Глава 149 Ты моё солнце
Даня сидел на полу старой квартиры, прислонившись к обшарпанной стене.
Сквозь трещины в краске просачивался солнечный свет, но он был каким-то разбитым, тусклым, словно даже солнце боялось коснуться этого места, боялось потревожить его внутренний мир.
В руках он держал гитару — красную, блестящую на фоне его бордовых волос, которые слегка прилипли к лбу от пота и волнения.
Серый кот лениво терся о его колени, мурлыкая что-то, что казалось почти человеческим.
— Лёша... — сказал он тихо, почти шёпотом, как будто это слово могло разрушить всё, что он так осторожно строил внутри себя за эти годы.
Лёша сидел рядом, на диване, плечом к дивану, колени подтянуты, взгляд мягкий, но сосредоточенный.
Он наблюдал, как Даня осторожно перебирает струны, будто боится сделать лишний звук, который мог бы сорвать момент.
— Я... — начал Даня, голос дрожал, словно он не просто говорил, а выпускал наружу часть своей души, которую хранил десять лет. — Я... я никогда не думал, что кто-то... что ты...
Он замолчал, потому что слова застряли где-то в горле, сердце бешено колотилось.
Лёша склонил голову, словно приглашающий, мягко, без давления.
— Говори, солнце, — сказал Лёша тихо, используя то прозвище, которое Даня слышал только от него, и которое всегда заставляло его сердце таять.
Даня закрыл глаза. Он вспомнил все моменты, когда Лёша называл его "солнцем", "жемчужинкой", когда мягко заправлял бордовую прядь волос за ухо, когда просто сидел рядом, наблюдая за ним, не требуя ничего.
Вспомнил, как его руки дрожали, когда он впервые взял гитару, а Лёша молча стоял и смотрел, не вмешиваясь, но каждое движение его было внимательным, наполненным заботой.
— Я... я просто... иногда мне кажется, что я ни на что не годен, — сказал Даня, и в голосе появилась трещина. — Я... я боюсь, что ты выберешь кого-то другого. Кого-то... лучше.
Лёша медленно опустился на пол, лицом к нему. Его рука коснулась щёки Дани, и тот вздрогнул от внезапного тепла.
— Слушай меня, — тихо сказал Лёша. — Нет никого "лучше" тебя. Ты — тот, кто нужен мне. Не потому что идеален, а потому что — ты. Тот, кто я люблю, тот, кто живет в моем сердце каждый день, несмотря на всё.
Даня вдохнул — запах духов Леши, сладкий, знакомый, знакомый до боли, ударил в нос. Он уткнулся носом в шею Леши, закрыв глаза, чувствуя, как трепещут руки, как дрожат колени, как душа наконец-то начинает немного успокаиваться.
— Я не заслуживаю... — прошептал он, но Лёша мягко положил палец на его губы.
— Перестань. Ты заслуживаешь всё, — сказал он. — И если ты думаешь, что нет, — я покажу тебе, что есть.
Лёша обнял его крепко, чтобы Даня не мог вырваться, чтобы он понял, что это не просто слова, это — обещание.
Голова Дани лежала на груди Леши, плечо касалось плеча, и весь мир сжался до этих двух сердец, до этого тихого пространства, где нет ни страха, ни боли, только тепло и принятие.
— Ты знаешь, солнце... — продолжал Лёша, гладя его волосы. — Я всё это время ждал, чтобы мы снова были рядом. Я ждал, и теперь — мы здесь.
Даня всхлипнул, но это был не страх, а облегчение. Он впервые за долгое время позволил себе быть уязвимым, позволил Леше быть рядом, и это было... красиво.
— Я люблю тебя, — прошептал он наконец. — Я очень... очень люблю.
— Я тоже, — ответил Лёша. — Больше чем вчера, меньше чем завтра.
И в этой маленькой комнате, среди бордовых волос, красной гитары и мурлыкающего кота, между тихими стенами, запахом духов и воспоминаний, Данино сердце, наконец, почувствовало, что оно дома.