Глава 22
POV Марк
Стоя в грязном, вонючем общественном туалете, я в ярости разглядывал себя в зеркале, замечая на своем отражении не самые чистые потеки. Умывшись холодной, да что там, ледяной водой, я все еще не мог успокоиться. Само нахождение в этом месте дико раздражало меня. Проект... и угораздило меня сюда попасть. Сидел бы сейчас дома, рылся бы в своих альбомах с фотографиями и ни о чем не беспокоился бы. Но что вы. Это ведь я.
Я специально сбежал сюда от своей назойливой матери, которая после смерти отца, а после и Зоуи, совсем ополоумела. Каждый Божий день она пыталась задушить меня своей заботой, не давая мне права на личную жизнь. Опекая меня, она не понимала, что разрушает мое внутреннее «Я». Конечно, иногда мне становится стыдно, что я так грубо обхожусь с ней и совсем не удосуживаю вниманием, но что я могу поделать?
Я ведь не всегда был таким. Я уже не помню тот день, когда искренне улыбался и радовался жизни. А ведь с того самого дня прошел всего год, даже меньше. И почему я должен радоваться этой самой жизни, если сам виноват во всем том, что происходит со мной и со всеми теми, кто окружает меня? Что уж говорить о предательстве Галлагера. Уж кто-кто, а он должен был понять меня. Я надеялся на это. Я надеялся на то, что он поверит мне. Но по сей день он не верит мне и, если я не ошибаюсь, не собирается.
Почему я должен улыбаться, когда меня и мою личную жизнь обсуждают за моей спиной практические все? Когда меня считают последним психом, ограбившим магазин? Выводит из себя даже такая мелочь, как Грейстоун. Кажется такой маленькой, такой тихой, такой песчинкой на этой громадной планете, а на самом деле плюется ядом на несколько десятков метров в окружении таких же змей, как и она. Приезжая сюда, я надеялся, что встречу нормальных, адекватных людей, но я ошибся.
Господи, с самого первого дня, как я увидел эту выскочку на проекте, не захотелось подходить к ней ни на шаг. Да даже из-за чистого принципа я отказался бы с ней говорить. Но судьба распорядилась так, что попали мы с ней к одному наставнику. Если мы не победим, то я, как любой нормальный человек, расстроюсь. А если мы победим, я расстроюсь в двойне, так как мне придется ехать с ней каждый месяц на записи песен.
- Эй, чувак, ты чего здесь торчишь?
Услышав знакомый и назойливый голос, я застонал от отчаяния, опершись ладонями об умывальник. Боже, ну зачем он пришел? Весь коллектив решил добить меня? Неужели Галлагер опустился до такого, что настроил всех против меня? Не удивлюсь, если это окажется правдой. И как я мог дружить с этим человеком?
- О-о-о, нет, - хлопнув ладонью по лбу, тихо простонал я.
- Чего? – непонимающе спросил Уил, пытаясь понять, что творится со мной. Ох, я бы сам хотел это понять.
- Ничего, - сухо ответил я. – Ты что-то хотел?
- Да нет, - пожал плечами тот, – я сюда по делу вообще-то пришел. Как ты думаешь, для чего люди ходят в толчки?
- Фишер, избавь меня от своего тюремного жаргона, - выставив руки вперед, произнес я, пытаясь выбежать из туалета.
- В смысле избавь? А для чего же еще сюда люди ходят? Объясни мне, недалекому человеку. Насколько мне известно, чтобы... ну... кишечник что ли опорожнить...
- Боже, Фишер, заткнись...
Ощущая некую тошноту, мне не очень хотелось слушать об опорожнении кишечника Фишера, да и о любом опорожнении. Пытаясь проскользнуть мимо парня, который весь загородил собой выход, я молил Бога о том, чтобы он скрутил кишечник Уилу посильнее.
- Чувак, ты извини, конечно, но в биологии я не ас. – Фишер нес все такую же хрень, как и в начале разговора. – Я ж не знаю, что там да как там. В школе биологичка просто убивает меня.
- А ты сейчас убиваешь меня, - наконец протолкнувшись к выходу, произнес я. – Ради всего святого, не говори со мной на такие темы.
- Как скажешь, - как-то обиженно произнес Фишер и скрылся за одной из кабинок.
Закрыв дверь туалета, я вновь поднялся за кулисы, где топтались остальные участники. Встретившись презрительным взглядом с Галлегром, я тут же недовольно отвел его, не желая больше видеть этого смазливого придурка. Хотя, я сам себе на данный момент не нравлюсь. Смотря на себя в зеркало, видя этот грим, новый, неприятный мне цвет волос, чувствую себя размалеванной шлюхой.
Резко прозвучали фанфары, оповещая о продолжении концерта. Или проекта. Хрен его знает, куда я попал. Насколько я знаю, сейчас должны выступать дуэты. И почему жизнь такая несправедливая сучка?
Увидев в толпе участников бледное и заплаканное лицо Грейстоун, я с каким-то беспокойством замер, не понимая, почему это смазливое лицо блестит от слез. Заметив на себе мой взгляд, она быстро вытерла слезы и поспешила скрыться из поля моего зрения. Помотав головой, я решил не обострять на этом внимания и просто игнорировать ее. Меньше встреч с ней – меньше проблем и вероятности того, что я ее задушу.
Как ни странно, я услышал голос ведущего, объявившего наш номер. В ушах резким импульсом отдалась моя фамилия. Я подскочил и встал на исходную позицию. Увидев на той стороне Грейстоун, я сразу же отвел взгляд, сделав вид, что с интересом разглядываю платье ведущей. На самом деле мне было совершенно наплевать. Что на платье, что на ведущую. Да хоть голой пусть выпрется на сцену. Конечно, не останется без удивленных взглядов и расширенных глаз Фишера и Галлагера, но все же.
Услышав музыку и увидев, как танцевальный коллектив «Стрэндж» выбежал на сцену, старательно изображая конец двадцатого века, улицы Лондона и случайных прохожих, я вышел на сцену. Из зала послышался гул аплодисментов и крики каких-то девушек, сидящих на первом ряду. Мило улыбнувшись им, я запел свой куплет. Песня была несложной, и мне было довольно легко петь ее и одновременно танцевать вместе с коллективом. Грейстоун должна была появиться в середине песни, что не могло не радовать.
Каких-то двадцать-тридцать мучительных секунд я изображал радость и счастье. Улыбка буквально не сходила с моего лица. Затем из-за кулис вылетела Грейстоун, умудрившись споткнуться о какие-то валявшиеся в углу провода. Мысленно закатив глаза и улыбнувшись еще шире, я замолчал, давая девушке спеть свой куплет. Она пела, постоянно поворачиваясь ко мне и смотря мне в глаза, отчего мне становилось неловко. Нет, она все делала по сценарию. Да и я смотрел на нее. Просто мне было неловко, учитывая наш последний разговор, закончившийся не очень хорошо.
Про себя я отметил, что пела она довольно-таки неплохо. Можно сказать, что хорошо. С какой-то стороны я даже рад, что оказался с ней в паре. Ведь из девушек-участников у нее, по-моему, самый мощный голос. И именно это приближает нашу команду на еще один шаг к победе.
Пока я усердно выполнял трюки, еле поспевая за танцорами, настало время нашего совместного припева. Запев, я заметил на себе и на Грейстоун довольный взгляд мистера Конника. Хотя, назвать это довольным сложновато.
Со стороны кажется, что мне совершенно наплевать, что выступаю практически перед всем миром. Но нет. Я очень сильно волнуюсь, хоть это и не видно по моему лицу. На самом деле я боюсь облажаться перед всей страной, перед родственниками и знакомыми, да и перед друзьями. Будет неловко прийти в школу и замечать на себе насмешливые взгляды.
Услышав заключающие нотки нашей песни, я подбежал к Грейстоун и, подняв ее за талию, прокрутил в воздухе, как и сказал Гарри. Пока я ее поднимал, я увидел, как ее длинные волосы закрыли ей лицо, но все же, улыбка пробивалась за ними. Я не смог удержаться и улыбнулся ей в ответ. На репетициях на этом моменте она очень смущалась и постоянно смеялась, но и я тоже не стоял в сторонке. Каждый раз, поднимая ее за талию, я ржал как конь, не понимая, почему это все делаю. Ведь, по сути, я мог наплевать на наказ коня и просто забить на конечную позицию. Но нет. Ощущая какое-то непонятное чувство, скручивающее все мои внутренние органы, я все же проделывал этот элемент, после чего аккуратно опускал ее на пол. Что и сделал прямо сейчас.
Когда все люди, находящиеся на сцене, замерли, в том числе и мы с Грейстоун, я услышал, как взорвался аплодисментами зал. Как некоторые люди поднялись со своих мест и просто орали нам какие-то непонятные слова, надрывая глотки и пытаясь докричаться на нас. Я косым взглядом увидел на лице девушки счастливую улыбку. Думаю, она волновалась не меньше меня и была рада, что, наконец, мы спели это песню.
Поклонившись и услышав пару комплиментов от ведущих, я побежал за кулисы. Грейстоун побежала за мной, закрывая лицо руками. Я не понимал лишь одно – зачем? Ее ведь уже сняли на камеру. Я уж молчу про папарацци, торчащих прямо перед сценой. Даже возле выхода я их заметил. Они терпеливо топтались перед дверью в надежде на интервью от участников.
Я услышал, как объявили следующий номер. Кажется, выступали Галлагер и Стюарт. И кажется, их номер представлял собой что-то вроде театральной композиции, со всеми нужными декорациями и танцорами. По мне, так бред. Хотя, чему я удивляюсь – этот бред выдумала Мэрайя.
Неожиданно на линии моего горизонта возник Фишер, который махал руками и что-то радостно кричал мне. В панике оглянувшись, я заметил лишь один путь к отступлению – гримерная. Но возле нее обнимались Грейстоун и Галлагер, поэтому идти туда мне особо не захотелось. Уж лучше нудный Фишер.
- Чувак, ну ты дал жару! – заорал на все закулисье парень, хлопнув меня по плечу. – Не думаю, что кто-то посмеет проголосовать против вас.
- Спасибо, - краешком рта улыбнулся я, уже ища глазами, куда бы спрятаться.
- А нам еще выступать, - тяжело вздохнув, продолжил Фишер. – Вот споем – и можно будет отметить...
- Ты о чем? – удивленно спросил я.
- А ты разве не в курсе? После концерта ребята собираются свалить в местный парк аттракционов. Они и меня позвали, - улыбнулся парень.
- Какое счастье, - сквозь зубы процедил я, отвернувшись от него и направившись к выходу, наплевав на репортеров. Уж лучше смерть, чем Фишер.
Нет, мне совершенно насрать на то, что они поедут в парк. Просто зачем об этом говорить мне? Чтобы позлить? Конечно, они не позовут меня. В этом я даже сомневаться не буду. Зачем им гулять с «убийцей»? Уж лучше поржать с Галлагером и Грейстоун...
- Эй, ты чего? Обиделся что ли? – опомнившись, остановил меня Фишер. Слегка дотронувшись до моего плеча, он заставил меня обернуться. – Не переживай, ты тоже поедешь с нами. Уж я об этом позабочусь. Для чего еще нужны друзья?
Тут меня охватила ярость. У меня не возникало особой перспективы проводить время с нудными задротами. Почему всем не сидится на месте? Какого хрена каждый пытается влезть в мою личную жизнь?
- Фишер, сколько можно повторять, мы с тобой не друзья, - скрестив руки на груди, прошипел я. – Я не хочу никуда идти с этими придурками. Зачем ты втягиваешь меня во все это дерьмо? Почему ты просто не можешь отвалить от меня и оставить меня в покое?
- Знаешь, Марк, ты говоришь очень обидные вещи, - нахмурившись, тихо проговорил Фишер. Вмиг его лицо потеряло всю лучезарность и улыбку, преобразившись в унылую кривую рожу. – Если хочешь до конца жизни просидеть один и сдохнуть в одиночестве – пожалуйста, я тебе не буду мешать. Не общаясь ни с кем, ты можешь лишиться друзей, которых у тебя, кстати, все еще нет.
- У меня очень широкий круг общения, Фишер. Ты заходил на мою страничку в фейсбуке? Двести пятнадцать друзей, знаешь ли.
- Дело не в количестве, - все так же тихо продолжил парень. – Почему ты просто не можешь нормально относиться к людям? Я единственный, кто добровольно пытается наладить с тобой контакт, а ты и меня отталкиваешь. Зачем? Тебе ведь никто не желает ничего плохого. Просто... не воспринимай все близко к сердцу. Мало ли, что про тебя говорят всякие там Галлагеры и Олдриджи. Мало ли, кого ты там укокошил. Ты никому не веришь, Марк. Никому. Так нельзя...
- Зато ты веришь всем, - холодно бросил я.
Развернувшись, я направился к выходу. Во мне кипела такая злость, что я еле сдерживался, чтобы не дать по морде назойливому мужику, бегающему за мной с фотоаппаратом. Конечно, слова Фишера заставили меня задуматься. В какой-то степени он даже прав. Просто... просто мне нужно время, чтобы все наладить. Наладить взаимоотношения с людьми. И... нужно извиниться перед парнем. Не хорошо как-то получилось.