1
Голые ноги щекотала тонкая трава, пробирающаяся сквозь каменные квадратики, выстеленные до самой входной двери. По стене дома ползла виноградная лоза, на которой виднелись темно-фиолетовые зрелые ягоды, наполненные кисловатым соком - сквозь тонкую кожицу на ярком солнце при закате можно было увидеть даже маленькие косточки. На деревянном навесе, по которому тоже расползался виноград, висели сухие желто-коричневые листья, норовившие упасть на длинный деревянный стол, обтянутый старой светлой скатертью. На поверхности стояла небольшая ваза с сезонными фруктами - персиками и абрикосами, рядом с вазой валялись косточки с заветренной от летнего ветра мякотью. Над ними летали мелкие мошки, их под вечер становилось еще больше. Рядом с фруктами стоял прозрачный графин с прохладным яблочным соком. Его каждое утро Летиция, наша домохозяйка, делала на солнечной кухне. В комнате всегда стоял аромат яблок и груш, которые она часто смешивала в блендере, чтобы приготовить смузи.
На двери, ведущей в гостиную, соединяющей две комнаты, на крючке висела влажная темно-синяя футболка отца. Не так давно он вышел из бассейна, проводил там все утро, включая старое радио, из которого без умолку играли французские песни, пока солнце не скрывалось за перистыми облаками, затем вешал футболку на крючок и надевал новую, и так было по кругу. По полу виднелись едва заметные следы мокрых ног, ведущие к большому креслу, рядом стоял журнальный столик, заваленными книгами и местными газетами.
Летиция крутилась на кухне, перебирая в тонких загорелых руках белое полотенце, со временем оно приобрело желтоватый оттенок. На столе валялись крошки вперемешку с семечками, которые женщина средних лет стряхивала в полотенце. Я стоял за ее спиной и наблюдал за тем, как она суетится, бегая то к раковине, то к тумбочке, заставленной маслами и приправами.
- Ты снова меня напугал, Габриэль, - без злобы произнесла темноволосая женщина, поправляя небольшую ткань на лбу в виде повязки. Она всегда ее носила, чтобы волосы не попадали в глаза и всегда подбирала ее под цвет своей одежды. Сегодня - бежевая.
- Зови Адриано и Патрицию к столу. Не забудь руки помыть.
Я глянул на свои руки, увешанные тонкими браслетиками из разноцветных ниток, сплетенных чуть ли не воедино. Между ними висели черные часы casio, которые подарил мне папа на прошлый день рождение. Пальцы, на которых образовались твердые мозоли из-за частой игры на гитаре, слегка подрагивали от частых переборов струн, под некоторыми ногтями образовались мелкие выемки от железной проволоки. Я выглянул в окно. К столу подходила моя мама, обмотанная до плеч тонким разноцветным шарфиком. В руках она несла два пустых стакана, которые блестели от липких пятен яблочного сока. За ней бодро шел отец, нацепив на свои глаза очки, из-за чего казался старше своих лет, хотя ему было чуть больше сорока.
- В этом году особо жаркое лето, - начал отец. Разговоры о погоде - традиция нашей семьи, доставшаяся нам еще от деда, который мог часами говорить об облаках и лучах солнца. - Даже вода кажется перегретой, из-за чего пропадает желание быть в ней.
Я молча положил в тарелку, обрамленную золотистой каймой, несколько аранчини - шариков из риса с томатным соусом, разделил их пополам и мельком глянул на маму, которая сделала то же самое. Лицо сразу обдало горячим паром, который вырывался из традиционного блюда южных итальянцев. Отец принялся разливать сок по стаканам, едва не расплескивая мимо краев. Он что-то пробормотал себе под нос и поднес салфетку к носику графина. Летиция недовольно кинула на меня взгляд, пододвигая ко мне ближе большую тарелку с фрутти дель маре, усыпанным мелко порезанным луком и цедрой лимона.
- Завтра к нам приедут гости, - накладывая салат в тарелки, произнесла мама. - Габриэль, тебе придется освободить соседнюю комнату.
- Кто приедет? - поинтересовался я, мысленно разгребая комнату. Она пустовала без людей уже несколько месяцев - со времен последних приезжих родственников с коммуны.
- Ты их не знаешь, Габ. Но это люди настоящая история. Когда-то давно я ездил по работе в Пуэбла, что находится в Мексике. Я познакомился с мужчиной из местной типографии, который вежливо предложил мне выпить в баре неподалеку. Затем я познакомился с его супругой, и мы все стали общаться. Они приезжали к нам сюда незадолго до твоего рождения. Потом у него родилась дочь, мы потеряли связь. И вот пришло письмо с его адреса,- мужчина с улыбкой положил письмо с маркой на стол поближе ко мне. - Будь более дружелюбен к девочке.
Из разговора взрослых я понял, что приедет девушка на год младше меня. Отец сказал, что там одаренное прекрасное создание, знающее про композиторов все. В столь юном возрасте она уже выступала в Сиэтлском симфоническом оркестре под руководством Густаво Дудамель, известного венесуэльского дирижера. Со своей гитарой я мог молча завидовать.
- О этот явный мексиканский акцент! - с восторгом проговорила Летиция, постукивая пальцами с недлинными ногтями с нескрываемым интересом по краю стакана. - Я не помню их имена, но я буду рада угостить их Granita di limone. Они же знают, что это такое?
В этот момент я улыбнулся тому, как без злости, но вполне логично заранее подловила их на том, что они понятия не имеют, что это за десерт. Женщина еще несколько минут с родителями говорили о том, чем их можно удивить и куда сводить, чтобы они были в восторге. Так, несколько месяцев назад я провел целую неделю на улице с кузеном, которого я водил везде, чтобы ему было нескучно. Он младше меня на пару лет, высокий, худой и с большими глазами навыкате, словно у козы. Я показывал ему местную достопримечательность в виде большой веревки на толстом дереве, с которой дети прыгают в голубое озеро. Оно было настолько прозрачным, что можно запросто увидеть пальцы своих ног. Затем возил его в местную пекарню, в которой работал друг папы - Амор. Он частенько отдавал просто так трубочки из слоеного теста. Может, потому что они хуже всех продавались. Мы с кузеном один раз были в кино, но ему не понравился фильм, потому что в комедии частенько присутствовали итальянские выражения в виде "Dire pane al pane e vino al vino" или же "O mangi la minestra o salti dalla finestra!". Тот сказал, что больше в кино не пойдет.
- Приберись в комнате, - напомнила мама, присаживаясь на край кровати. - Синьорина вряд ли будет терпеть пыль на подоконнике.
Я оглядел свою комнату. Возле венецианских окон вдоль стены растянулся стол, захламленный различными учебниками и тетрадями, хранившими в себе множество заметок и нот для гитары, которая стояла, облокотившись грифом об черную тумбу. В углу комнаты на камоде лежало чистое постельное белье, которое Летиция принесла из bagno, уборной. Рядом с тумбой лежала коробка с хламом из соседней комнаты, которая не переставала кочевать. В ней находился мяч для волейбола, сетка и множество других вещей, которые рано или поздно пригодятся. Заходившее за горизонт солнце заглядывало последний раз за сегодняшний день в мою комнату, оставляя рыжие тени на кровати, словно длинные руки гладили мягкую поверхность. Я вышел на балкон, который напрямую соединял соседнюю комнату узким проходом, откуда вид открывался на изгородь с виноградной лозой. На стенах тоже был виноград. Его можно было даже есть по вечерам, сидя на узком выступе в виде подоконника, но вкус уже приелся. Где-то снизу негромко играло французское радио, оттуда же шел запах отцовских сигарет с фруктовой отдушкой.
Меня одолевало нетерпение увидеться с новыми людьми, которые приедут с "другой" Земли. Как выглядит этот друг? А его жена и дочь? А что, если им не понравится у нас и им захочется поскорее расправиться с едой Летиции за столом и уехать как можно скорее? Я поморщился, представив то, как наша помощница, которая за долгое время стала мне тетей, с особым расстройством на лице убирает тарелки с непонравившейся гостям едой. Меньше всего бы мне хотелось, чтобы они обидели ее. Хотя я знал, что мексиканцы обладают терпением и добротой, я заранее насторожился от своих представлений.
После последнего приема пищи мы сидели вчетвером за столом на улице при маленьких свечках, расставленных по всему столу. Это был любимый ритуал моей матери, которая свято верила в то, что свечи обладают магической силой впитывания всего негативного за весь день. Она аккуратно зажигала каждую свечку отцовской зажигалкой и долго смотрела на них, словно в рыжем пламени видела себя. С легкой заинтересованностью на меня смотрели отец и «тетя», которым я рассказывал о новом выученном этюде Мауро Джулиани. Я показывал им свои руки, пальцы, перетянутые когда-то струнами, показывал и то, как вымышленная гитара лежит у меня руках.
- Может и ты когда-нибудь выступишь в Сиэтле, - с некой мечтательностью сказал отец, поправляя очки на носу. Они частенько сползали с его длинного тонкого носа, словно были не по размеру. - Вместе с Августиной.
- Августиной? - удивился я. - Это имя одаренного ребенка?
- Не называй ее ребенком, mio caro, - с улыбкой попросил мужчина, трепля меня по вьющимся темным волосам. - Ей уже семнадцать. В таком возрасте уже точно не дети.
Мама с улыбкой подняла на меня свои сияющие при свете свеч глаза и тоже провела своей рукой по голове. Ее пальцы застряли в моих волосах, слегка пропитанных морской солью.
-Но это не значит, Габриэль, что девушку нужно тащить в бар и поить лимончеллой.
- Правильно. Угости ее лучше амаро. Наверняка ей понравится аромат миндаля больше, чем эта кислица.
- Я не собирался ее ничем угощать, - запротестовал я, кидая свой взгляд то на мать, то на отца. - Вдруг ей вообще не захочется со мной общаться, ей будет скучно. У меня нет в комнате фортепиано или органа, только гитара.
- Ты умный мальчик. Ты точно ее заинтересуешь. В любом случае вам жить за стенкой друг у друга все лето. Так что включай все свое обаяние перед синьориной.
Обаянием моим мама называла легкие ямочки на щеках возле рта, которые стали появляться ближе к пятнадцати годам, густые черные брови, слегка изогнутые в конце, а также заостренные кверху уши. Относительно недавно стали завиваться и волосы, но отец сказал, что вся моя вредность уходит на изменение структуры локонов, и я ему почему-то ему верил. Такое сочетание внешности в виде карих глаз цвета апельсина в горьком шоколаде, прямого носа и ямочек вместе с вьющимися волосами все родные называли эльфийским. "Alzati e risplendi, elfo mio!" - возглашала каждое утро мама, что означало "проснись и пой, мой эльф". К слову, такая едва заметная особенность ушей досталась от моего деда, который в глубокой старости все больше и больше походил с такими ушами на сказочного героя.
- Alzati e risplendi, elfo mio! - крикнула мама, и я услышал, как во двор въехала машина. Двор сразу наполнился семейным радостным визгом, который явно давал понять, что мексиканцы на время станут южными итальянцами.