Глава 148 Полное чмо
Комната была тихой.
Слишком тихой — как будто даже воздух боялся шевелиться, чтобы не разрушить хрупкий покой между ними.
На подоконнике тускло горела свеча, отбрасывая мягкие, мерцающие тени.
Снаружи капал дождь, и каждый его удар по стеклу звучал, как отдалённое эхо мыслей, которых Даня так долго пытался избегать.
Он сидел на полу, облокотившись о кровать. На нём был тот же старый чёрный свитер с котом, чуть растянутый на локтях.
Рядом на полу стоял Лёша — босиком, в белой рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу.
Он держал чашку с остывшим чаем, и на лице его было то самое выражение — тихое, наблюдающее, будто он снова пытался понять, как именно устроен Даня изнутри.
Даня молчал.
Пальцы теребили край рукава, ногти оставляли маленькие зацепки на ткани.
Он чувствовал, как внутри нарастает странное давление — будто слова уже стучали в грудную клетку, требуя выйти наружу.
— Лёш, — наконец сказал он, почти шёпотом.
Тот поднял взгляд от чашки.
— М?
Даня опустил глаза, будто боялся, что если встретится с ним взглядом, то сгорит.
— Можно... я спрошу?
— Конечно, — мягко. Без тени подозрения.
Молчание. Только дождь и слабый треск фитиля свечи.
— Почему ты... — Даня сглотнул. — Почему ты не выбрал себе кого-то... ну... нормального?
Лёша нахмурился, чуть склонил голову.
— Что значит «нормального»?
Даня усмехнулся — коротко, криво, без веселья.
— Ну, не знаю... богатую девушку, умную, красивую. Чтобы из хорошей семьи, чтобы не жила в старой квартире с ободранными обоями.
— Чтобы не носила рваные кеды, не считала мелочь в кармане, не красила волосы в бордовый, да?
Лёша говорил спокойно, но глаза его уже потемнели.
Даня, не замечая этого, продолжал — тихо, будто сам себя пытался убедить.
— Да. Чтобы без всех этих глупостей. Чтобы с ней не было стыдно прийти на приём, чтобы родители тобой гордились.
Он усмехнулся, но голос дрогнул. — А не как со мной.
Он резко вдохнул, будто собираясь с силами, и сказал уже чуть громче, но всё так же тихо:
— Зачем тебе я, Лёш? Я же... я правда полное чмо.
И в этот момент — тишина.
Такая, в которой слышно, как бьётся сердце.
Даня не смотрел. Он знал, что не выдержит взгляда.
Он просто опустил голову, спрятал лицо в ладонях, и всё его тело дрожало.
Не от холода — от страха, от чувства, что сейчас снова всё рухнет.
Лёша поставил чашку. Тихо, без звука. Подошёл ближе, опустился на колени перед ним.
Долго ничего не говорил. Просто сидел рядом.
Потом медленно убрал руки с лица Дани.
Пальцы — тёплые, осторожные, словно касались не кожи, а разбитого стекла.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Никогда больше не говори так, — сказал он очень тихо, почти шепотом, но в этом голосе не было ни капли сомнения. — Никогда.
Даня хотел что-то ответить, но Лёша не дал.
Он взял его за руки — крепко, чтобы тот не спрятался.
— Слышишь? Ты не чмо.
Ты — человек, с которым я дышу. С которым я живу.
И если бы ты знал, сколько раз я мечтал просто сидеть рядом, вот так, слышать, как ты молчишь.
Он улыбнулся чуть криво.
— Мне не нужна богатая девушка. Мне нужен ты. Со своими котами, с подъездами, с бордовыми волосами, с гитарой, с этими руками, которые всё время дрожат.
Даня сжал губы, чтобы не разрыдаться. Но слёзы всё равно подступили.
Одна, вторая — упали прямо на его ладони.
Он всхлипнул и отвёл взгляд, но Лёша снова приблизился.
— Ты для меня... — он замолчал на секунду, будто подбирая слова. — Ты — как первый глоток воздуха после долгого нырка. Как солнце сквозь рваное окно.
Я не могу объяснить, почему ты. Просто... ты.
Даня уже не выдержал. Он уткнулся лбом в его грудь.
Лёша обнял — крепко, но бережно. Провёл рукой по его волосам, по затылку, прижимая ближе.
Слёзы впитывались в его рубашку, оставляя мокрые пятна, но никто не обращал на это внимания.
— Прости, — прошептал Даня. — Прости, я просто...
— Тише, — Лёша провёл пальцами по его спине. — Ничего не говори.
Они сидели так долго.
Снаружи всё ещё шёл дождь.
Свеча почти догорела, воск растёкся по подоконнику.
И в этой маленькой комнате, пахнущей чаем и сыростью,
в этой хрупкой тишине между двух сердец
было больше любви, чем во всех красивых словах мира.