Разбитое и чужое
С тех пор как Хан ушёл из квартиры Чанбина, прошло три дня. Но внутри всё будто остановилось. Ни музыка, ни еда, ни разговоры с одноклассниками — ничто не помогало вернуть вкус к жизни. Он всё чаще стал прогуливать уроки, особенно те, где должен был видеть Минхо. Просто не мог. Просто больно.
Он думал, что боль пройдёт, если позволить кому-то другому прикоснуться к нему. Он ошибался.
Минхо, между тем, чувствовал, что с Ханом что-то не так. И дело было не только в том, что он почти не появлялся в классе. Нет. Что-то глубже. Что-то, чего он не мог понять.
В глазах Хана больше не было того света. Больше не было вишнёвого аромата, который Минхо ловил даже сквозь шумный класс. Он скучал. И, наконец, не выдержал.
— Гынгю, — Минхо обратился к однокласснику Хана. — Ты ведь дружишь с ним?
— Ну... да, — неуверенно пожал тот. — А что?
— Он в порядке?
Парень смутился, почесал затылок.
— Ну... он ходил в клуб, неделю назад. Все об этом говорят. И типа... с ним был какой-то мужик. Взрослый. Альфа.
Минхо не сразу понял, что услышал. Всё сжалось внутри, но лицо осталось каменным.
— Он с ним был близок?
Гынгю кивнул.
— Говорят, уехали вместе. После того, как его видели плачущим пару дней подряд.
Минхо ничего не сказал. Просто ушёл. И не пошёл на урок. Вместо этого — в клуб, о котором шёл слух.
⸻
Свет был тусклым, музыка — глухой. Он сел к барной стойке, будто случайно, заказал кофе. И не успел отпить, как рядом сел крепкий, уверенный мужчина. Взгляд — наглый. Чанбин.
— Ты не выглядишь как тот, кто пришёл расслабиться.
Минхо повернулся к нему.
— Я пришёл не расслабиться. Я пришёл узнать, кто ты такой.
Чанбин усмехнулся.
— Дай угадаю. Ты тот учитель?
— Я тот, кто заботится о нём.
— Странный способ заботы — оставить мальчишку с разбитым сердцем и думать, что он не попытается его склеить сам.
— Ты использовал его.
— А ты что, нет? — в голосе Чанбина была сталь. — Он искал тепло. Я дал ему его. Всего на одну ночь. Потому что ты испугался.
Минхо хотел ударить. Но сжал кулаки.
— Ты не имеешь права говорить о нём так.
— А ты не имеешь права на него, если даже не осмеливаешься быть рядом, — бросил Чанбин и ушёл.
⸻
Этой ночью Минхо не спал. Он ходил по квартире. Он злился. На Чанбина. На Хана. На себя. Особенно на себя.
Он ведь сам оставил пустоту. И Хан просто попытался её заполнить.
"Я так испугался, что начал прятаться от собственных чувств. А теперь..."
Он вспомнил, как Хан смотрел на него. Как дрожали его руки, когда они целовались. Как он прижимался к нему, как будто искал спасения. И он дал ему надежду. А потом отвернулся.
Утром он был в школе раньше всех. И когда увидел, как Хан входит в класс — с наушниками, опущенными глазами, — сердце сорвалось с ритма.
— Хан, — тихо сказал он в коридоре. — Нам нужно поговорить.
Хан вздрогнул. Хотел уйти. Но Минхо схватил его за запястье. Мягко, но решительно.
— Пожалуйста.
⸻
Они сидели в пустом классе. Свет был приглушён. За окном шёл лёгкий дождь.
— Я знаю о Чанбине, — начал Минхо.
Хан сжал губы.
— Это... это не твоё дело, — выдавил он.
— Это моё. Потому что я сделал так, что ты оказался там. Я был трусом.
Хан молчал. Его руки дрожали.
— Я не смог тогда сказать тебе, — продолжил Минхо. — Что ты для меня значишь. Я боялся. Что это неправильно. Что ты — ученик. А я...
— Ты поцеловал меня, — прошептал Хан. — Ты сказал, что мы созданы друг для друга. А потом ушёл. И смотрел на меня, как на пустое место.
Минхо опустился на колени перед ним.
— Мне жаль. По-настоящему. Я думал, что делаю правильно. Но я только причинил тебе боль.
Он поднял глаза.
— Но если ты дашь мне шанс... один... я докажу, что я не вру. Что каждое слово, каждый поцелуй, каждый взгляд — был настоящим.
Хан смотрел на него, будто не верил. Потом — закрыл глаза. И одна слеза скатилась по щеке.
— Мне было так больно, Минхо...
Минхо осторожно взял его за руку, прижал к своей щеке.
— Я знаю. И если бы мог, я забрал бы всю эту боль.
Молчание. Сердца бьются. Медленно. Но в унисон.
Хан открыл глаза. Его голос — тише дождя.
— Я... я всё ещё люблю тебя.
Минхо улыбнулся. Впервые за месяц — по-настоящему.
Он наклонился и, медленно, будто боясь разрушить этот момент, поцеловал Хана. И Хан, не сдержавшись, притянул его ближе.
На этот раз — без страха. Без тени чужих губ. Без прошлого.
Только они. Только настоящее.