущество на моей стороне, и это придает мне спокойствия и уверенности.
Я вхожу в класс с поднятой головой и первой замечаю Мэдди Роуми. Впервые в жизни она едва заметно улыбается мне и тут же отводит глаза. Даже она не хочет иметь со мной ничего общего, но сегодня я на нее не в обиде. В ближайшее время Мэдди окажет нам с Каем небольшую услугу, так что сейчас она одна из тех немногих, на кого я могу здесь положиться.
А потом я вижу лицо, которое еще недавно казалось мне таким прекрасным, а сейчас – наоборот.
Харрисон сидит на своем обычном месте и уже смотрит на меня во все глаза, наблюдает за каждым моим движением, за каждым шагом. Соседний стол, тот, за которым я обычно сижу, еще свободен, и я, собрав всю смелость, подхожу и сажусь за него, буквально в двух футах от моего врага.
– Привет, Харрисон. – Я дарю ему ангельскую улыбку, поворачиваюсь, опускаю руку в карман, достаю телефон, пропавший накануне из раздевалки, и протягиваю ему. Притворяться уверенной и сильной намного легче, чем давать волю гневу, за которым неизменно следуют слезы. – Ты не это искал?
Харрисон срывается со стула, выхватывает у меня телефон и быстро осматривает его, проверяя, не разбила ли я экран. Экран я не разбила, хотя и жалею сейчас об этом.
– Ты во что это играешь? – шипит он, буравя меня полными ярости глазами.
– О, не тревожься. Пароль угадать не смогла. – Небрежным жестом я отбрасываю назад волосы, поворачиваюсь к доске и несколько секунд молчу, а потом стреляю в его сторону глазами. – Да он мне и не понадобился.
Харрисон обводит взглядом класс – народ еще прибывает, – потом придвигается ко мне и шипит сквозь зубы:
– Ты это о чем?
– Да вот думаю, что скажет тренер Маверик, если послать ему то видео, где вы обкуриваетесь на трибуне, – невинным тоном отвечаю я.
Харрисон бледнеет. Смотрит озадаченно на телефон, не понимая, как мне удалось добраться до его файлов, и играет желваками.
– Не посмеешь.
– Тебе же нравится рассылать видео. – Я снова поворачиваюсь к нему, сохраняя безразличное выражение и всем своим видом демонстрируя отсутствие интереса к затронутой теме. – Почему я не могу сделать то же самое?
Харрисон то ли стонет, то ли мычит, трет ладонями лицо и изо всех сил старается держать себя в руках. Мы оба молчим, чтобы не устраивать сцену на глазах у всего класса, но кое-кто уже поглядывает в нашу сторону с интересом.
– Не надо, Ванесса. Ты и так порезала мне колеса… кстати, замена обошлась в целое состояние, а потом еще и телефон стащила. Хватит уже. Прекрати. – Он злится, раздувает ноздри и раздражается все сильнее. Тянет руку, хватает меня за запястье, хочет заставить слушать его. – Извини, ладно? Виноват. Не надо мне было то видео рассылать. Ты сама меня разозлила.
– Послушай… – Я высвобождаю руку, улыбаюсь ему вызывающе. – Это только начало. – И отворачиваюсь.
– Ванесса, – шипит Харрисон, но я до конца урока даже не смотрю в его сторону.
А он все добивается внимания, шепчет при каждом удобном моменте «Ванесса… Ванесса» и даже пытается подбросить записку, которую я тут же смахиваю со стола на пол. Наблюдать за ним одно удовольствие, тем более что я точно знаю, никакого раскаяния за рассылку видео он на самом деле не чувствует и хочет только, чтобы я оставила его в покое.
Урок заканчивается. Я спокойно собираю книжки и выхожу из кабинета.
Харрисон беспомощно смотрит мне вслед.
В коридорах тихо. Кай стоит в пяти-шести шагах от меня и делает вид, что набирает сообщение на телефоне. Я сижу, скрестив ноги, на стуле возле школьного офиса и смотрю на него. Вообще-то мне сейчас надо быть в продленке, но сейчас мне не до нее. На этой неделе я уже пропустила ее один раз, но, как ни странно, к директору Стоуну эта информация, похоже, еще не попала.
– Имей в виду, что на ланче ты всегда можешь сесть за наш стол, – говорю я. – Будем только рады. – Немного раньше, когда я помахала ему в школьном кафетерии, он притворился, что ничего не заметил, и сел за другой стол.
– Все решат, что мы с тобой друзья, – вполголоса, не поднимая головы, отвечает Кай. Опять то же самое. По-моему, это он слишком серьезно воспринимает всю эту придумку с секретной миссией. Поблизости никого нет, и занятия закончились еще двадцать минут назад, а Кай все еще опасается, что кто-то подберется незаметно и увидит нас вместе.
– А ты не хочешь, чтобы мы были друзьями?
– Хочу. – Он пытается остановить расползающуюся по лицу улыбку. – Но только после того, как мы выполним нашу миссию.
Интересно, когда же мы ее выполним? И что понимать под выполнением? Насколько далеко мы зайдем в этой войне с Харрисоном и когда решим, что вот это – все, последняя черта? Я уже собираюсь спросить об этом Кая, но меня останавливает стук каблучков по полу.
– Привет, хулиганы, – снисходительно бросает Мэдди.
– А ты сама разве не хулиганка? – огрызается Кай.
Мэдди бросает на него сердитый взгляд.
– Помолчи, новенький.
Боже, ну и троица подобралась. Никогда бы не подумала, что в среду, посредине учебной недели, останусь после уроков в школе, чтобы порыться в личных делах учеников в компании новенького, Кая Вашингтона, и учительской любимицы, Мэдисон Роуми.
Я поднимаюсь со стула, а Мэдди, словно к себе домой, заходит в офис. Что помогать со школьными бумажками взяли именно ее, меня ничуть не удивляет. Она – типичная подлиза.
– Здравствуйте, мисс Хиллман, – обращается Мэдди к женщине, сидящей за самым большим столом. Мисс Хиллман работает в школе не первый десяток лет. Милая, простодушная женщина. – Эти двое потеряли свои классные расписания, так что я распечатаю им новые.
Мисс Хиллман кивает и улыбается нам всем. Надеюсь, у нее не будет из-за нас никаких неприятностей.
Мэдди ведет нас мимо кабинета директора к кабинетам консультантов в задней части офиса. Народу здесь немного, почти все ушли домой.
– Личные дела здесь, – объясняет Мэдди, уже взявшись за ручку двери в кабинет миссис Дилейни. – Нам повезло, что консультанты допоздна на работе не задерживаются. Так что при нервном расстройстве после занятий вам никто не поможет. – Она еще раз проверяет, нет ли поблизости кого-то из администрации, но горизонт чист, и мы втроем незаметно проскальзываем в кабинет миссис Дилейни.
Кай сразу усаживается в большое плюшевое кресло, поворачивается туда-сюда, трогает вещи на столе миссис Дилейни. Мне это не нравится – оставлять свои отпечатки на месте преступления непозволительная ошибка для секретного агента.
– Что мы хотим найти в этих личных делах? – спрашивает Кай у Мэдди. Теперь он сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на нее, постукивая пальцами по подлокотнику, как какой-нибудь директор крупной, с миллиардными оборотами, компании.
– Для начала можно узнать, почему ты оказался в нашей школе. – Мэдди подходит к стоящим вдоль стены металлическим картотечным шкафам. Наклоняется, выдвигает самый нижний ящик, молча просматривает папки, выпрямляется, держа в руке тоненький файл, и открывает.
– Ага. Исключен из Уэстервилль-Сентрал за драку. Ничего удивительного, если вспомнить, что ты в прошлый уик-энд и у меня на вечеринке подрался. А миссис Дилейни сказала, что ты чрезмерно самоуверенный и симпатичный. – Она поднимает голову. – Насчет самоуверенности, пожалуй, верно. Симпатичный? Не могу согласиться.
Кай встает, выхватывает у нее файл и читает сам.
– Зато у меня развитый вкус, – говорит он в свою защиту, пробегая глазами данную ему в бывшей школе характеристику.
Я стою у двери, на страже, и в какой-то момент спохватываюсь, заметив, что больше смотрю на Кая, чем наблюдаю за офисом. Он сосредоточенно читает, сдвинув к переносице брови и прикусив нижнюю губу. Не знаю, как там насчет вкуса, но этот парень определенно мне нравится.
– Ванесса, миссис Дилейни полагает, что ты можешь сбиться с правильного пути, – сообщает Мэдди, отвлекая меня от наблюдения за Каем. Поворачиваюсь к ней, и она бросает папку через всю комнату. Я едва успеваю ее поймать. – Учитывая, что ты уже объединилась с Мистером Симпатягой с целью испортить кое-кому жизнь, я с ней согласна.
Смотрю на свое личное дело. Оно потолще, чем у Кая, но ведь он в школе всего лишь третий день, а я здесь уже четыре года. Открываю папку, пробегаю глазами первую страницу. Общие сведения – фамилия, имя, дата рождения, адрес. Копии всех моих табелей успеваемости. Все мои оценки за каждый класс. Список колледжей, в которые я подавала заявления. Характеристики, написанные моими консультантами за все годы.
Миссис Уильямс – она была консультантом в девятом классе – отмечала мои успехи во всех предметах, примерное поведение, вежливость и прилежность, благодаря чему я без проблем перешла в старшие классы.
Миссис Синклер, которая сменила миссис Уильямс годом позже, записала, что в первом семестре умерла моя мама, что я пропустила целый месяц занятий и теперь отстаю по некоторым предметам от других. Также она отметила, что мне требовалась поддержка, и школа такую поддержку мне оказала. Судя по примечанию, в конце года мое состояние значительно улучшилось.
Мистер Роджерс, сменивший миссис Синклер на следующий год, писал, что я продолжаю отставать, но даже не пытаюсь догнать ушедших вперед одноклассников. В тот год я впервые за все время получила дополнительное задание. Правда, отстав от лучших, я не скатилась к худшим и болталась где-то посередине, не давая повода для серьезного беспокойства.
В последней записи миссис Дилейни подчеркивала, что я больше увлечена социальным аспектом школы, чем академическим. Вот как. Интересно, она-то откуда знает? Или консультанты патрулируют коридоры и отслеживают каждый наш шаг? Миссис Дилейни, наверно, тревожится, как бы я не махнула на все рукой.
Стиснув зубы, смотрю на Мэдди.
– Неужели им действительно разрешено собирать такую информацию?
Мэдди пожимает плечами и продолжает перебирать файлы в ящиках – предположительно, ищет личное дело Харрисона.
– Школа должна знать своих учащихся. И за потенциальными психопатами наблюдать. Типа Райана Мэлоуна.
Мы с Каем переглядываемся. Он бросает на стол свою папку, садится и поворачивается к Мэдди.
– Дай нам наконец дело Харрисона.
– Ладно. – Мэдди задвигает ящик и передает Каю папку. – Держи.
Столпившись у стола, мы молча читаем первую страницу. Школа затихает, как случается со многими школами после занятий, когда не звенит звонок, не шумят ученики, и эта непривычная тишина действует на нервы. Я напряжена и даже стараюсь не дышать Каю в затылок.
Как я и думала, оценки у Харрисона по всем предметам хорошие, много упоминаний о его спортивных достижениях. Кай листает страницы с однообразными записями и, похоже, уже не надеется найти что-то пикантное, что-то такое, о чем знают только школьные консультанты. Наконец он останавливается на страничке с докладной, написанной мистером Роджерсом в прошлом семестре.
Оказывается, Харрисон сжульничал при сдаче весеннего отборочного теста. И если его не вышибли из футбольной команды, то только потому, что мистер Роджерс решил не давать делу ход и не поднимать шум, понимая, что исключение из команды лишает парня шансов на стипендию в колледже, хотя, конечно, родители Харрисона могли позволить себе такую потерю. Будь на месте Харрисона любой другой, мистер Роджерс, несомненно, принял бы предписанные дисциплинарные меры, но в данном случае он, похоже, не захотел конфликтовать с Бойдами. В результате Харрисон отделался минимальным наказанием.
Кай бросает на меня быстрый взгляд и улыбается.
– Бинго.
Мэдди собирает лежащие на столе папки, личные дела Харрисона и Кая, выхватывает у меня из рук мою и возвращается к картотечному шкафу – убрать документы на место. Почему она согласилась нам помочь? Думаю, что знаю. У нее с Бойдом свои счеты.
– Мэдди, – мягко говорю, но она не оборачивается и ставит папку Харрисона в ящик «Б». – Ты помогаешь нам, потому что когда-то встречалась с ним?
Она застывает, но не поворачивается.
– Что?
– Что? – повторяет вслед за ней Кай и, развернувшись в кресле миссис Дилейни, недоуменно смотрит на меня.
Я не свожу глаз с Мэдди. Она стоит неподвижно, словно окаменела. Медленно иду к ней через офис.
– Что случилось?
– Он – придурок, – бормочет Мэдди, и ее тихий, надломленный голос совсем не похож на обычный, пронзительный и громкий. Говорит она негромко и часто моргает, словно сдерживает внезапно подступившие слезы. – Я думала, что действительно ему нравлюсь. По крайней мере, так он мне говорил, но всегда предупреждал, что никто не должен ничего знать, пока мы не сможем объявить об этом официально. А чтобы все было официально, нам нужно переспать. Он манипулировал мной. А я была глупа, ясно?
Она вскидывает голову, смотрит на меня, и от резкого движения с ресниц срывается и ползет по щеке слезинка.
– Во-первых, я была к этому не готова, и потом… он не говорил со мной больше. Я пыталась притворяться, делала вид, будто ничего и не случилось. Не думаю, что он кому-то сказал, потому что иначе такая новость вмиг разлетелась бы по школе. – Она пристально смотрит на меня. – А откуда ты знаешь?
– Просто догадалась. – Думаю, Мэдди расстроилась бы еще больше, если бы узнала, что у него на телефоне хранятся записи всех их разговоров. И что он сравнивал ее с другими и выставил оценку. Открывшаяся правда настолько невероятна, что я качаю головой. Харрисон еще хуже, чем я думала. И как только можно было считать его приличным парнем? Но зато теперь, узнав его получше, я смогу довести нашу миссию до конца и не терзаться раскаянием.
– Мне очень жаль, Мэдди. И ты права, он – придурок. Поэтому мы и делаем то, что делаем. – Я смотрю на Мэдисон Роуми и вдруг вижу в ней то, чего не видела прежде. Вижу… себя. Вижу девушку, неуверенную и импульсивную, пытающуюся привлечь внимание, понравиться сверстницам, стать одной из них. Я такая же, и мне тоже хочется внимания, любого внимания, потому что я не получаю его от отца. Мы ничем не отличаемся друг от дружки, мы практически одинаковые. И хотим одного и того же – чтобы нас заметили. Может быть, именно поэтому она никогда особенно не нравилась мне. Может быть, все это время я проецировала на нее мысли о моем собственном поведении.
Мэдди вытирает слезы, снова отворачивается и ставит на место папку с моим личным делом.
– Только сделайте так, чтобы он не узнал, что я вам помогала, ладно? – Она шмыгает носом, старается взять себя в руки. – Я все равно хотела бы дружить с ним.
– Тебе вовсе не обязательно дружить со всеми подряд, – говорю я, чувствуя себя кем-то вроде этого дурацкого школьного советника. Удивительно. Еще полчаса назад я не испытывала к этой жалкой липучке, Мэдисон Роуми, ни малейшей симпатии, а сейчас сочувствую ей и готова пожалеть бедняжку. Я как будто понимаю вдруг, что жалею на самом деле себя. Мы обе могли бы позволить себе быть слабыми, уязвимыми и открытыми, но вместо этого вынуждены прибегать к таким вот отчаянным мерам. – Лучше быть любимой немногими, чем нравиться всем.
– Ух ты, глубоко берешь, Несси. Прочитала в «Фейсбуке»? – подает голос Кай, и я бросаю на него сердитый взгляд. Мог бы и помолчать.
Мэдди убирает его папку в нижний ящик, выпрямляется, и мы встречаемся взглядами. Она неуверенно улыбается, ее глаза блестят от слез.
– Знаешь, ты никогда мне особенно не нравилась. А жаль.
– Взаимно, – отвечаю я, и мы обе тихонько смеемся, впервые по-настоящему заметив друг дружку. В конце концов, мы обе пострадали от одного придурка, Харрисона Бойда. Так что нам суждено быть подружками.
Кай поднимается из кресла миссис Дилейни, подходит к нам и обращается к Мэдди:
– Похоже, Харрисон всем успел нагадить, так что не принимай исключительно на свой счет. Отнесись к этому как к необходимому уроку. Ты еще встретишь кого-нибудь, кому понравишься по-настоящему. – Он ободряюще улыбается. – Может быть, такого чересчур самоуверенного и обаятельного, как я. – Кай подмигивает ей и обнимает за плечи.
Мэдди смеется и на секунду прислоняется лбом к его груди.
– Спасибо.
Как у него это получается? Как он делает именно то, что нужно, даже когда делает что-то неправильное? Он такой милый, такой обаятельный, такой язвительный и остроумный, и ему все дается без труда, легко и естественно, а когда надо, он бывает по-настоящему хорошим.
Все втроем мы выходим из офиса, но теперь я тянусь последней, изо всех сил стараясь не мечтать о поцелуях Кая.