2.
Я держался за деревянную прогретую насквозь солнцем дверь, которая разделяла мою комнату и улицу. В секунду на моих глазах замельтешили несколько фигур: высокая фигуристая женщина с небольшой черной сумкой за спиной и такой же мужчина, пожимающий крепко руку моего отца. Возле желтого старого автомобиля с открытыми дверьми небрежно стояли два одиноких чемодана, которые были в явном ожидании, что все содержимое будет в шкафу, а сами они уйдут на небольшой покой в багажник. Среди всего этого хаоса я заметил маленькое спокойствие в виде светловолосой девушки, которая скромно стояла возле входа в дом, держа в руках небольшой белый рюкзак, увешанный маленькими значками. Ее открытые плечи слегка розоватого оттенка начинали краснеть, а я понимал, что ближе к вечеру она будет лежать возле бассейна в незамысловатой позе со шляпой на лице и белыми пятнами от крема на всем худом теле. Я был уверен, что в скором времени изнеможённое палящим солнцем тело будет искать полной тени, а пока оно стоит на разогревающемся солнышке.
- Спускайся к нам, Габриэль,- крикнул снизу отец, прикрывая козырьком из ладони свои глаза.
Подул легкий ветерок, напоминающий цикличное вращение вентилятора, который стоял у отца в кабинете возле книжного шкафа. В воздухе доносился аромат чего-то свежего, нового, неизвестного. Так пахло от новых для меня людей. Я с интересом разглядывал давних знакомых родителей: мужчина средних лет был похож на стандартного преподавателя истории или политологии: что-то было в нем до жути заученное и умное; женщина выглядела просто, но со вкусом - ничего лишнего, только пару аксессуаров, которые подчеркивали ее легкость; девушка была чуть ниже меня и будто бы была намного младше своих лет, что-то мелькнуло в ней такое тихое и спокойное, но я подумал, что первое мнение всегда обманчиво и не стал разочаровываться заранее, поэтому я просто молча взял чемоданы и понес их к входной двери.
Летиция порхала на кухне, словно цикады вечером у древесного кустарника. Ее тапочки из черной кожи на тонкой подошве еле слышимо отзывались на деревянном полу, создавая легкую мелодию - можно было подумать, что на кухне она танцует. На столе стояла большая тарелка салата, из краев которой выглядывала зеленая свежая трава - руккола, рядом с салатом на доске была порезана еще теплая чиабатта, сверху которой тонким слоем намазан творожный сыр с тушеными помидорами и зеленью.
- Вы так красиво готовите, - с восторгом произнесла Мартина, присаживаясь на край стула.
- Еще и вкусно,- без тени сомнений ответила женщина с улыбкой на лице. - Можете звать всех за стол, все готово.
За столом было чуть тесно, поэтому моя тарелка упиралась мне в грудь. Посередине стоял большой поднос мелких закусок: гриссини - хлебных палочек с зеленью, различные брускетты с вялеными томатами и базиликом, с сыром моцарелла и семгой. Между родителями и друзьями был оживленный разговор, в который я особо не вникал. Даже Августина изредка отвечала на вопросы, в основном тоже молчала, лишь улыбаясь уголками рта припухлых розоватых губ. Все время я рассматривал ее с неподдельным интересом. Натуральные вьющиеся локоны аккуратно спадали на ее округлые плечи, создавая иллюзию водопада, а чуть разбросанная челка в виде высунувшихся нескольких волосков прикрывала ее тонкие светлые брови. Вздернутый носик, усыпанный мелкими веснушками, часто подрагивал от ароматов, доносящихся с сада, где росли лантана, новогвинейский бальзамин и розы. Позади нее в как раз-таки росли красные мелкие цветы, вплетенные в беседку, которые частенько дотрагивались до ее розовых локтей и спины.
- Габриэль, не покажешь девушке свою комнату?
Этот вопрос матери застал меня врасплох, потому что в эту же секунду я столкнулся с заинтересованным взглядом гостьи. Казалось, что она уже встала из-за стола, поблагодарила домработницу и ушла в дом, но она по-прежнему сидела напротив меня, прожигая в моей переносице дыру.
Я молча кивнул и встал, следом последовала и Августина.
- Ты всегда такой молчаливый? - поинтересовалась девушка, переступая порог моей комнаты.
- Изредка,- кратко ответил я и встал возле распахнутых окон. С улицы доносился разговор родителей и гостей: они будто бы ожили после нашего ухода, словно мы могли подслушать ненужную информацию.
- А это что?
Августина подошла к открытой коробке, откуда виднелись различные рисунки, наброски и незаконченные портреты. Я часто рисовал, когда не мог собраться с мыслями или понимал, что хочу расслабиться. Это занятие здорово приводило все тело в порядок, однако со временем рисовать я стал реже, потому что погружался больше в книги и музыку.
Я также молча достал скетчбук, начатый еще в том году, дал посмотреть девушке, а сам сел на кровать в ожидании критики или же комплиментов, однако Августина не торопилась давать комментарии, аккуратно разъединяя слепленные вместе страницы. Ее изящные тонкие пальцы скользили по корешку, опускаясь на край страницы. И это повторялось из раза в раз до тех пор, пока я не услышал звук захлопнутой книжки. Я глянул на нее и слегка улыбнулся, чтобы она не думала, что я зажатый подросток-эгоист.
- Не думала, что ты умеешь рисовать. Я не умею.
- Зато ты умеешь играть на инструментах, - напомнил я девушке и снова улыбнулся.
Она лишь хмыкнула и подошла к окну, облокотившись обеими локтями на перила. От легкого ветра ее тонкие светлые штаны надулись в области бедер, создавая эффект воздушности и теперь она все больше и больше походила на что-то еще более прекрасное.